Антиквар времени, или Код доступа в прошлое

– А знаешь, почему разбили сквер? Ведь это событие тоже имеет свою историю. И произошло оно на рубеже двадцатого столетия. Казанский собор, как это ни странно, стал местом притяжения революционной молодежи. Ты не поверишь, Костя, первая массовая демонстрация под лозунгом «Да здравствует социальная революция!» состоялась аж в 1876 году. И за Казанской площадью на долгие годы закрепилась слава места революционных выступлений. А сквер, как рассчитывали власти, должен был помешать притяжению бунтарей. Но, к сожалению, эти планы не сбылись.

– Теперь понятно, почему его не разрушили в смутные годы. Как говорится в одной жизненной поговорке: «Не было бы счастья, да несчастье помогло», – точнее, спасло, – заключил Костя.

– Ирония судьбы, да и только.

– Более того, и мы с тобой об этом знаем, – продолжил Николай тему судьбы Казанского собора, – что в советское время из него сделали музей истории религии и атеизма.

– И мы там были, и это был город Ленинград, – задумчиво произнес Костя.

– Ну, конечно, именно в этом музее я впервые увидел средневековые орудия пыток и «испанский сапог», о котором так много и так страшно нам рассказывали в школе.

– Завтра, – продолжил разговор Николай, – мы пройдемся по набережной реки Мойки и посмотрим на еще одно творение девятнадцатого века. Это Юсуповский дворец. Юсуповы, как ты знаешь, были одним из самых богатых княжеских родов России. А дворец знаменит еще и тем, что именно в его стенах в ночь на тридцатое декабря 1916 года был убит Распутин. И младший сын Зинаиды Юсуповой Феликс примет в этом непосредственное участие. В результате вся княжеская чета попадет в жесточайшую немилость Николая II и его жены. Императрица даже требовала казни всех участников заговора.

Вечером по дороге в гостиницу друзья заходят в ресторан, что на углу Невского проспекта и набережной реки Мойки.

– Так это же… – не веря своим глазам, говорит Костя.

– Тише, – одергивая за рукав Костю, говорит Николай. – Да, ты прав. Это место хорошо известно в литературных и музыкальных кругах современного Петербурга. Но, прошу тебя, не забывай, где мы и в какое время. Сейчас это элитный ресторан Лейнера.

– А почему мы будем ужинать именно здесь? – спросил Костя. – Тут же, наверняка, безумно дорого.

– Ну, послушай! Ведь дело не в деньгах. Раз мы оказались в прошлом, то сам бог велел нам побывать в этом заведении. И вот почему!

– Во-первых, это место известно своими мистическими и роковыми событиями, о которых мало кто знает. С начала и до конца семидесятых годов девятнадцатого века здесь находилась известная на весь Санкт-Петербург кондитерская двух швейцарцев из Давоса С. Вольфа и Т. Беранже. Кстати, Давос в то время был беднейшим местом Европы.

– Ну и какая мистика может быть в кондитерской? – спросил Костя.

– В том-то и дело, профессор, что в кондитерской никакой мистики нет. А вот само место помнит трагические истории с нашими великими соотечественниками. Здесь, например, Пушкин в день дуэли встречался со своим секундантом подполковником Данзасом. Именно здесь были прочитаны рукописи Лермонтова «Смерть поэта», за что он и был сослан на Кавказ. Ты не поверишь, Костя, в этой кондитерской Достоевский впервые встретил Петрашевского. События этой встречи тебе хорошо известны: арест Федора Михайловича, инсценировка расстрела, с последующим его этапированием на каторгу. Ну, а то, что произошло с уже известным на весь мир Петром Ильичом Чайковским, вообще не укладывается в голове. Как рассказывают, двадцатого октября 1893 года он вместе с братом и племянником зашел в этот ресторан и попросил стакан воды. Кипяченой не было, и ему подали сырую воду из-под крана. А в тот год в столице была эпидемия холеры. И через четыре дня Петр Ильич скончался.

– А, я этого не знал!

– Ну вот, теперь знаешь. Кондитерской давно уже нет, а есть ресторан, где, надеюсь, нас вкусно покормят. И это вторая причина, почему мы здесь.

– А может, ну его, – несколько испуганно произнес Костя. – Чего-то после твоих рассказов мне расхотелось здесь ужинать.

– Да не бойся, Костик! На дуэль мы не собираемся, стихи тоже читать не будем, а эпидемия давно прошла. Расслабься и получай удовольствие.

На радостях от хорошо проведенного дня друзья закатили шикарный ужин. Довольные и захмелевшие, они смотрят в зал, и Костя говорит:

– Смотри, сколько очарования в этих людях! Сидят красиво, едят неспешно. Проживают этот день до конца, не торопя время. Конфуций, размышляя о жизни и времени, сказал: «Берегите время. Это ткань, из которой соткана жизнь». А мы все бежим, бежим, бежим, ничего не замечая. Вот так безжалостно утекает время, а значит, и жизнь. А они, – окинув взглядом зал, – живут. Я не понимаю, Коля, куда мы так бежим. Такое ощущение, что наш поезд жизни катится под откос, и у него нет ни машиниста, ни тормозов. И страшно то, что уже нет возможности с него соскочить.

– Костя, я это понял давно, – с печальной ноткой в голосе произнес Николай, – и каждый раз, убегая в прошлое, я делаю отчаянную попытку соскочить с этого поезда. Да, виртуально, да, придется возвращаться и снова чувствовать себя обреченным пассажиром.

– Печально, – посмотрев в зал, произнес Костя. – Посмотри, ведь мы даже есть правильно не умеем. Все утрачено, Коля! Все доведено до абсурда. И так во всем.

– Скажу тебе больше, Костя. У меня и раньше, и особенно сейчас, возникает стойкое ощущение, что только здесь, в этом времени я по-настоящему живу. Я чувствую его вкус, его дыхание. А там, – махнув рукой куда-то в пространство, – я только существую.

– Мне нравится время этикета, – продолжил он. – Все эти люди обучались этому с детства. А многие дамы учились в институтах благородных девиц. Ты же лучше меня об этом знаешь, – и продолжил: – Вот в театре, куда мы завтра пойдем, это особенно будет видно.

Провалявшись все утро в постели, друзья не спеша еще раз прошлись по Невскому проспекту в сторону Адмиралтейства и, вернувшись в гостиницу, стали готовиться к театру.

– Ты ничего подозрительного во время прогулки не заметил?

– спросил Николай.

– Заметил, – ответил Костя. – За нами все время шел какой-то человек весь в черном. Это, я тебе скажу, не очень приятно.

– Неприятно то, что он ходит за нами уже второй день. В законах конспирации есть правило: если ты встретил человека в первый раз – это случайная встреча, если второй – насторожись, а вот если в третий – беги. Пока что мы видим его только второй раз. Так что настало время насторожиться.

Вечером друзья отправились в Мариинский театр. Вся площадь перед театром была похожа на улей из карет, пролеток и бричек. Они все подъезжали и подъезжали. Из карет выходили люди высокого сословия, из пролеток и бричек – рангом пониже. Такое же распределение было и в зале театра: лучшие места в партере были за высокосословным обществом. Мариинский был прекрасен. Он практически ничем не отличался от современного – все такой же классический с богатым внутренним убранством. И только зрители своими нарядами придавали ему еще большую тонкость и изящество. Они обязаны были соблюдать строгий этикет, как в одежде, так и в поведении. Атмосфера для современного человека была необычной.

– А ты знаешь, Костя, что Императорский Мариинский театр в нынешнем облике был построен на месте сгоревшего в 1859 году Театра-Цирка. Но история труппы ведется гораздо раньше, с 1783 года, и первоначально он именовался как Большой, или Каменный, и располагался на Карусельной площади. Затем эта площадь получила свое современное название – Театральная, и с 1860 года театр стал носить имя Мариинский, по имени супруги Александра II императрицы Марии.

Николай и Костя заняли свои места. Они расположились в амфитеатре, поскольку все билеты в партере были выкуплены задолго до премьеры. Откуда-то из кармана пиджака Костя вытащил лорнет и с большим любопытством стал лорнировать бомонд. Николай с удивлением посмотрел на друга, а тот, с не меньшим удивлением, лишь пожал плечами.

– Все как у Пушкина, – сказал он. – «Театр уж полон; ложи блещут; партер и кресла, все кипит; в райке нетерпеливо плещут, и, взвившись, занавес шумит».

– Да, профессор, ты большой знаток «Евгения Онегина», – ответил Николай – Только сегодня вместо Истоминой танцевать будет итальянская балерина.