Валентинка для палача

Рина Серина

Валентинка для палача

Глава 1

Умирать – это, прежде всего, очень жарко.

Первое, что я почувствовала, придя в себя – это не свет в конце тоннеля и не ангельское пение. Это был пот, градом катящийся по спине, и ощущение, что меня засунули в духовку, забыв выставить таймер.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от неистового, ядовито-желтого солнца, которое било в окно. Подождите. Февраль. Питер. В это время года солнце – это миф, легенда, которую передают из уст в уста за чашкой крепкого кофе.

Я попыталась сесть, и голова тут же отозвалась тяжелым «бум». Память, до этого напоминавшая битый файл, начала медленно подгружаться.

– Валя… – прохрипела я. – Меня зовут Валя. Валентина.

Это было верно для обеих моих жизней. В той, прошлой, я – Валентина, тридцать лет, шеф-кондитер с дергающимся глазом и лучшей в городе клубникой в шоколаде. В этой, нынешней… я тоже Валентина. Тина. Виконтесса в глубочайшей опале.

Воспоминания «местной» Валентины всплывали как масляные пятна на воде. Сирота, которую выдали замуж за старого, но богатого графа. Граф благополучно скончался, не оставив после себя ничего, кроме этого полуразвалившегося дома в Австралисе – жаркой, пропахшей эвкалиптом и морем стране на краю света. А, ну и еще была «любящая» родня, которая приложила все усилия, чтобы молодую вдову выставили из столицы с одним чемоданом и титулом, который здесь стоил меньше, чем пустая консервная банка.

Я окончательно села и осмотрелась. Лавка. Ну, если это можно так назвать.

Стены были выкрашены в цвет уныния, по углам затаились пауки размером с хороший капкейк, а на полках царил хаос. Тут явно торговали специями, но судя по слою пыли, последний покупатель заходил сюда еще до изобретения колеса.

– Так, – я поднялась, путаясь в подоле длинного, совершенно непрактичного платья. – Без паники. В любой непонятной ситуации – делай инвентаризацию.

Я прошла за прилавок, чихая от поднявшейся пыли. На полках нашлись банки с чем-то серым, мешки с сушеными травами и… я замерла.

В углу, приваленный старой рогожей, стоял пузатый джутовый мешок. Я дернула за край, и на пол посыпались темные, сморщенные бобы. Я поднесла один к носу, растерла пальцами.

– Быть не может, – выдохнула я.

Это было какао. Дикое, необработанное, с таким мощным ароматом, что у меня на секунду подкосились колени. Для местных это, скорее всего, была просто горькая дрянь, которую заваривали как лекарство от давления, но для меня… Для меня это была жидкая валюта.

Я оглядела этот заброшенный склеп новыми глазами.

В феврале здесь лето. Значит, где-то неподалеку должна быть ягода. Клубника, малина, хоть что-то сочное.

У меня есть какао. У меня есть сахар (я нашла пару мешков в кладовке, правда, он был грубый и желтый, но это поправимо). И у меня есть руки, которые помнят, как темперировать шоколад на глаз.

– Значит, виконтесса в изгнании, да? – я усмехнулась, вытирая сажу со щеки. – Ну, держись, Австралис. Скоро четырнадцатое февраля, а у вас тут даже нормальной валентинки не сыщешь.

Я нашла в углу ржавый котелок и старую скалку. Осмотрела свои новые руки – тонкие, белые, явно не знавшие тяжелого труда.

– Ничего, девочки, – обратилась я к своим пальцам. – Сейчас мы будем делать магию. И если этот мир захочет меня сжечь за колдовство, то пусть сначала попробует мой трюфель. Посмотрим тогда, у кого рука поднимется факел зажечь.

Весь день я провела в режиме «электровеника». Выгребала мусор, оттирала прилавок и пыталась понять, как работает местный очаг. К вечеру, когда жара немного спала, а небо окрасилось в безумный фиолетовый цвет, я сидела на крыльце своей лавки, чувствуя каждую мышцу.

В кармане платья я нашла странную вещицу – медный жетон с гравировкой. Почтовый артефакт. Старый, поцарапанный, он молчал. Никаких заказов, никаких писем. Только тишина заброшенной улицы.

– Ничего, – прошептала я, глядя на огромные чужие звезды. – Завтра мы найдем клубнику. А потом… потом мы найдем покупателей.

Я еще не знала, что завтра в эту дверь постучит тот, кого здесь называют Палачом. И что мой первый шоколад в этом мире будет со вкусом его подозрений и моей наглости.

После марафона с веником и тряпкой я поняла две вещи. Первая: у этого тела выносливость как у фарфоровой куклы. Вторая: если я сейчас же не поем, то умру второй раз за сутки, что уже станет дурной привычкой.

Я поднялась на второй этаж. Лестница скрипела так, будто умоляла её пристрелить, чтобы не мучилась. Там, под самым скатом крыши, нашлась каморка, которую «местная» Валентина, видимо, пыталась сделать жилой. Кровать с панцирной сеткой, колченогий стол и сундук. Большой, окованный железом и чертовски тяжелый.

– Ну, миленький, не подведи, – пропыхтела я, откидывая крышку.

Сверху лежали тряпки. Ладно, назовем это платьями, хотя фасоны явно придумывал человек, искренне ненавидевший женщин. Рюши, кости корсета и плотная шерсть. В сорокаградусную жару! Это не одежда, это орудие пытки.

Я начала выкидывать вещи на пол, пока не добралась до самого дна. И вот тут меня ждал первый приятный сюрприз.

Увесистый кожаный мешочек. Внутри глухо звякнуло. Я высыпала содержимое на ладонь: пара десятков увесистых золотых монет с изображением какого-то бородатого мужика в лавровом венке и горсть серебряных «чешуек».

– Не густо для виконтессы, но для стартапа в захолустье – целое состояние, – я прикусила монетку. Металл податливо поддался. Настоящее золото.

Следом из недр сундука на свет божий явилась коробочка. В ней обнаружились пара сережек с мутными камнями и два платья, которые явно берегли на выход. Одно из них – темно-зеленое, с мелкими золотыми пуговицами, которые на поверку оказались тяжеленькими и явно литыми. Камни в отделке подозрительно ярко блеснули на солнце.

– Ого… Это уже не просто капитал, это мой стабилизационный фонд, – я довольно хмыкнула. – Значит так, план на завтра: рынок, разведка цен и еда. Нормальная. Человеческая. Еда.

Ночь прошла в борьбе с местными комарами, которые по размеру и наглости напоминали истребители. К утру я встала злая, голодная, но полная решимости.

Переодевшись в самое легкое из найденных платьев (пришлось безжалостно выдрать пару слоев нижних юбок, чтобы не схватить тепловой удар), я пересчитала заначку, спрятала золото в потайной карман и вышла на улицу.

Австралис встретил меня запахом раскаленной пыли, океанской соли и цветущих эвкалиптов. Городок, где я оказалась, напоминал декорации к вестерну, только вместо кактусов – странные деревья с корой, свисающей лохмотьями.

Рынок гудел. Здесь было всё: от связок вяленой рыбы до диковинных птиц в клетках. Я шла мимо прилавков, стараясь не глазеть по сторонам, как туристка, а впитывать цены.

– Почем клубника, любезный? – я остановилась у лотка, где в тени широких листьев лежали ярко-красные, истекающие соком ягоды. Запах стоял такой, что желудок выдал предательскую руладу.

– Для такой красавицы – всего два «серебра» за корзину! – заулыбался торговец, демонстрируя отсутствие половины зубов.

Я прищурилась. Два серебра? В моей памяти всплыло, что за эти деньги можно купить целого барана.

– За корзину сорняков, которые пересохнут через час под этим солнцем? – я скептически подняла бровь. – Половина серебряного. И это я еще щедрая, потому что мне лень идти к вашим конкурентам на том конце ряда.

Торговец поперхнулся улыбкой. Он-то думал, перед ним заезжая фифа в изгнании, а наткнулся на шеф-кондитера, которая годами выбивала скидки у поставщиков на Сенном рынке.

– Одно серебро, госпожа! Меньше – себе в убыток!

– Пять медных монет за отборную. И я буду заходить к вам каждый день. Оптом, – я припечатала его взглядом.

Через пять минут я уходила с рынка, неся корзину клубники, кусок свежего хлеба и немного соленого сыра. В кошельке почти не убавилось, зато азарт разгорелся нешуточный.

Я еще не знала, что за моей спиной двое местных сплетников уже вовсю шептались:

– Гляди, виконтесса-то очухалась. Торгуется как заправская лавочница. Видать, совсем прижало рыжую…

Я обернулась, и сплетники тут же уткнулись в свои корзины.

«Ну шепчитесь, шепчитесь», – подумала я, откусывая край теплого хлеба. – «Скоро вы за этой клубникой в очереди стоять будете. И записываться на неделю вперед».

Вернувшись в лавку, я почувствовала себя полководцем перед решающим сражением. Клубника – сочная, размером с доброе куриное яйцо и пахнущая так, что кружилась голова – ждала своего часа. Но королеве нужен был трон, а моей ягоде – достойная оправа.

– Ну что, шоколадное золото, начнем превращение? – прошептала я, высыпая какао-бобы в тяжелую каменную ступку.

Процесс создания настоящего шоколада с нуля – это медитация и пытка одновременно. В моем распоряжении не было меланжеров и темперирующих машин, только старый очаг, ступка и мои собственные руки. Сначала я обжарила бобы. По лавке поплыл первый, еще робкий аромат – терпкий, с ореховыми нотками и отчетливым духом экзотики. Когда шелуха начала трескаться, я принялась за измельчение.

Растирать бобы вручную в тридцатиградусную жару – то еще удовольствие. По лбу катился пот, мышцы ныли, но когда сухая крошка под воздействием тепла начала превращаться в густую, маслянистую пасту цвета самой глубокой ночи, я поняла: оно того стоит.

– Теперь сахар, – я добавила грубый желтый песок, предварительно растерев его в пудру, и бросила щепотку местной соли для баланса.

Запах изменился. Теперь это был не просто аромат жареных зерен, это была симфония. Тяжелый, бархатистый, обволакивающий аромат дорогого горького шоколада заполнил комнату, выплеснулся в открытое окно и, кажется, физически повис над пыльной улицей Австралиса. Этот запах был чужим для этого города – слишком роскошным, слишком манящим, слишком «греховным».

Я зачерпнула каплю ложкой и осторожно коснулась её языком. Горько. Мощно. С легкой кислинкой и долгим послевкусием.

– Идеально, – выдохнула я, глядя, как глянцевая масса лениво стекает обратно в котелок.

Я принялась за клубнику. Каждая ягода бережно окуналась в теплую темную глазурь. Красное на черном. Сок и горечь. Я выкладывала их на поднос, обмахивая веером, чтобы шоколад схватился быстрее.

На улице подозрительно стихли цикады. Соседская собака, до этого надрывно лаявшая на прохожих, заткнулась на полуслове. В этой внезапной тишине я услышала странный звук. Тяжелый, медный, лязгающий. Так звучит не толпа зевак, а профессиональная смерть, одетая в сталь и кожу.

Я замерла с ягодой в руке. К двери моей лавки приближался не просто отряд. Земля мелко дрожала под копытами тяжелых коней.

– Именем Закона и Его Темного Высочества! – Громовой голос разорвал уютный аромат ванили и какао. – Валентина де Сент-Клер, откройте! Поступил донос о совершении запретных ритуалов и варке дурманящего зелья!

Я медленно положила клубнику на поднос. Снаружи лязгнуло оружие. В щели между досками двери я увидела черный плащ, тяжелый доспех и холодный блеск глаз из-под капюшона.

– Ох, мама… – прошептала я, вытирая испачканные шоколадом руки о фартук. – Кажется, дегустация начинается раньше, чем я планировала.

Дверь содрогнулась от первого удара. Палач пришел за своей порцией «зелья».

Глава 2

Дверь содрогнулась во второй раз, и я поняла: если не открою сейчас, чинить косяк придется за свой счет. А золото, хоть и нашлось в сундуке, лишним не было.

Я рванула засов. Дверь распахнулась, впуская внутрь поток обжигающего воздуха и троих мужчин в тяжелых кожаных доспехах. Впереди всех стоял он.

Если бы «Мрачный Жнец» решил уйти в модельный бизнес, он выглядел бы именно так. Высокий, плечи такие, что в дверной проем проходил почти впритык, а глаза – цвета холодного грозового неба. Его Темное Высочество, герцог Кассиан. Человек, чье имя в Австралисе произносили шепотом, чтобы не навлечь беду.

– Виконтесса, – его голос прозвучал как хруст льда в стакане. – Поступила жалоба. Соседи утверждают, что из вашего дома доносится запах… греховного дурмана. И что вы варите черную кровь земли.

За его спиной я увидела физиономию вчерашнего булочника – того самого, который через три дома торговал кислыми лепешками. Он мелко дрожал от злорадства, тыча пальцем в мой котелок.

– Она ведьма! Глядите, Ваше Высочество! Черная жижа! Она ею травить нас собралась!

Я посмотрела на Кассиана. Тот медленно повел носом, втягивая аромат. В его взгляде промелькнуло странное замешательство. Шоколад пах слишком вызывающе для «яда».