Один день в Бесконечности

Александра Дегтярь

Один день в Бесконечности

Глава 1 Бесконечность имеет срок годности

Год 1030-й с момента кибернизации.

Холод пришёл первым.

Не тот, что стелется по полу бетонной коробки под названием «квартира», тот был привычен, как собственное дыхание. Нет. Этот, другой Холод, впился в позвоночник ледяной иглой ровно в шесть утра, когда цифры на потрескавшемся экране старого терминала сменили дату его жизни с 19 лет на 20.

Илья не спал. Сидел на краю матраса, натянутого на ржавый каркас, и смотрел, как последние цифры отсчёта его беззаботной жизни тают в электронной пыли. Руки лежали на коленях: спокойные, без дрожи. Только ногти впивались в ладони так глубоко, что под кожей набухли тёмные полумесяцы. Боль отвлекала. Боль была знакома.

За стеной громко храпел сосед, бывший учитель химии, ныне «десятилетник», раб с клеймом на шее в виде штрих-кода. Его жизнь стоила ровно десять лет чужого существования. Илья слышал, как сосед по ночам кричал имена тех, кого убил за право дожить до рассвета. Иногда тот плакал. Чаще – смеялся.

В углу комнаты, на втором ярусе самодельной кровати из обрезков ДСП, спала Лена. Её дыхание было лёгким, ровным и единственным, что ещё связывало Илью с понятием «дом». Одеяло сползло с её плеч. Парень встал, подошёл, накрыл. Пальцы коснулись её волос: мягких, пепельных, как у матери. Сердце сжалось так, что на миг пропал воздух.

Мама…

Он отвернулся. Воспоминания были опаснее любого охотника.

В его пять лет привычный и уютный мир раскололся на осколки.

Отец ушёл на «починку коммуникаций», так система называла отправку людей в зоны радиационных разломов. Вернулся через три дня в цинковом ящике, без лица и рук. С запиской: «Герой Нового Мира». Мать не плакала. Только сжала зубы так, что треснули пломбы.

Он до сих пор помнил её жуткий шепот: «Слушай меня. Запомни. Система не даёт. Система берёт. И всегда – с процентами».

И он запомнил.

А когда ему стукнуло пятнадцать, за матерью пришёл тот, кто умел говорить с системой на одном языке. Охотник. Программист, ломающий любой код, получивший доступ к чипу матери от самой системы.

Мать почувствовала это за день до беды. Вернулась домой с работы бледная, с дрожащими руками. Заперла дверь на все три замка, задвинула засов, который сама же и приварила к косяку после гибели мужа. Вечером она сидела у терминала, перебирая старые записи, шифруя данные в мёртвых секторах памяти. Илья видел, как её пальцы летали над клавиатурой: быстрые и точные, как у хирурга.

– Сына, – сказала она утром, когда он проснулся. Голос её был спокойным, под глазами залегли глубокие тени. – Возьми Лену. Погуляйте в парке. До заката.

– Почему? – нахмурился он.

– Просто… мне нужно кое-что доделать. Одной.

Мать не стала объяснять. Не стала врать. Просто посмотрела на него: долго, пристально, коснулась его щеки ладонью, как будто прощалась.

Илья понял. Тем инстинктом, что живёт в тех, кто растёт в мире, где каждый вдох может быть последним.

Она собрала Лену. Шестимесячная сестра лежала в кроватке, глядя на него большими глазами цвета выгоревшего неба. Мать осторожно подняла её, укутала в старый плед, проверила подгузник. Он был сухой, хоть и из переработанной макулатуры.

Илья выкатил самодельную коляску. Собранную им за неделю из обломков: колёса от тележки для грузов, рама, сваренная из арматуры, сиденье вырезал из пенополиуретана старого дивана. Ручку обмотал изолентой. Коляска скрипела на каждом повороте, но держала ребёнка над грязью и осколками стекла.

Лена засмеялась, когда Илья положил её в коляску. Протянула ручонки к его лицу. Он поцеловал её пальцы, такие маленькие и тёплые, накинул на коляску сетку.

– Поехали, солнышко, – прошептал Илья.

На лестнице он обернулся. Мать стояла в дверях, держась за косяк. Улыбалась. Слишком широко. Слишком пусто.

– Идите, – прошептала она. – И не оглядывайся.

Он пошёл не спеша.

Парк был мёртв. Пепельно-серая трава кое-где пробивалась сквозь лопнувший асфальт. У фонтана, в котором вместо воды плескалась ржавая жижа, дети резвились в скрюченных почти голых деревьях. Илья катил коляску по треснувшей плитке, избегая ям и торчащих гвоздей. Лена полусидела, упираясь ножками в дно, и тянулась к небу и пыльной мгле, которую принимала за солнце. Иногда она смеялась.

Илья сел на единственную пустую скамейку рядом с фонтаном. Руку держал на ручке коляски. Смотрел на сестру и думал: Что мама скрывает? Неужели на неё уже началась охота? Но она говорила, что у них есть ещё полгода в запасе.

Тогда он не знал, что накануне мать перехватила сообщение в теневом канале от старого друга. Короткое. Шифрованное. От охотника по кличке «Призрак».

«Призрак» предупредил мать, что за ней придет спец, который собирает жизни, подключаясь к чипам других. Сообщение было простым:

Анна Соколова. Бывший инженер ГЦ-7. Цена – 12 жизней. Срок – 24 часа.

Мать не испугалась. Она начала действовать. Рылась в архивах старого терминала, который притащил домой бывший коллега. Находила обрывки. Фрагменты. Правду о системе.

Чип можно удалить. Нужен хирург. Или очень острый нож. Вырежи его – и ты исчезнешь. Система не видит тех, у кого нет чипа. Ты станешь тенью. Невидимкой. Смешайся с толпой.

Она писала письмо на клочке обоев, оторванных от стены. Карандаш дрожал в пальцах:

«Сынок, если ты читаешь это, меня уже нет. Оставь моё тело, как есть. Забирай сестру, вещи и деньги в сумке в шкафу. Я узнала правду. У системы есть слабое место. Чип можно удалить. Вырежи его сразу после окончания финального отчета. Не дай Системе забрать тебя. Смешайся с толпой. Люблю тебя и Лену. Прости, что не смогла остаться. Мама.»

Конверт она спрятала в детские пеленки.

А в полдень, когда Илья кормил Лену детской смесью из бутылочки, охотник вошёл в их дом. Через сеть.

Сидя в подвале заброшенной вышки связи, он подключился к городскому ретранслятору, ввёл код материнского чипа и отправил импульс. Не смертельный, «Мягкий». Отключающий сознание, но оставляющий тело живым.

Мать только успела спрятать письмо, когда чип под лопаткой мигнул красным. Один раз. Два. Потом сильная вспышка в мозгу. Ледяная волна накрыла её сознание изнутри.

Она тяжело осела на стул. Подняла руку к горлу. Глаза расширились. Зрачки уменьшились до точки. Потом наступила стеклянная неподвижность. Тело женщины осталось сидеть на стуле. Прямое. Спокойное. Только внутри появилась пустота.

Охотник получил подтверждение на экране:

ЦЕЛЬ ОБЕЗВРЕЖЕНА. СТАТУС: КОМА. ЖИЗНИ ЗАЧИСЛЕНЫ: 12.

Он усмехнулся. Закрыл терминал. Пошёл пить кофе.

Дети вернулись под вечер. Солнце, пробиваясь сквозь вечную пыльную мглу, бросало на стены домов длинные тени, похожие на скрюченные пальцы.

Илья катил коляску одной рукой, другой придерживая спящую Лену. В подъезде он остановился, ощутив смутное беспокойство. Но на лестничной площадке никого не было. Он толкнул дверь.

– Мам? Мы пришли…

Тишина.

Илья завёз коляску в комнату. Подошёл к матери.

Она сидела на стуле посреди комнаты. Прямая спина. Руки свисали вдоль туловища. Глаза широко открыты, и в них застывшие расширенные зрачки, в которых оставалась только пустота. Стеклянная и бездонная.

Илья подошёл. Тронул мать за плечо.

– Мам…

Тело не отреагировало. Не дрогнуло. Он прислушался, улавливая лёгкое механическое дыхание. Сердце слабо билось. Он провёл рукой перед её лицом, реакции не было.

Лена проснулась, захныкала тихо, жалобно. Илья подошёл к коляске, взял сестру на руки. Она прижалась к его шее, всхлипывая. Он гладил её волосики, опустил малышку в кроватку и вытащил пеленки. Пальцы наткнулись на бумагу.

Письмо.

Он читал медленно. По слогам. Сначала не понимая. Потом, с нарастающим ужасом и с холодом, расползающимся от сердца по венам.

Чип можно удалить.

Смешайся с толпой.

Илья сложил письмо. Спрятал за пазуху. Подошёл к матери. Поцеловал её лоб, который уже стал холодным и восковым. Накормил и уложил спать сестрёнку. Вытащил из шкафа сумку, переложил всё в рюкзак. Собрав самое необходимое, вернулся к коляске, переложил спящую Лену. Накрыл пледом.

– Пойдём, солнышко, – прошептал он. – Больше мы сюда не вернёмся.

Он выкатил коляску в коридор. Дверь прикрыл. Мать так и сидела у окна, глядя на пустынную улицу. Навсегда со стеклянными глазами.

Илья спустился по лестнице. Скрип колёс эхом отдавался в пустом подъезде. Вышел в вечерний город с шестимесячной сестрой в самодельной коляске и материнским письмом в кармане.

В тот день он поклялся себе: когда придёт его время сделать выбор между рабством и убийством – он не выберет ни то, ни другое.

Он выберет бесконечность.

И обманет систему.

Год 1030-й с момента кибернизации.

Шесть часов пятнадцать минут.

Под правой лопаткой зачесалось. Сначала едва уловимо, напоминая укус комара. Илья уже знал: начинается. Жжение. Своеобразное вежливое предупреждение системы.

Жжение усилилось. Стало похоже на раскалённую иглу, впивающуюся в плоть. Илья стиснул зубы. Не вскрикнул и не дрогнул.

Через час боль ворвалась в череп, мгновенно взрываясь в висках. Мир расплылся в красной пелене. Колени подогнулись. Илья упал на пол, впиваясь лбом в бетон. Холод камня стал временным спасением. Боль не отступала, она вгрызалась в мозг, раздирая нейронные связи.

– ВЫБЕРИ ВЫБЕРИ ВЫБЕРИ.

Голос в голове звучал механический, ровный, без эмоций. Голос Системы.

Перед глазами вспыхнул интерфейс:

СТАТУС: АКТИВАЦИЯ

ВЫБЕРИ СРОК, НА КОТОРЫЙ ТЫ ОТДАЁШЬ СВОЮ ЖИЗНЬ ДРУГИМ:

0 – ТЫ УМИРАЕШЬ СЕГОДНЯ

10 – ТЫ РАБ

20 – ТЫ ОХОТНИК

50 – ТЫ СУДЬЯ

ПОДТВЕРДИ ВЫБОР ГОЛОСОМ.

Боль нарастала. Каждая секунда походила на нож, проворачивающийся в глазном яблоке. Илья корчился на полу. Кулаки сжимались до хруста костей. Но он не кричал. Не молил.

Он думал о матери. О её письме. О Лене, спящей над ним.

Система берёт. И всегда – с процентами.

– Ни одной! – прохрипел он. – Я отказываюсь!

Боль удвоилась. Потом утроилась. Мир взорвался белым светом. Илья чувствовал, как рвётся кожа на висках, как из носа и ушей сочится тёплая жидкость. Кровь. Собственная.

– ВЫБЕРИ ВЫБЕРИ ВЫБЕРИ.

– Нет… – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Нет… нет…

Система не слушала. Боль стала напоминать тяжёлую плиту, давящую на грудную клетку. Рёбра трещали. Лёгкие отказывались работать. Перед глазами мелькали образы: мать на стуле, отец в цинковом гробу, Лена – маленькая, худая, с пустыми глазами.

– ТЫ УМРЕШЬ. ОНА УМРЕТ. ВСЕ УМРУТ.

И в этой бездне отчаяния, в этом аду из боли и страха, в его сознании вспыхнула мысль. Не его. Чужая. Подсказанная.

А что, если… не выбирать срок?

Боль на миг отступила. Миг передышки. Система ждала.

Илья поднял голову. Кровь стекала по подбородку. Он смотрел на синие буквы, висящие перед глазами. На цифры. На ложный выбор между рабством и убийством.

И прошептал:

– Бесконечно.

Тишина.

Боль исчезла. Мгновенно, будто её и не было. Илья лежал на полу, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Перед глазами вспыхнул новый текст:

ВЫБОР ПРИНЯТ.

СТАТУС: БЕЗЛИМИТ

КОЛИЧЕСТВО ЖИЗНЕЙ: ∞

КОЛИЧЕСТВО СПОКОЙНЫХ ЛЕТ: 15

СЧЁТ НАЧАТ.

Бесконечность. Но с истечением срока.

Илья усмехнулся. Горько. Кроваво.

– Пятнадцать лет… – прошептал он. – Хватит.

Год 1045-й с момента кибернизации.

Пятнадцать лет спустя.

Илье завтра исполняется тридцать пять. Лене уже двадцать. Она выросла высокой, стройной, с материнскими глазами и отцовской прямой спиной. И с тем же льдом внутри, что и у брата.

Илья три года готовил побег. Молча. Незаметно. Для системы он был «безлимитником» – редким, но не уникальным явлением.

За эти годы Илья изучил всё. Чип под лопаткой работает как нейроинтерфейс, считывающий импульсы мозга. Система отслеживает «безлимитников» в последние часы перед окончанием срока. Единственный способ исчезнуть – удалить чип после финального отсчёта.

Он нашел бомжа, бывшего нейрохирурга, сломленного после того, как система забрала его дочь и пристроил его в подпольную ветклинику. Теперь он оперировал в подвале заброшенной клиники для животных, спасая тех, кого система считала «отходами».

Илья подготовил всё:

Самодельную глушилку, блокирующую сигнал чипа на двадцать минут. Старый электромобиль с мёртвым транспондером. Слепую зону для камер. Подземную парковку, где три года назад рухнула стена, открыв доступ к канализационным тоннелям. Обрывки карты города.

Участвуя в подпольных боях без правил, он вытащил себя и сестру из нищеты. Днём он работал в доках сварщиком, а по ночам его радостно встречал ночной Тённинград с его ареной. Выступая в маске под именем Дуга, он смог заработать на двухкомнатную квартиру для Лены. Сам же жил в подвальной комнате барака.

Накануне заглянув к сестре, после ужина из варёных корней и консервированной фасоли, сказал ей:

– Завтра мне тридцать пять.

Она подняла глаза, понимая его без слов. Кивнула.

Подошёл, протянул ей ключ от комнаты. Обнял. Коротко. Крепко. Почувствовал, как её плечи дрожат. Потом она отстранилась.

Утро тридцать пятого дня рождения.

Илья проснулся в своей комнате в бараке за час до активации финального отсчёта. Принял холодный душ. Надел чистую тёплую одежду: чёрные штаны, толстый свитер, куртку без нашивок. Всё без металлических деталей. Магнитные застёжки заменил кожаными шнуровками.

Перед ним на тумбочке стояла кружка с остывшим чаем.

Он взял рюкзак. Проверил содержимое: одежда, еда, глушилка, нож, фляга с водой, карты. Вышел в коридор. На миг остановился у двери. А затем пошёл. Тихо. Навсегда.

Лестница, ведущая из подвала, пахла мочой и плесенью. Илья поднимался быстро, но без спешки. У входа в здание виднелись следы потасовки: брызги крови, сломанная бита. На земле у бетонного блока спал бомж. Илья переступил через него.

У забора двое подростков беседовали. Один курил, другой точил нож. Прошёл мимо, не глядя. Они не обратили внимания. Люди в этом мире учились не замечать друг друга.

Улица была пуста. Только ветер гнал по асфальту обрывки бумаги и полиэтилена. В небе висела свинцовая пелена.

Илья сел за руль. Старый электромобиль завёлся с тихим гулом. Рюкзак с глушилкой лежал на пассажирском сиденье.

Под правой лопаткой чип мигнул трижды – коротко, ритмично. Система подтвердила статус «безлимит». И тут же отключилась. Мужчина нажал педаль газа, и на двадцать минут стал призраком. Невидимым для самой системы.

Он тронулся с места. Машина скользнула по разбитому асфальту, свернула в узкий переулок. Город раскрывался перед ним лабиринтом из темных руин, оправдывая свое название.

Канализационная труба диаметром в человеческий рост уходила вглубь земли. Внутри пахло плесенью и ржавчиной. Илья шёл осторожно, ступая по твёрдому налёту. Через двести метров была развилка. Он свернул направо. Ещё пятьдесят шагов, и он увидел в стене трубы зияющий проём, завешенный брезентом.

За брезентом горела керосиновая лампа. На столике лежали инструменты. Блестящие, острые. Рядом ожидал шприц.

Ветеринар ждал. Мужчина старше Ильи, спокойно обработал руки.

– Семнадцать минут, – сказал Илья, глядя на часы. – Считай от этого момента.

– Хватит и десяти.

Илья разделся до пояса. Сел на перевёрнутый ящик. Ветеринар нащупал чип под кожей.

– После укола боль почувствуешь только в конце, когда отсоединю нейропровода. Не дергайся. Если оборву грубо, система зафиксирует разрыв как смерть.

Илья кивнул.

Холодный укол в спину. Жжение. Потом наступило онемение. Ветеринар взял скальпель. Руки двигались уверенно. Резал, отделял ткани, нащупал две тончайшие нити нейропроводов.

Пять минут.

Девять.

На десятой минуте настала короткая вспышка боли. Острая, как удар током. Илья стиснул зубы.

– Готово, – прошептал ветеринар.

Он заклеил рану синтетическим куском кожи. Крошечный серебристый чип приклеил к куртке.

– Держаться будет. Скоро система увидит тебя.

Впервые Илья почувствовал себя… лёгким.

– Спасибо, – сказал он, забрасывая рюкзак на плечо.

– Не благодари. Квиты.

Они разошлись в разные стороны.

Илья вернулся в машину. Невидимость таяла. Десять минут. Девять. Восемь…

Он мчался по пустынным улицам, сворачивая, чтобы избежать камер.

Подземная парковка «Альфа-7» появилась из мглы. Бетонный зев встретил его с облупившейся вывеской. Машина въехала в тёмный коридор. В углу стоял сломанный терминал.

Илья остановил машину у дальней стены. Заглушил двигатель.

Осталось две минуты.

Он расстегнул куртку. Проверил пульсирующий чип.

Оставил всё как есть. Куртку с приклеенным чипом повесил на сиденье. Вытащил запасную. Взял рюкзак и вылез через заднюю дверь.

Ноль минут.

Илья побежал к дальнему углу парковки.

Там находился канализационный люк. Ржавый, с обломанным кольцом. Илья ухватился за край, потянул. Скрип металла отдался эхом.

Оглянулся.

Въезд в парковку заслонил чёрный фургон. Дверь распахнулась. Из неё выскочил мужчина в сером комбинезоне, с ружьём наперевес.

Илья нырнул в люк.

Тьма обняла его. Холодная. Влажная. Знакомая.

Где-то впереди капала вода. Где-то позади шуршала крыса.

Илья пошёл вперёд. Без оглядки. Без страха.

Система потеряла его. Лишь на время.

Глава 2 Тени не отбрасывают сле