Семья напрокат. Чувства под запретом

– Беги, девочка, – крестит меня тетя Люба, в глазах у нее слезы. – Беги от этого ирода.

Я выскакиваю в подъезд и бегу к соседнему дому, где живет свекровь. Сумки оттягивают плечи, в виске пульсирует боль.

Дверь открывает Изольда Геннадьевна. Она в халате, с чашкой чая в руках. Телевизор бубнит за спиной. Увидев меня – бледную, с баулами, с капюшоном, надвинутым на глаза, – застывает.

– Ты чего такая растрёпанная? – хмурится она. – Сумки зачем?

Кирюша выглядывает из комнаты.

– Мама?

– Кирилл, одевайся. Быстро. Мы уходим.

– Куда? – не понимает свекровь, загораживая проход своим мощным телом.

– Подруга пригласила в гости с ночевкой, – повторяю твердо, проталкиваясь в квартиру. – Кирилл, кофту!

Сын, видя мое состояние, больше не задает вопросов. Он испуганно хлопает глазами, но тут же начинает натягивать штаны.

— Да что происходит?! — возмущается Изольда Геннадьевна, хватая меня за руку. – Антон отпустил? Ребенка тащишь неизвестно куда!

При упоминании имени мужа меня накрывает ледяной волной ярости. Я больше не жертва. Я мать, которая спасает своего детеныша.

Сбрасываю капюшон.

– Смотрите, — тихо говорю, поворачиваясь к ней разбитым виском. Пластырь уже отклеился, алая струйка бежит по шее.

Свекровь отшатывается, побледнев. Чашка в её руке опасно кренится.

– Это... это что?

– Это ваш сын. Он пьян, разбил зеркало. И меня едва не…

– Не может быть... – шепчет она, хватаясь свободной рукой за сердце. – Он не мог... Ты сама его довела! Ты...

– Хватит! – рявкаю я так, что она осекается. – Изольда Геннадьевна, я забираю своего ребенка. Если вы попытаетесь меня остановить, я напишу заявление на Антона, свидетели есть.

В квартире повисает звенящая тишина. Свекровь смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых плещется ужас. Она видит, что я не шучу. Что той терпеливой, безропотной Вики больше нет.

Она молча отступает в сторону. Приваливается к стене, словно из ее груди выпустили весь воздух.

Кирюша, уже одетый, подбегает ко мне и вцепляется в мою руку. Он дрожит.

– Мамочка, у тебя кровь...

– Всё хорошо, родной. Это царапина. Пойдем.

Я подхватываю сумки. У порога оборачиваюсь.

Свекровь выглядела старой и жалкой. Но мне есть за что быть ей благодарной.

– Спасибо, что посидели с Кирюшей, – говорю сдавленно. – Когда доедем, я позвоню.

Притихшая Изольда Геннадьевна выходит вместе с нами из подъезда. Мы с Кирюшей идем на остановку. Она, поцеловав внука, спешит к ненаглядному сыночку. В квартиру, в которую, надеюсь, мы больше не вернёмся.