Интервал

Там же он обнаружил вторую связку – ключи от автомобиля. «Может, пригодится», – подумал он, пряча их в карман. Пистолет лежал рядом, но Виктор не притронулся. От оружия могло быть больше бед, чем пользы. Он не боец. Он ученый. И все, что ему оставалось теперь – выжить.

Все остальные тени – уже своё отдергались. Достигли второй стадии контакта с литумом. Вагон стоял с распахнутыми дверями у платформы. Виктор понял – тьма в итоге настигла их всех еще несколько часов назад, а он потерял сознание. Мужчина бросился бежать. Нужно было добраться домой. Но почему он не погиб? Какой у него мог быть иммунитет к спектральному литуму и почему? Коридоры тянулись бесконечно. Он споткнулся о ржавую монтировку – та с лязгом ударилась о бетонный пол. Рядом лежала распластавшаяся тень какого–то бедолаги, замершего в попытке убежать. У его головы валялись сломанные очки, одно стекло треснуло крест–накрест, отражая холодный свет аварийных ламп.

Только тени попадались ему на пути: вытянутые, застывшие, впекшиеся в стены и пол. Его окружала тишина. Виктор слышал только собственное дыхание. Сколько времени прошло? Он взглянул на часы, но те остановились еще в момент аварии.

«Даша. Господи, хоть бы с дочерью всё было хорошо».

Он выбежал из корпуса. На площадке стояли военные грузовики. На земле – силуэты тел, вплавленные в асфальт. Десятки теней и автоматы, лежащие рядом. Недалеко от трассы лежали два упавших горящих вертолёта, оплавленные, как игрушки из воска. Здание, к счастью, не задело. Он подбежал к стоянке, открыл первую наугад попавшуюся машину. Ключи Командира подошли. Двигатель завёлся – снова повезло. Виктор выехал на дорогу. Всё по–прежнему было обесцвеченным, черно–белым. Литум прошёл здесь. Он мчал в сторону жилого городка. На въезде его встретила табличка: «Дрезден–17».

На пропускном пункте стояли переливающиеся, дрожащие силуэты солдат – первая стадия контакта со спектральным литумом. Вероятно, на молекулярном уровне они одновременно проживали все возможные временные линии – свою прошлую, несбывшуюся будущую и бесконечное число альтернативных версий собственной жизни. Им было уже явно не до Виктора.

Дальше по дороге – застывшие машины, а в них судорожно дергающиеся, словно в конвульсиях, фигуры водителей и пассажиров. На улицах и тротуарах – искажённые образы людей. Весь город находился на первой стадии контакта с литумом. Поэтому тишины здесь не было: улицы кричали – детьми, стариками, всеми, кто в каждом мгновении рождался и умирал. И вдруг – впереди появилась цветность. Он выехал к своему дому. Трехэтажное многоквартирное здание. Сюда литум ещё не дошёл. Граница между выжженным и живым проходила прямо здесь – по периметру его дома.

Он заглушил мотор и выбежал из машины. Больше всего в тот момент он надеялся, что Даша была дома – вернулась из школы, накрыла на стол праздничный торт и ждала его. Сегодня был её день.

Он вбежал в подъезд, поднялся по ступеням и позвонил в дверь. Потом стал стучать. Изнутри послышался испуганный, заплаканный голос дочери:

– Кто это?

– Это я, папа, – ответил он.

Дверь распахнулась. Даша стояла на пороге, в слезах. Увидев отца, бросилась к нему в объятия и заплакала ещё сильнее. Сквозь рыдания она говорила, что звонила к нему на работу, но никто не отвечал, говорила что по городу творится что–то странное – будто всё вымерло, кругом дым и темнота, люди застывают на месте, а потом дрожат, словно от холода. Кто–то стучал к ним в дверь и спрашивал о нём, но она никому не открыла – ей было страшно.

В тусклом свете подъезда она вдруг заметила, что отец был не просто бледен. Он был весь серый, как будто с него сполз цвет.

– Папа… что с тобой?

Он провёл рукой по её волосам, посмотрел прямо в глаза:

– Это ничего, доченька. Не обращай внимания.

Даша, дрожа от страха, снова крепко прижалась к нему. Для нее главным было то, что папа рядом.

– Тихо–тихо, девочка моя, – сказал он нежно. – Всё нормально. Папа рядом. Собирайся. Нам нужно уезжать.

Они уже направились к выходу, как вдруг Даша резко остановилась, потянула его за руку:

– Стой, папа! Я забыла! – выкрикнула она и вырвалась.

– Даша! – крикнул он, бросившись за ней.

Девочка вернулась в квартиру. Виктор уже направился за ней в её комнату, как она выбежала обратно, прижимая к груди звёздный атлас – подарок отца, который он утром подарил ей на день рождения.

– Я взяла! Мамин атлас!

Виктор тяжело вздохнул:

– Хорошо… Всё, давай, нет времени, Даша.

Он схватил её за руку и повёл к выходу. Когда они вышли на порог, то увидели, что их машина уже стояла во тьме мерцающего искрами черного клубящегося дыма – литум надвигался стремительно, поглотив машину. Если Виктор сам, возможно, ещё бы сумел в нем выжить, то Даша – скорее всего нет. Он не знал, обладала ли она тем же иммунитетом к литуму, что и он, но рисковать не мог.

– Папа! Что это?! – закричала она.

– Даша, назад домой! – скомандовал он.

Они бросились обратно. Захлопнули входную дверь квартиры и забежали в комнату. У Виктора мелькнула мысль проскочить через окно в другую сторону дома, но там тоже клубилась тьма. Сверху уже слышались крики – это соседи плакали, ругались, кто–то истерически смеялся. Шум, гам, хаос. Виктор понял: первая стадия контакта с литумом началась у них над головой. Тьма подбиралась всё ближе к окну, словно выплёскивалась из воздуха. Он запер все щеколды, хоть и знал – это не поможет.

Они выбежали в коридор. Из–под входной двери сочился дым. В зале, на накрытом столе, стоял праздничный торт со всё ещё горящими свечами. Виктор замер.

– Моя ж ты хорошая… – тихо сказал он.

– Я хотела, чтобы мы с тобой отпраздновали, – прошептала Даша, всё ещё держа в руках звёздный атлас.

– Я знаю, милая, знаю, – ответил он.

Мысли в голове молниеносно сменяли одна другую в поисках решения. Но главная мысль звучала громче других: если Даша погибнет, значит и он тоже.

– Иди сюда, – сказал он, обнимая её.

Девочка плакала.

– Папа, это конец?

– Нет, милая. Глупости…

Сверху гремели крики, плач, безумный гвалт. За окном сверкали вспышки, будто гроза. Литум прорывался всё ближе – тьма вибрировала уже на пороге комнаты. Бежать было некуда.

– Мы умрём теперь? – спросила девочка.

– Не бойся, – ответил он. – Я рядом. Всё будет хорошо. Ничего не бойся.

Тьма заползала в комнату. Свечи на торте одна за другой гасли. По комнате раздался звук пробегающих во тьме электрических разрядов – в некоторой степени обманчиво успокаивающих, негромких, но скрывающих в себе опасность. Как тихое дыхание хищного зверя в засаде, готовящегося к прыжку.

Виктор резко обернулся к сгустку тьмы и закричал:

– Не трогай её! Уходи отсюда!

На этих словах стекло разлетелось вдребезги. Виктор инстинктивно резким движением накрыл собой дочь.

– Папа! – вскрикнула Даша.

Она подняла свой взгляд к нему. Она плакала, прижимаясь к отцу, пока вокруг всё гудело и заливалось ослепительными вспышками разрядов литума.

– Не бойся, девочка моя, – сказал он. – Ты у меня смелая.

В этот момент вдруг включился телевизор. На экране шёл какой–то старый фильм. Кажется «Дети капитана Гранта». Он очень нравился Даше. Сквозь хриплый шум динамиков пробились слова:

«Капитан, капитан, улыбнитесь…» – звучало это как издевка.

Своей грудью Виктор ощущал трепет тела и учащенное биение сердца своей дочери. От бессилия и ужаса ситуации его охватила ярость. Окружённый тенью со всех сторон, он успел крикнуть в лицо неминуемой смерти:

– Будь ты проклят!

Словно восприняв его слова как приглашение, черная воронка сомкнулась вокруг них и проглотила Виктора и Дашу в своем смертоносном танце.

***

Переливающийся образ девочки лежал на его руках. Виктор тихо плакал, глядя на неё. На его глазах дочь превращалась то в младенца, то во взрослую красивую женщину, которой ей уже никогда было не стать, то в дряхлую старуху с выцветшими глазами. Руки Даши дрожали, лицо искажалось всеми спектрами эмоций сразу, голова конвульсивно дёргалась. Черты постепенно стирались, и перед ним оставалось не тело, а неустойчивая, дрожащая форма, будто ожившая лужа чернил. Она становилась всё более расплывчатой, всё больше напоминая тень.

– Нет, милая… Даша… Ну что ты, доченька… – прошептал он, чувствуя, как слова застревают в горле.

Он коснулся её лба, стараясь удержать хотя бы одно знакомое очертание, зафиксировать её образ. Из её тела вырывалась какофония голосов – разновозрастных, прерывистых, говорящих с ним из разных времён. Он не понимал смысла большинства фраз, но некоторые с ужасом для себя узнавал.

– Прости… я пытался… правда пытался… Прости меня, милая… – шептал он сквозь рыдания.

На миг ему показалось, что среди хаоса он услышал её голос – чистый, детский, радостный:

– Спасибо, папочка! Это лучший подарок!

Эти слова он уже слышал тем утром. Виктор в отчаянии прижал дочь к себе, но в тот же миг она стихла и стала лёгкой, словно невесомой. Он посмотрел вниз – в его руках остался только выжженный пепельный след, похожий на отпечаток тени.

В воздухе вновь повис тяжёлый, резкий запах озона.

ГЛАВА 2. ТРАНЗИТ

10 лет спустя. 1977 год. Штаб–Квартира Консорциума Наций. Международные воды Тихого Океана.

– База, это борт один–два–семь, приём, – произнес пилот вертолета по рации.

– База на связи, слышу вас, – ответил диспетчер.

– Возвращаюсь на точку. Полёт завершён, топливо на исходе. Прошу разрешение на посадку.

– Принято, один–два–семь. Посадочная площадка свободна, ветер северо–восточный, три метра в секунду. Разрешаю снижение и посадку, – вновь послышался искаженный радиосвязью голос диспетчера.

– Вас понял, база. Захожу на площадку, посадка через минуту.

– Принято, один–два. Ждём вас.

– Конец связи.

Пролетев низко над океанскими волнами, военный вертолёт взял курс на мегаполис, построенный прямо на воде, и, лавируя между его высокими модульными небоскрёбами, исчез за линией горизонта.

***

По коридору шла молодая женщина в чёрном деловом костюме, чётко отбивая шаги каблуками. Брюнетка с аккуратным каре и мягкими, утончёнными чертами лица двигалась уверенно, не оглядываясь по сторонам. Навстречу шли сотрудники – учёные в лабораторных халатах и костюмах, спешившие по своим делам. У двери кабинета стояли трое мужчин крепкого телосложения в белых рубашках и галстуках. Они что–то оживлённо обсуждали, разглядывая документы в раскрытой папке.

Когда девушка приблизилась, один из них поднял голову.

–Объект активен? – спросил он.

– Ещё нет, но скоро будет, – ответила она.

– Нужно сообщить руководству.

– Я займусь этим. Подготовьте техническую часть.

– Будет сделано, – коротко ответил мужчина.

Девушка кивнула и направилась дальше по коридору. Мужчины вернулись к своим бумагам, понижая голоса.

***

Виктор очнулся в больничной палате. Голова была тяжёлой, взгляд затуманенным. Вокруг стояла тишина. Рядом с кроватью мигала аппаратура, из–под одеяла тянулись провода и трубки. На прикроватной тумбочке равномерно щёлкал кардиомонитор, фиксируя каждый удар сердца.

На окнах висели белые шторы, приглушавшие дневной свет. Обстановка выглядела странно: слишком аккуратно, почти нарядно. Это не напоминало обычную палату районной больницы, скорее что–то предназначенное для особых пациентов. Он никогда таких не видел.

В голове гудело, мысли путались. Виктор попытался сосредоточиться, но воспоминания ускользали. Он посмотрел на руки и увидел, что кожа была бесцветной, пепельно–серой, как будто вымыта из реальности. Провёл ладонью по лицу, осознавая, что обесцвеченность не была следствием дезориентации после пробуждения. Его кожа действительно утратила цвет.

Он огляделся по сторонам. Помещение в отличие от него черно–белым не было. На тумбе рядом стоял стакан с водой. Пить хотелось чертовски сильно, и, не взирая на сомнения – безопасно ли это, – он взял стакан и сделал несколько глотков. Стало легче. Он снова откинулся на подушку и закрыл глаза. И снова отключился.

Следующие дни – а может, недели или даже месяцы – в палате появлялись только медсестра и врач. Медсестра делала уколы, а доктор время от времени ослеплял Виктора холодным светом офтальмоскопа, показывал карточки с изображениями, цифрами и словами, проверяя реакцию и когнитивные функции. Иногда он проверял рефлексы, слегка ударяя по суставам неврологическим молоточком.

Однажды в дверь тихо постучали – три коротких, отрывистых стука. Виктор открыл глаза. В палату вошла девушка в тёмном деловом костюме и, остановившись на пороге, вежливо поприветствовала его.

– Вижу, вы проснулись, – сказала она. – Как себя чувствуете?

– Где я? – всматриваясь в женщину, спросил Виктор.

– Вы находитесь в медицинском центре Главного управления Консорциума Наций. Но, наверное, правильнее было бы спросить не где вы находитесь, а когда.

– Что? – ошарашенно произнёс учёный.

Женщина подошла к столу в центре комнаты, взяла пульт от проектора, направила его на куда–то в потолок и нажала кнопку. Изображение тут же появилось на полотне, висевшем на стене напротив больничной койки, на которой лежал Виктор.

На полотне высветилось число 1977.

– Сейчас 1977 год, двадцать седьмое апреля.

Виктор сидел, хмуро уставившись в экран, моргая. Возможно, его когнитивные способности пострадали, – думал он, – потому что он слышал, но не мог осознать сказанное.

– Кто вы такая? – спросил он.

– Я консультант миссии Интервал. Вы можете обращаться ко мне просто – Консультант. Имя моё на данном этапе вам знать необязательно. Я здесь, чтобы ввести вас в курс дела.

– Что за чертовщина происходит… – только выдавил из себя мужчина.

Консультант продолжила:

– Вы были в стазисе 10 лет, Виктор. Это случилось после интенсивного контакта со спектральным литумом в эпицентре аварии. Мы поддерживали ваши жизненные показатели. Благодаря усилиям врачей Консорциума Наций вы живы.

– Консорциум Наций? Вы о чем? Что это, какая–то госпрограмма?

Женщина улыбнулась, излучая снисходительное спокойствие. Снова направила пульт на проектор и нажала на кнопку. Виктор отметил про себя, что никогда не видел подобного устройства.

На экране возникло изображение серебряной сферы, окружённой пятью пересекающимися орбитами, тонкими линиями белого цвета на темно–синем фоне.