Пионерский выстрел

– В целом спокойный… – Туманский повторил слова Микитовича. – Но иногда бывает другим? Я, например, тоже в целом спокойный, но иногда могу и на хрен послать, и по физиономии врезать…

Туманский рассмеялся, Микитович слегка напряженно поддержал его.

– Ну так что этот Бусько мог себе позволить? – напомнил Туманский свой вопрос.

Микитович стал напоминать червя, которого нанизывают на крючок.

– Ну… Ну не умеет человек шутить, – с трудом подобрал он определение. – Может не совсем удачно выразиться. Глупость какую скажет… Или шутку неудачную… Инга Хаимовна рассказывала, что в отношении женщины-ветерана пошлость позволял, типа там с намеком: «О, лямур де труа!» В общем, глупость какая-то… Пересказывать даже стыдно.

– А еще? – не унимался следователь.

– Я с ним лично не общался, – быстро заверил Микитович, прикладывая руку к груди.

– А классный руководитель лично с ним разговаривала?

– Да, она разговаривала. Но немного. Там же каждому надо уделить внимание. Познакомиться. Поинтересоваться, как доехал, как устроился в гостинице. Обычная вежливость.

«Волга» подъехала к серому зданию с вывеской «Городской отдел МВД». Водитель заглушил двигатель.

– А что Бусько делал после ужина? – спросил Максим, не торопясь выходить из машины.

– Поехал в гостиницу. Его и еще пять (или семь?) человек на автобусе отвезли в гостиницу. Остальные захотели пройтись по улочкам города. Это ж память! Они его когда-то освобождали! Вот группой и гуляли по нашим достопримечательностям. Если не ошибаюсь, по дороге они заглянули в «Спутник» – это ресторанчик в Стрыйском парке, – потом еще куда-то на пиво, в общем, вернулись в гостиницу только в первом часу ночи. Как говорится, не стареют душой ветераны! – Микитович ухмыльнулся, пригладил усы. – А Бусько, со слов дежурного администратора, около десяти вечера поднялся к себе в номер, и больше его никто не видел.

– И утром его нашли мертвым.

– Да. Горничная обнаружила тело в восемь утра.

Максим открыл дверцу машины, но не вышел.

– Еще один вопрос, Никифор! Мне нужен кто-нибудь из ветеранов, кто смог бы хотя бы в двух словах рассказать про каждого из гостей. Знаете, в каждой компании всегда находится человек, который знает все про всех. Ну или делает вид, что знает.

Микитович натянуто улыбнулся.

– Вы задали мне тот же вопрос, который я задал Инге Хаимовне. Значит, мы с вами мыслим в одном направлении. Классная сразу и без сомнений рекомендовала мне Ивана Афанасьевича Косуло. Я уже с ним встречался и разговаривал. Вот это настоящая душа компании и рассказчик замечательный. Детей просто очаровал своими историями о войне. Такой яркий, харизматичный.

– Он тоже в гостинице живет?

– Да, конечно. На третьем этаже. Номер я не помню, у администратора можно спросить.

Максим наконец вышел из машины и поправил воротник пиджака.

– Спасибо, дружище! – сказал он. – Очень интересно. Я тебя попрошу о небольшой ерунде: подготовь-ка мне список тех гостей, кого из школы вместе с Бусько привезли на автобусе.

– Сделаю, Максим Николаевич! Только… – Подполковник замялся. – Только, пожалуйста… Как бы это сказать правильно… Вы только не обижайтесь! Понимаете, горком партии, можно сказать, лично организовал эту встречу. Такой уровень, представители ЦК в курсе… И тут – какие-то сомнения. Какой-то нелепый намек на криминал… Ну поверьте моему опыту, моей интуиции – чисто тут все. Просто несчастный случай. Ну не может на мероприятии такого уровня, да еще и под патронажем горкома, произойти что-то непотребное…

– Ты прав, старый вояка! – хрипло рассмеялся Максим и похлопал Никифора по груди. – Такое не должно было произойти… Ладно, показывай свой кабинет. Ты коньяк пьешь?

Глава 6. Местные проблемы

В кабинете подполковника Микитовича пахло табаком и кожаными переплетами старых папок. За окном моросил дождь, а на столе начальника стояла початая бутылка коньяка «Славутич» и два граненых стакана.

– За успешное сотрудничество, – поднял стакан Микитович, когда они расположились в кожаных креслах напротив стола.

– За истину, – ответил Максим Туманский, пригубив коньяк. Напиток оказался неплохим, мягким.

Микитович отпил и откинулся в кресле, явно расслабившись.

– Знаете, Максим, не скрою – рад, что дело поручили опытным московским специалистам. У нас здесь проблем хватает и без смертей ветеранов.

– Какие проблемы? – поинтересовался Максим, доставая сигареты.

– Да всякие, – махнул рукой подполковник. – Фарцовщики, например, совсем обнаглели. Поляки на кольцевой дороге останавливают свои машины и почти открыто торгуют джинсами. Прямо с багажника продают. Мы гоняем, конечно, но они хитрые – как только наряд появляется, сразу делают вид, что просто остановились починить машину.

Максим кивнул, затягиваясь. Проблема была знакомая – приграничные города всегда привлекали спекулянтов.

– А еще, – продолжал Микитович, допивая коньяк, – у нас в районе Новый Львов целая сеть нелегальных портных. Прямо дома у себя шьют на заказ брюки клеш по тридцать пять сантиметров! Можете себе представить? Молодежь только это и носит теперь.

– Времена меняются, – философски заметил Максим.

– Еще как меняются! Знаете, что меня больше всего поражает? После каждого футбольного матча со стадиона «Дружба», особенно когда играют «Карпаты», школьники младших классов выносят мешки пустых пивных бутылок. Сдают их в пунктах приема, а на вырученные деньги покупают и пиво, и сигареты. Представляете – младшие классы!

– Предприимчивые, – усмехнулся Туманский. – А родители не контролируют?

– Какой там контроль, – Микитович развел руками. – На дискотеках почти всегда драки, иногда очень серьезные. Молодежь какая-то агрессивная стала.

В дверь постучали. Вошел Илья Воронов.

– Максим Николаевич, можно доложить результаты по соседним номерам Бусько?

– Конечно, садись, – Максим указал на свободное кресло. – Что выяснил?

Илья открыл блокнот.

– Опросил администратора и горничных. В номерах, которые рядом с четыреста восемнадцатым, никто ничего подозрительного не слышал. В четыреста семнадцатом жил командировочный из Тарту, инженер фабрики. Но он уже съехал вчера утром.

– Фамилия, контакты? – спросил Максим.

– Записал все. В четыреста девятнадцатом – семья из Нижнего Новгорода. Мама с четырнадцатилетней дочкой, а отец отдельно в четыреста двадцать первом. На каникулы приехали Львов посмотреть.