След

След

Глава 1. Зелёное платье

– Я не могу, – сказала она и отодвинулась.

Он уже успел снять рубашку и теперь стоял посреди спальни с этим выражением лица, которое появляется у людей, когда мир внезапно перестаёт подчиняться логике.

– Не можешь… что именно?

– Вот это всё, – она неопределённо махнула рукой в сторону кровати, комнаты и, кажется, всей квартиры сразу.

Он сел на край кровати.

– У нас пятнадцать лет брака. Двое детей. Совместная ипотека. Общая зубная паста. Ты серьёзно?

– Я серьёзно, – сказала она. – А вдруг мама будет смотреть?

Он замер.

– Какая мама?

– Твоя.

Он медленно моргнул.

– Ты думаешь, моя мама не знает, что у нас был секс?

– Знает, конечно, – сказала она быстро. – Но одно дело знать, а другое – смотреть.

Он откинулся назад и уставился в потолок.

– Подожди. Значит, проблема не в сексе.

– Нет.

– И не во мне.

– В этот раз – нет.

– А в том, что где-то теоретически может сидеть человек в очках и наблюдать?

Она кивнула.

– Это безумие, – сказал он. – Мы не можем позволить себе быть самими собой из-за воображаемого зрителя.

– Он не воображаемый, – возразила она. – Он очень даже реальный. И любопытный.

Он засмеялся. Сначала тихо, потом громче.

– Знаешь, я никогда не понимал, почему секс или поход в туалет – это как будто что-то постыдное.

– Потому что так принято.

– Кем?

Она пожала плечами.

– Все люди пердят на унитазах, – продолжил он. – Все. Без исключений. Даже святые. Даже твоя мама. Но почему-то если это кто-то увидит, сразу стыд, осуждение, смех. Как будто публичность превращает нормальное в грязное.

Она посмотрела на него внимательно.

– Ты сейчас философствуешь, чтобы всё-таки склонить меня?

– Конечно, – честно сказал он. – Но это не отменяет того, что я прав.

Она вздохнула.

– Мне просто странно. Мы живём так, будто нас всё время оценивают.

– Потому что так и есть, – сказал он. – Только раньше это были соседи и коллеги. А теперь – всё человечество, если задаться координатами.

Он встал, подошёл к шкафу и открыл его.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда давай сделаем так.

– Как?

– Я надену смокинг.

– Что?

– А ты – то зелёное платье. Ну знаешь. Которое тебе безумно идёт.

Она рассмеялась, не удержалась.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Если уж за нами будут смотреть, пусть либо завидуют, либо любуются.

Жаль, что нельзя узнать сколько у нас "подписчиков". Вдруг мы станем популярнее Битлз и даже не будем знать.

Она задумалась на секунду.

– А завтра?

– Завтра я записываюсь в спортзал.

– Зачем?

– Чтобы через пару месяцев зрителей стало невозможно много.

Она подошла ближе и обняла его.

– Ты невозможный.

– Зато настоящий, – сказал он. – И ты тоже.

Она посмотрела ему в глаза и вдруг сказала:

– Ладно. Но если кто-то смотрит – пусть учится. Мы хотя бы любим друг друга.

Он улыбнулся.

Где-то, возможно, действительно кто-то смотрел.

Но в этот момент им было всё равно.

И это, пожалуй, было самым редким ощущением в новом мире.

Глава 2. Тёплое

Виктор сидел у окна и чистил яблоко.

Нож был старый, с потёртой ручкой. Кожура сходила длинной лентой и ложилась на газету у ног. Он делал это медленно, будто торопиться было уже некуда.

– Хочешь посмотреть? – спросил он, не поднимая головы.

– Что именно? – не понял внук.

– Как я тогда думал, что всё только начинается.

Он протянул очки.

Они были тяжёлые, старой модели. Без уведомлений, без встроенных подсказок. Просто стекло и память.

– Мы будем смотреть, как ты учился ходить?

– Нет, я пробовал – так глубоко нырять уже бесполезно, там даже не блеклый след с помехами, там просто белый шум.

Но тот день, который я хотел, – всё ещё виден.

– Что за день? Почему именно он?

Дед усмехнулся.

– Потому что мне тогда было страшно и хорошо одновременно.

Внук надел очки. Сначала – тихий шелест, как между радиостанциями. Потом мир не щёлкнул – он проступил, как проявленная в темноте фотография, слегка размазанный, в приглушённых тонах. Он стоял во дворе. Цвета были мягкими, почти акварельными – след никогда не хранил яркости.

Он стоял во дворе.

Раннее утро. Тепло ещё не успело стать жарой. Асфальт влажный после ночи. Под навесом – старая машина, тёмная, угловатая, с хромированной полосой на боку.

– Это дедушкина? – спросил Лео.

– Моего отца, – сказал Виктор. – Я взял её без спроса.

Молодой дед стоял рядом с машиной и не сразу решался открыть дверь. Он оглядывался на окна, на подъезд, на пустой двор, как будто весь мир мог вдруг оказаться свидетелем.

– Ты умел водить? – спросил внук.

– Теоретически, – сказал Виктор. – Этого всегда достаточно, чтобы сделать глупость.

Он сел за руль. Руки дрожали. Ключ повернулся не сразу. Мотор кашлянул, замолчал, потом завёлся.

Внук почувствовал это почти физически: вибрацию руля, запах бензина, жар от двигателя, который быстро нагревался.

– Если бы отец вышел… – начал он.

– Он бы убил меня взглядом, – сказал дед. – А потом, наверное, молча.

Машина выехала со двора.

Город был ещё сонный. Свет ложился мягко, без резких теней. Молодой Виктор ехал слишком медленно, слишком осторожно, постоянно прислушиваясь – к мотору, к себе, к миру.

– Я всё время ждал, что что-то пойдёт не так, – сказал дед. – Что заглохну. Что врежусь. Что меня остановят.

– И?

– И это было самое живое ощущение в моей жизни.

Он свернул не туда, куда собирался. Потом ещё раз. Карта в голове давно перестала иметь значение.

– Ты не боялся? – спросил внук.

– Боялся, – ответил дед. – Но это был страх, который двигал.

Машина остановилась у воды.

Молодой дед заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, положив руки на руль. Потом вышел, прислонился к капоту и закрыл глаза.

Внук почувствовал это тело: напряжённое, лёгкое, переполненное возможностями, о которых оно ещё не знало.

– Я тогда подумал, что если меня сейчас остановят, – сказал дед, – я хотя бы буду знать, что попробовал.

– А если бы не остановили?

– Тогда бы я подумал, что так можно всегда.

Лео смотрел на этого человека и вдруг понял, что узнаёт каждое движение. Неловкую уверенность. Желание выглядеть спокойным. Страх быть пойманным – не полицией, а собственным будущим.

– Ты был таким же, – сказал он тихо.

– Каким?

– Как я сейчас.

Дед не ответил сразу.

– Мы все одинаковые, – сказал он наконец. – Просто в разное время нам кажется, что мы уникальны.

Картинка начала растворяться. Тепло стало обычным. Комната вернулась.

Лео снял очки.

Дед уже доел яблоко и вытирал нож о газету.

– Он так и не узнал? – спросил внук.

– Узнал, – сказал Виктор. – Всегда узнают.

– И что было?

Дед пожал плечами.

– Ничего особенного. Немного молчали. Потом жили дальше.

Он убрал очки в ящик.

– Самое смешное, – добавил он, – что сейчас любой может это увидеть.

– И тебе не страшно?

Виктор посмотрел на свои руки.

– Страшно терять, – сказал он. – А это я уже прожил.

Они сидели молча.

За окном шёл обычный вечер.

– Главное, – сказал дед, не глядя на внука, – не перепутать: смотреть на жизнь и быть в ней – разные вещи.

И внук понял, что это не совет.

Это было знание.

Глава 3. Последний ужин

– Выбирай, что будешь есть в последний раз.

Голос был ровный, почти вежливый. Такой же, как у людей, которые давно перестали считать происходящее чем-то личным.

Марк не открыл глаза.

– Я не смогу, – сказал он тихо. – Заказать последний ужин – значит позвать смерть. Сесть с ней за стол. Согласиться.

Охранник не ответил сразу. Бумага зашуршала.

– Это формальность.

– Всё здесь – формальность, – сказал он. – И именно поэтому я не буду.

Он лежал на узкой койке, заложив руки под голову. Потолок он знал наизусть – трещины, пятно, след от старого протекания. Смотреть на него сейчас означало смотреть на время. А времени он видеть не хотел.