Мой мир – параллельный

У меня ухнуло сердце. Неужели они знают и про зубастых?

–А можешь рассказать мне об их строении? А то я имею весьма смутное понятие…

Кира пытливо посмотрела мне в глаза.

– Ты понимаешь, Рита, что если кто-нибудь узнает о том, что я тебе сказала, то мне грозят неприятности в семье. Муж не простит мне…

– Я клянусь, что никому не скажу, что узнала эти сведения от тебя.

– Хитрюшка,– улыбнулась Кира. – Ладно, пойдёт, да и мне давно хотелось с кем-нибудь поделиться…

После разговора с Кирой, я пребывала в лёгком шоке. Мне просто необходимо было прийти в себя и разложить по полочкам новую информацию. Каждый раз, когда я заходила к своим подопечным, я всматривалась в пространство над их головами, но пока что никаких «зубастых» не видела. Мне было ясно, что больше всего шансов встретить их было в палате Эрика, который так же неподвижно лежал, опутанный проводами.

Аналитики утверждали, что способны вступать в контакт с другими «Я» и даже договариваться с ними.

Хотелось бы мне узнать, как они это делают и есть ли ответ на вопрос, что другие «Я» знают о болезнях и каким образом участвуют в их появлении?

Как оказалось, в аналитике существуют две школы, соперничающие на поле здоровья человечества. Первые аналитики утверждают, что человеческое существо, образно выражаясь – жемчужное ожерелье, где каждая жемчужина идёт строго одна за другой. И другие «Я», так же идут один за другим и все живут в одно и тоже время разной жизнью индивидуумов. Связаны они, как бусы, одной жизнью-нитью и через неё же передают друг другу опыт и эмоции. Всё ожерелье – есть одно существо и результат деятельности других «Я» отражается на всех одинаково. Это называется – «ускоренный прогресс». А школа носила красивое название – «Жемчужное ожерелье».

Другая школа аналитиков придерживается не горизонтального, а вертикального видения человеческого существа. В котором так же существуют другие «Я» (про то, что у человека есть другие «Я» всем известно с детских лет, тут ни у кого нет сомнений), но эти «Я» располагаются снизу вверх, по силе негативности от дьявольского низа до ангельского верха. А живущий человек лишь сцена, на которой играет тот или иной актёр. Нормой считается появление на сцене актеров от золотой середины и выше, весьма приветствуется проявление ангельского образа, но вот когда дьявольское «Я» выбирается наружу, то пиши пропало и без аналитика тут никак не обойтись. И эта школа именовалась скромно «Мировая вертикаль».

Всё это отличалось от того, что прививали нам с детства.

А именно:

У человека есть другие «Я», одни контролируют, другие исполняют, третьи судят, четвёртые оправдывают, пятые любят, шестые подозревают и так далее. Самое важное не давать ни одному «Я» главенствовать, они должны быть в гармонии, как гемостаз организма, а лакмусовой бумажкой того, что происходит на самом деле, является здоровье человека и отношение с другими людьми. Вот почему в больнице лежат больные люди, которые сами виноваты в своих болезнях.

Это то, о чём думала я, глядя на больного человека, а так как болезнь уже поселилась в человеческом теле, то лечат именно тело, остальное же делают аналитики…

То, о чём мне рассказала Кира, заставило меня сравнить общепринятые теории, с теориями аналитиков. А то, что это были именно теории, а не постулаты, говорили результаты работы как врачей, так и аналитиков. Вот почему горящие сердца, приходящие на работу в больницу, бились над разгадкой других «Я» и пытались что-то исправить, но не знали, как.

Я нашла, что аналитики раздражают меня своими выдуманными тайнами. Наверно сказывалась обида на то, что когда-то меня не приняли в их ряды. Я отследила своё осуждающее «Я» и уравновесила его другим, которое знало, что всё делается к лучшему.

Вот с таким странным настроением и мыслями я сидела возле Акима, которому обещала прогулку на воздухе и ждала, когда он проснётся.

Я смотрела на его руки, сложенные на груди и покрытые странными ранами, как будто он накололся на что-то острое. Но сейчас они почти зажили. В истории болезни было сказано, что снова они появятся в полнолуние. По всему телу. Аким потеряет много крови, и ему будут опять делать переливание.

Я спросила себя, какие же, по теории аналитиков, или даже по общепринятой теории, из его других «Я» были ответственны за это? Кто же более прав? И есть ли у Акима свой «зубастый». Наверняка он появится в момент, когда ему станет плохо, как и Эрику. И я решила, что не пойду в отпуск до тех пор, пока не увижу пришельца.

Интересно, можно ли будет вступить с ним в контакт? И как аналитики могут вступать в контакт с другими «Я»? Мне казалось, что аналитики обладают какими-то сверхсекретными знаниями и это не давало мне покоя. Надо будет поподробнее расспросить Киру, а то сегодня нас прервали на самом интересном месте…

Аким проснулся и я, переложив его в капсулу отправилась в парк, где также гуляли другие сёстры из нашего отделения со своими подопечными. Аким полулежал в капсуле и молча смотрел на зелень деревьев и яркие лучи солнца, проникающие сквозь высокие кроны деревьев и высвечивающие островки специально оставленной садовниками травы с цветами. Он не щурился, когда солнечный свет попадал на его бледное лицо, не улыбался весёлой игре бабочек. Я не знаю, что было у него в голове, но явно что-то было, так как он ни разу не ответил на мой вопрос.

Отличительной чертой пациентов пятого отделения была какая-то отрешённость от жизни, отсутствие эмоций. Они были, как замороженные. Как будто жили через силу и не заботились о том, что о них думают другие. Я встречала пустые взгляды других пациентов, которых возили другие сёстры, ни единой искры не было в их глазах.

И как я ни старалась пробудить в Акиме хорошее настроение, развлекая его историями или шутками, мне так и не удалось этого сделать. И он, и Зара и Рина были погружены в себя, как будто вели внутренний диалог.

Кто знает, может быть со своими другими «Я»?

После работы я снова пришла к шефу и застала его за чтением каких-то записей. Он очень обрадовался мне:

– О, Риточка, дитя моё, как ты там справляешься? Не видала ли «зубастых»?

– К сожалению, нет, но у меня есть некоторые соображения на эту тему. «Зубастые» появляются только, когда человеку очень плохо и он почти умирает. Поэтому, я почти уверена, надо ждать полнолуния, или же поставить аппараты во всех палатах, иначе мы упустим самое важное.

Шеф спрятал улыбку в бороде.

– Рита, ты горишь энтузиазмом, как праздничный фейерверк и это очень отрадно. Но ты должна понимать, что мои исследования, они…несанкционированные. Права общения с другими «Я» имеют только аналитики, и я вторгаюсь в их пределы, чего они ужасно не любят. Именно поэтому я пока не распространял информацию, пока не буду полностью уверен в том, что могу предоставить доказательства.

Я покивала головой. Я, конечно, понимала его опасения. Кира рассказывала, какой контроль ассоциация аналитиков устанавливает над своими специалистами. Но что заставляет их покрывать завесой такой секретности их деятельность? Об этом я и спросила шефа.

– Может быть от этого зависит их престиж,– ответил он, поглаживая свою роскошную бороду. -Но вполне вероятно и кое-что другое…

Мне стало весело. Шеф осторожничал и разговаривал так, как будто нас могли слышать аналитики.

Я с иронией посмотрела на него. Если бы я владела такими уникальными приборами, я не стала бы прятаться по углам, а открыто поставила их в каждую палату, чтобы быстрее получить результат. С такой скоростью мы узнаем правду, когда я выйду на пенсию!

Я сказала:

– Меня занимает вопрос. Каким образом аналитики воздействуют на другие «Я» и как они устанавливают с ними связь?

Шеф поглядел в окно, за которым были видны спешащие на вечернюю смену врачи и медсёстры, потом ответил:

– Сложно сказать. Я долгое время пытался узнать эту тайну, но кроме досужих вымыслов и басен, которые пересказывают газеты и обыватели, так ничего и не узнал.

– И вы не слышали о школе «Жемчужного ожерелья» и «Мировой вертикали»?

– Пожалуй, это единственное о чём я слышал – два этих названия, но подробностей не знаю. – Он вздохнул и сложил листки в стопку.– Нет, хватит на сегодня. Голова уже не работает.

Я улыбнулась.

– Вы такой трудолюбивый и старательный,– сказала я, спохватившись, что ничего хорошего сегодня ему не сказала.

Неужели, пятое отделение начало воздействовать на меня?

– А ты умная и настойчивая, Рита,– улыбнулся шеф.

– Ну, раз я такая умная, то, пожалуй, по пути домой расскажу вам всё, что я об этом знаю. Только не спрашивайте меня, откуда я это узнала.

– И не подумаю,– ответил шеф, хватая меня под руку и увлекая к остановке. Вдали, между деревьями уже мелькал синий бок нашего автобуса.

Глава 4

Прошло больше недели с тех пор, когда я встретила в переходе Киру с Акимом. Постепенно я втянулась в жизнь пятого отделения. С каждым днём пациент из «счастливой» восьмой палаты становился всё более замкнутым и неразговорчивым. Он уже даже не распечатывал письма, которые приходили к нему от друзей и те сиротливо лежали на тумбочке, тускло отсвечивая голографическими марками.

Зара ещё больше похудела и её красивый перстень с красным камнем лежал теперь в маленькой, инкрустированной перламутром шкатулке, в ящике стола. Эрик вскоре должен был прийти в себя, и я часто заходила к нему, чтобы увидеть, как начнут меняться графики на мониторах.

Рина с синдромом Тэрда, который не отпускал её ни на день, совсем ослабла и не могла даже поддерживать беседу, несмотря на все расслабляющие инъекции. Её аналитик уже даже не появлялся.

Из разговоров с коллегами я поняла, что в других палатах дела обстоят не лучше, но даже те, кто работал в пятом отделении долгое время, привыкнуть к смертям не могли.

Мой чёрный халат теперь не вызывал у меня такой гордости, как вначале, и я уже начинала стесняться его. Мне казалось, что родственники больных осуждающе смотрят на меня, как на бесполезное существо, которое не в состоянии помочь их беде.

Вот этими самыми чувствами я делилась с Кирой, сидя в сестринской.

Все уже отобедали и убежали гулять в парк, а мне даже не хотелось с кем-либо встречаться. Я даже не заходила бы в лабораторию, так как Майя и Лара начинали расспросы о моих пациентах, а я вынуждена каждый раз отвечать одно и то же, что им плохо, а лгать мне не хотелось. И только приборы, которые мы поставили в палатах с шефом, давали мне надежду, что когда-нибудь ситуация в пятом отделении прояснится.

Меня так и подмывало рассказать Кире про удивительные приборы, но я колебалась. Не потому, что боялась открыть чужую тайну, а потому что мне очень хотелось, чтобы она тоже увидела «зубастого», а не просто услышала о нём рассказ.

И тут, как бы в ответ на мои мысли, дверь в сестринскую открылась и вошла одна из медсестёр. Она выглядела расстроенной и явно без удовольствия жевала свой обед, то и дело сглатывая слёзы.

– Вот, ещё одна привязалась к пациенту, – тихонько сказала мне Кира.

Я только вздохнула.

Медсестра так громко шмыгала порозовевшим носом, что Кира не выдержала.

– Сима, что произошло? Почему ты такая расстроенная?

Едва сдерживая рыдания, золотоволосая Сима посетовала, что не сможет избежать присутствия при последних минутах её подопечной, с которой она очень привязалась, потому что это случится в её смену.

И тут я решилась:

– Сима, не плачь, я отдежурю за тебя, а ты подменишь меня, так как ближайшие пару дней у моих подопечных ничего случиться не должно.

Девушка подняла на меня покрасневшие глаза и сказала срывающимся от всхлипов голосом:

– Спасибо, Рита, ты очень добра!

– Мы все должны помогать друг другу, – ответила я, почувствовав угрызения совести, так как вызвалась потому, что собиралась перенести прибор в палату умирающей женщины, и провести эксперимент.

«Не такая уж я и добрая», – подумалось мне, но цель, ради которой я пошла на маленькое лукавство показалась мне заслуживающей этого.

Мне предстояло дежурство в четырнадцатой палате. Прибор из палаты Эрика я перенесла туда и довольно ловко подсоединила его к аппаратуре. Потом побежала к шефу. Но шеф, как назло, только что отправился на какую-то научную конференцию, проводившуюся в новой больнице на одной из нижних улиц города.

И вот тогда я решила пригласить Киру и показать ей «зубастого», который (я была просто уверена), явится во всей своей красе.

Женщина, лежавшая в четырнадцатой палате, была совсем молода. Коротко стриженные тусклые волосы обрамляли белое, как гипс лицо. Под глазами тёмные круги. Тонкие руки сцеплены на груди так, что побелели суставы. Тело опутано проводами, как и тело Эрика, только мониторы показывают совсем слабую активность. Я не уверена, что женщина придёт в сознание перед тем, как уйти навсегда, и это может случиться в любой момент. По пустынному коридору, освещённому желтыми в черных цветах светильниками я поспешила к подруге.

Кира сидела в палате с одним из своих подопечных и читала ему рассказ из толстой книги. Мужчина лежал с закрытыми глазами и было непонятно, то ли он спит, то ли слушает.

Я тихонько подошла к ней и прошептала на ухо, что она очень-очень, просто невероятно нужна мне прямо сейчас. Она вопросительно посмотрела на меня и остановила чтение. В этот момент мужчина открыл глаза и безжизненным голосом сказал:

–Читай дальше…

Кира виновато развела руками, показав глазами на мужчину. Но я не могла упустить этого момента. Поэтому жалобным голосом стала просить её пациента отпустить Киру со мной на полчаса, не больше. И пообещала, что приду лично и не только прочту рассказ, но и спою ему и даже станцую. Не знаю, обрадовался ли больной такой перспективе, только он слабо махнул рукой, отпуская Киру. Я наговорила ему десять комплиментов, пока тащила Киру к двери.

– Да, что такое? – недоумённо спрашивала она, пока я волокла её по коридору.

– Сейчас всё сама увидишь, – сказала я ей, и точно так же, как шеф, велела смотреть внимательно и потом сообщить мне, то, что увидела.

Кира пожала плечами и остановилась недалеко от постели умирающей. Графики плелись едва-едва, рисуя угасающие линии. Все лекарства, которые могли бы возбудить в теле жизнь были уже введены и доктор, который вёл пациентку, молча стоял рядом, опустив голову и понимая, что минуты женщины сочтены. Я пристально смотрела на пространство над постелью, ожидая пришельца. Кира водила глазами по сторонам, пытаясь понять, что такого должно произойти?

Через пару минут я заметила слабое колебание воздуха над головой женщины. Потом оно усилилось, но Кира, как назло смотрела совсем в другую сторону. Доктор же уставился себе под ноги, слушая слабый писк аппаратуры. Вибрация воздуха усилилась, он уже упруго изгибался, готовясь выпустить «зубастого» и я ткнула Киру локтем. А когда она посмотрела на меня, я приложила палец к губам и указала на начинающий проявляться образ.

Я знала Киру, как выдержанную девушку, но она едва не лишилась чувств, когда увидела нагло и самодовольно улыбающийся зубастый рот другого «Я». Теперь он явился, как будто портрет в раме, да ещё и напечатанный в газете. Изумлённая Кира широко открыв глаза безотрывно смотрела на него. А доктор вообще ничего не видел. Я решила подойти поближе и попробовать коснуться «зубастого». Несколько шагов отделяло меня от «портрета», но протянув руку, я почувствовала прохладу и ничего более. Образ был бесплотный, но достаточно яркий, чтобы его разглядывать под разными углами.

Я поводила рукой туда-сюда, картинка не сбилась и не смешалась, а оставалась такой же, как и раньше, но всё равно что-то изменилось. Глаза «зубастого» повернулись и смотрели теперь на меня, хотя рот был растянут в той же самой хищной улыбке. Это было противно.

И тут раздался возглас врача, который поднял голову и тоже увидел другое «Я».

– Что это такое?!

В этот самый момент аппаратура, к которой была подключена женщина заунывно запела на одной ноте и по монитору протянулась прямая линия. Женщина умерла, а «зубастый» растворился, как будто его и не было.

– Вы что-нибудь видели? – спросил нас доктор.

Я замотала головой:

– Нет, а что? – в мои планы не входили дискуссии по поводу появления других «Я».

Кира, следом за мной сказала, что ничего не видела, но было понятно, что ей не терпится получить от меня разъяснения.

Озадаченный доктор подошёл ближе к женщине и вгляделся в то место, где минуту назад висел «портрет», затем покачал головой и вышел.

Мне предстояла неприятная обязанность отвезти тело в морг, а так как я там никогда не была Кира вызвалась сопроводить меня.

По пути я и рассказала ей о приборах и о том, что они выявляют образ другого «Я», который выглядит, как гадкий зубастый человек, с растянутым до ушей ртом.

Киру даже передёргивало при воспоминании об увиденном.

Она спрашивала:

– Неужели это одна из наших ипостасей? Неужели все мы имеем внутри себя этакую мерзость?

– Я не знаю, Кира, – отвечала я, – мне тоже крайне неприятна эта мысль, но шеф утверждает, что это наше другое «Я», хотя и он может ошибаться. Сейчас самое важное, собрать, как можно больше информации о них и узнать, как наладить с ними контакт. Может быть твой муж об этом знает?

Она подумала немного и ответила:

– Во всяком случае я ничего об этом в его книгах не читала, даже не знаю, как у него спросить. Но я обязательно должна поговорить с твоим шефом и … спасибо за то, что открыла для меня эту тайну.

Мы подходили к моргу. Это было очень старое каменное здание, стоящее в сыром месте, из-за чего нижняя часть стен была покрыта мхом. Деревянные потрескавшиеся рамы покрыты серебристой краской, тёмные, непрозрачные стёкла закрывают от любопытных тайну смерти.

– Смотри, осторожнее там, – сказала Кира, – ступеньки крутые.

Мне пришлось применить усилие, чтобы толкнуть капсулой прижатую тугой пружиной дверь. И тут же, прямо с порога начались ступеньки вниз и никакого съезда для капсулы! Она нещадно стучала колёсами и подпрыгивала, пока я не дошла до самого низа, где попала в холодное, покрытое кафелем помещение. Это самое помещение я уже видела во сне про Эрика! Странное, неприятное место.

Я не боюсь смерти, как это делают многие из пятого отделения, и пациенты, и персонал. Но место было действительно…хм.

Я ждала, пока кто-нибудь подойдёт, но никаких звуков не доносилось до меня в этих оглушающе тихих стенах. Оставив капсулу с телом женщины, я пошла на поиски персонала. Кира осталась наверху, ей явно не хотелось лишний раз спускаться сюда. Ведь это был «низ», почти как новый город там, под горой. Место, где даже иногда на улицах появляются кошки. Потому что это «низ» и этим всё сказано.

Я нашла пожилую медсестру, в красном халате, занятую уборкой помещения. Она выкатила несколько капсул в коридор и убирала разлитую на полу воду, бормоча что-то себе под нос.

Я подошла, мельком взглянув на безжизненные лица, призрачно белевшие за стёклами капсул.

– Здравствуйте!

Она испуганно подпрыгнула на месте, не ожидав моего появления.

– Ой, напугала же ты меня!!!

– Извините, вы очень аккуратны и поддерживаете здесь идеальную чистоту, – сказала я ей.

– А ты, девочка, очень красива, – отвечала женщина, отвернувшись от меня и выжимая тряпку.

Я вздохнула. Иногда наши правила выглядят по-дурацки, но я боялась, что женщина обидится. В пятом корпусе комплименты были в ходу только у персонала.

– Вам помочь? – спросила я.– Трубу прорвало?

– Нет, благодарю, уже справилась. -В том-то и дело, что трубы целы, а вода уже несколько дней появляется, ну просто ниоткуда! Подожди, сейчас подойду, запишем твоего «освободившегося». Этот новый для меня термин был адресован умершей женщине.

Я вернулась в комнату со столом, и села на старинный, с резными ножками стул, такой же старый, как мох, окутывающий это здание. Капсула стояла рядом со мной, и я поймала себя на том, что придерживаю её рукой. У меня из головы не выходил «зубастый», мне показалось, что он заметил меня, так как повернул глаза в мою сторону. Надо будет спросить у Киры, обратила ли она на это внимание? Потому что это означало, что с ними можно общаться. Сама эта мысль повергла меня в дрожь. Потому что мне подумалось, что они – страшные чужаки.

Но ради науки…

– Давай, милая, распишись-ка здесь, – раздался голос медсестры, которая уже стояла рядом со мной и подвигала мне журнал с заполненными графами в которых стояли имена «освободившихся» в пятом отделении. Сразу бросалось в глаза, что пятое отделение намного опережало другие отделения больницы по смертности. Ну оно и понятно, потому что это отделение номер пять – для смертельно больных.

– Странная у вас лестница, – сказала я, – начальство, что, не могло для капсул сделать специальный спуск?

Медсестра улыбнулась:

– Все меня об этом спрашивают, а я отвечаю, аналитики делали проект.

Я удивилась.

– Наверное они не в курсе, что здесь происходит.

– Очень даже в курсе, милая, разве ты не знаешь, что когда тело прыгает вниз по ступеням, разрываются связи с другими «Я»?

– Надо же! Я об этом как-то не подумала… – сказала я уже с лестницы, с облегчением поднимаясь вверх, к солнцу и Кире, которая заглядывала уже сверху. Я видела её яркие волосы, на которые ореолом падали лучи солнца.

– Уф-ф, ну и местечко! – сказала я ей.

– Я тоже не очень-то люблю сюда заходить,– ответила Кира,– но приходится.

Мы пошли через опустевший парк. Все больные были на «дневном отдыхе».

– Кира, что ты думаешь о «зубастом»?

– Я в шоке, если честно! Таких уродов ещё поискать, да, а ты видела, что он повернул глаза в твою сторону?

– Да,– отвечала я, почувствовав холодок, пробежавший по спине,– как ты думаешь, он меня заметил?

– Во всяком случае это выглядело именно так. Надеюсь это не опасно…

Я тоже надеялась на это. Хотя, что было в нём опасного, он же бесплотный.

– Интересно, можно ли с ними поговорить?

– Вот это мы и проверим, – ответила Кира. -Плохо это или хорошо, но я подготовлю список на скорое «освобождение», потом мы поставим приборы в палаты и попробуем наладить контакт.

– Кира- ты золото! – закричала я и схватив её за руки закрутила в танце восторга на покрытой песком дорожке.

Через день Кира собрала нужную информацию. Мы засели в сестринской, обсуждая план действия. Список буквально жёг мне пальцы и сердце обливалось кровью, когда я читала имена, стоящих в очереди на «освобождение». Среди этих имён были и мои подопечные. По очерёдности: Рина, Аким и Зара. Увидев их в списке, я залилась горючими слезами.

Кира нахмурив брови смотрела на меня.

– Рита, ты не понимаешь, о чём ты плачешь! Здесь не место слезливой жалости! У нас в руках могущественный инструмент, который, может быть выведет нас на решение задачи и поможет спасти остальных.

– Я понимаю, – отвечала я, сквозь слёзы, – это моё другое «Я», которое диктует мне безупречность, вылезло сейчас и требует соответствия идеалу.

– Вот и умница, – сказала Кира, – вытаскивай своё решительное «Я» и включай его в работу. Сегодня в конце дня у нас встреча с «зубастым».

К моему глубокому сожалению конференция шефа затягивалась, и он должен был вернуться только к началу следующей рабочей недели. А мне так не терпелось сообщить ему новости! Но я была безмерно рада, что у меня появилась такая поддержка в лице Киры.

Мы с ней то и дело забегали друг к другу, чтобы высказать всё новые версии о «зубастых».

Я попыталась узнать, видел ли кто-нибудь из моих подопечных что-то необычное. Ведь они находились в состоянии пониженной жизнедеятельности и были открыты для видений.

С Риной, к сожалению, никакого диалога не получалось, она всё время была под действием релаксирующих лекарств и большей частью спала. Наверное, она так и уйдёт во сне…

Эрик начинал проявлять некоторую активность. Он ещё не пришёл в себя, но показатели стабилизировались и скоро мы снова с ним пообщаемся.

Зара отказалась ехать на прогулку, хотя все больные очень ждали этого умиротворяющего момента. На природе и свежем воздухе в голову приходили совсем другие мысли нежели в больничных стенах. Я сделала ещё одну попытку вывести её на откровенный разговор, но она не желала обсуждать что-либо без присутствия аналитика.

Наконец, подошёл черёд «счастливой» восьмой палаты. Я ожидала увидеть Акима по обыкновению лежащим лицом к стене, но он стоял у окна и рассматривал открытки. Часть их, видимо уже просмотренная валялась на полу. Услышав, что я вошла он повернулся и я оторопела – он улыбался!

– Здравствуйте Аким! Как ваши дела?

– Вот, наконец! – сказал он мне и без церемоний отбросив в сторону остальные открытки и письма, показал мне большой конверт, который я принесла ему, в числе прочих, сегодня утром.