Бот-13

Олли Улиш

Бот-13

Глава 1. Принцип сегрегации

Лея сидела не в первом ряду, но и не в последнем. Там, где было удобно наблюдать и оставаться незаметной. Аудитория «Метрополиса», главного корпуса Института иммерсивного искусства «Палимпсест», не была похожа ни на что из того, что она знала. Никакой Успокаивающей Геометрии. Стены представляли собой живую световую проекцию, на которой медленно текли абстрактные цветовые поля – от киновари к индиго, от индиго к выжженному золоту. Воздух пах не стерильностью, а слабым ароматом древесины, озона и чего-то чужого, пряного – возможно, отголосков духов десятков студентов, сидевших вокруг.

Профессор Майя Врон стояла перед ними, не на подиуме, а почти вровень, опираясь о край стола. Её одежда была простой – тёмные брюки и свободная рубашка, но на запястьях браслеты из грубого серебра и дерева звенели при каждом движении.

– Вы не на «Юросе», дети, – её голос был низким, чуть хрипловатым, и звучал без привычного Лее Фонового Гула, отчего каждое слово казалось оголённым. – Вы даже не в «Ядре», хотя формально находимся мы именно тут. Вы – в «Палимпсесте». А это место особое. Здесь сходят с ума по утверждённому учебному плану.

Тихий смешок пробежал по рядам. Лея ощутила лёгкий холодок по спине. Её тёмный кожаный комбинезон, облегающий и практичный, – сознательный отказ от мягких серо-голубых тонов дома – здесь, в этой аудитории, казалось, наоборот, пытался вписаться. Но её рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, и бледное лицо всё равно выдавали в ней чужую.

– «Полис» держится не на подавлении, а на признании, – продолжила профессор, и свет на стенах сменился, превратившись в схему – три концентрических круга. – Ядро. Оазис. Лиминаль. Это не иерархия ценности. Это карта состояний. Карта, на которой каждый из вас найдёт своё место – сегодня, завтра, через год. Искусство, которое вы будете здесь создавать – если, конечно, сможете явить миру что-то стоящее – это и есть ваша личная картография. Вы будете исследовать собственные границы и границы системы. Вы будете её сейсмографами.

Лея перевела взгляд на окружающих. Девица с ярко-красными, коротко остриженными волосами рядом что-то быстро чертила в голографическом блокноте, её брови были сдвинуты в абсолютной сосредоточенности. Парень через ряд, в потрёпанном кожаном жилете поверх серой трикотажной кофты, смотрел в окно, его пальцы нервно барабанили по колену – ритм сложный, навязчивый. За ним сидела девушка с абсолютно спокойным, почти отстранённым лицом, но её глаза, тёмные и огромные, были прикованы к профессору с такой интенсивностью, что казалось, она не слушает, а поглощает слова.

Все они были другими. Не такими людьми, каких она видела годами на «Юросе». Ровные, степенные ученики в её классе были усредненными людьми. А синхронность движений на утренней йоге была метафорой всей жизни.

– В Ядре – те, чья сложность продуктивна, – голос Врон вернул её внимание. – Меланхолия, рефлексия, даже управляемая агрессия, направленная в творчество, в науку, в управление. Здесь можно кричать, спорить, влюбляться в неподходящих людей и разбивать сердца в рамках уголовного кодекса. Наш принцип – максимальная свобода при максимальной ответственности. Вы нарушили границы другого – готовьтесь к последствиям. Не социальному аудиту, нет. К последствиям реальным.

Она сделала паузу, обводя аудиторию взглядом.

– Но что, если твоя личная буря перестаёт быть продуктивной? Если твоя тьма перестаёт быть источником искусства и становится угрозой для тебя самого? Тогда – «Оазис».

На схеме засветился второй круг. На экране промелькнули кадры: светлые мастерские с панорамными окнами, выходящими на искусственные леса, люди, работающие с глиной, звуками, движением.

– «Оазис» – не наказание. Это право. Право на уход. Право на терапию. Право на то, чтобы тебя не трогали, пока ты не соберёшь себя по кусочкам или не научишься жить с осколками. Туда уходят добровольно. Или… туда направляет консилиум, если твои демоны начинают пугать соседей. Это гуманно. Это разумно. И это – наш способ сказать: мы не бросим тебя в твоём хаосе. Мы дадим тебе защищённое пространство в нём.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Лея думала о матери. О её безупречных отчётах, о её холодном отчаянии, когда забрали Савелия и она не могла помочь своей лучше подруге пережить ее личную трагедию. Ей не предложили «Оазис». Ей назначили двойную дозу Стабилизаторов.

И тут с третьего ряда раздался голос – бархатный, чуть ленивый, с хорошо поставленными интонациями, призванными быть услышанными.

– Профессор, а что, если твоя «буря» – она вообще-то очень даже продуктивна, но ты просто не хочешь, чтобы её кто-то направлял или упаковывал в какие-то «рамки кодекса»? Даже вашего, якобы свободного?

Все головы повернулись на говорящего. Это был парень в яркой, почти неоновой рубашке с геометрическим принтом. Дин. Типичный красавчик, который и сидел так, будто знал, что на него смотрят: откинувшись на спинку кресла, одна нога закинута на колено. У него были идеально уложенные тёмные волосы, острые скулы и насмешливый взгляд. Он привлекал внимание, как магнит – нарочито, беззастенчиво.

Профессор Врон не моргнув глазом устремила на него взгляд.

– Тогда, Дин, ты либо самонадеянный дурак, не понимающий, что любое общество – это система рамок, пусть и разной ширины. Либо… – она сделала театральную паузу, – …кандидат в «Оазис», который просто ещё не созрел для осознания собственных пределов. Или, что хуже, в «Лиминаль».

Дин усмехнулся, не смутившись. Казалось, он только этого и ждал – публичной словесной дуэли.

– Или я просто художник, который не верит в ваши удобные круги. Может, моё искусство как раз в том, чтобы их ломать.

– Ломать можно, – парировала Врон. – Но сначала изучи материал. И устройство предохранителей. Иначе первым, кто сломается, будешь ты. Или твой сосед. Помни об этом.

Она отвернулась от него, давая понять, что дискуссия окончена, но напряжение в аудитории осталось. Дин поймал на себе несколько восхищённых и осуждающих взглядов и, кажется, насладился и тем, и другим.

– И наконец, «Лиминаль», – голос профессора Врон стал тише, но от этого только весомее. Третий, самый узкий круг на схеме загорелся тусклым, почти чёрным красным. – Порог. Последний рубеж. Туда попадают, когда связь с реальностью рвётся безвозвратно. Когда внутренний пожар грозит спалить не только носителя, но и всех вокруг. Это не тюрьма. Это карантин. О нём не говорят. Его почти не показывают. Но он есть. Чтобы напоминать нам о цене нашей свободы. О том, что у всякой терпимости есть предел.

Она выпрямилась, и свет на стенах снова сменился, вернувшись к мирно текущим абстракциям.

– Ваша задача, как художников иммерсивных сред, – не украшать этот мир. А исследовать эти три круга. Создавать миры, которые будут задевать зрителя за живое, толкать его к его личным границам. Вы будете работать с памятью, болью, страхами. Но для этого вам сначала нужно заглянуть в свои собственные. Она сделала паузу.

– Лекция окончена. Завтра начнутся практические семинары. Добро пожаловать в «Палимпсест». И помните: если к концу первого семестра вы хотя бы раз не подумали о том, чтобы запросить перевод в «Оазис» – вы делаете что-то не так.

Студенты начали шумно собираться. Дин первым вскочил со своего места, его яркая рубашка маячила в толпе как сигнальный флажок. Лея сидела ещё мгновение, ощущая, как новые знания – и эта маленькая стычка – оседают внутри, странные и тревожные. Её браслет «Юросы» – простой, тёмно-синий ободок, выдававший её происхождение – вдруг показался ей не просто инородным телом на фоне кожи, а клеймом. Она машинально поправила длинный рукав комбинезона, хотя он и так скрывал браслет.

Коротко стриженая соседка захлопнула блокнот и повернулась к ней.

– Первый раз слышишь про три круга? – спросила она без предисловий. Её глаза были зелёными и очень внимательными.

– В теории читала, – осторожно ответила Лея. – Но так… изнутри…

– Да, «изнутри» всегда пахнет по-другому, – девушка усмехнулась и протянула руку. – Ялин. С «Полюса», если что. Ты с «Юросы», да? По… всему видно.

Лея кивнула, пожимая прохладную руку. Она понимала, о чём та: по её осанке, по тому, как она ещё не разучилась сидеть слишком прямо, по сдержанности в движениях.

– Лея.

– Привет, Лея. Не переживай, твоя кожаная броня тут тоже скоро станет своей, – Ялин усмехнулась, кивнув в сторону уходящего Дина. – От избытка чувств и таких вот… ярких личностей. Пойдёшь на вводную экскурсию по мастерским? Говорят, в подвале стоит старый симулятор земных бурь. На нём можно заработать себе билет в «Оазис» за один сеанс, если переборщить с настройками.

Она говорила об этом так легко, будто речь шла о пересдаче экзамена. Лея почувствовала одновременно притяжение и отторжение к этой лёгкости.

– Пойдём, – сказала она, вставая. Кожа комбинезона мягко поскрипела.

Пока они шли по коридору, стены которого были испещрены граффити, голограммами и объявлениями о перформансах, Лея снова заметила Дина. Он о чём-то горячо спорил с небольшой группой студентов, жестикулируя. Поймав её взгляд поверх чьей-то головы, он на мгновение прервался, оценивающе скользнул глазами по её фигуре в строгом комбинезоне и едва заметно подмигнул. Не как знакомой. Скорее, как сообщнику. Мол, посмотри, какие тут всё странные, а мы с тобой, кажется, понимаем друг друга. Лея быстро отвернулась, смущённая и заинтригованная, чувствуя, как под кожей теплеют щёки.

Она была чужой. Девочкой из мира Успокаивающей Геометрии. У неё была своя тьма, своя тихая буря, которую не опишешь в параметрах стабильности. И теперь ей предстояло научиться жить в мире, где эта буря была не диагнозом, а потенциальным топливом. В мире, где такие, как Дин, бросали вызов системе просто потому, что могли. И где профессор Врон напоминала, что у всякой свободы есть цена, измеряемая в трёх кругах: Ядре, Оазисе и пугающей бездне Лиминаля. И её тёмный комбинезон, её рыжие волосы – это была лишь первая, робкая попытка нарисовать себя на этой новой, пугающей карте.

Глава 2. Сейсмограф

Прошла неделя. Семь дней, которые для Леи слились в калейдоскоп новых впечатлений, запахов и звуков. Она посещала все лекции, от «Теории иммерсивных сред» до «Психологии коллективного бессознательного», и впитывала всё с жадностью и тихим отчаянием человека, который боится отстать навсегда. Её тёмный комбинезон стал привычной второй кожей, а браслет «Юросы» она наконец сняла и заперла в дальнем ящике стола в своей комнате общежития.

Она сидела рядом с Ялин, как и договорились. Красноволосая девушка оказалась не просто болтушкой, а гением хаотичных, но точных связей. Она знала, у кого можно взять старые конспекты, какой профессор что любит, и как обойти систему бронирования мастерских после полуночи. Лея чувствовала себя её спутником-наблюдателем, тихим и благодарным.

– Сегодня у Врон будет что-то про нейрокартирование, – шепнула Ялин, листая анонс лекции своём планшете. – Говорят, она заставляет сканировать свои собственные эмоциональные паттерны и визуализировать их. Веселуха. У меня, боюсь, получится каша из тревоги и кофеина.

Лея кивнула, стараясь не думать о том, что её паттерны могут выдать в ней не просто новичка, а беженца из другого мира. Она уже научилась немного расслаблять спину, позволять себе откидываться на спинку стула, а не сидеть по струнке.

Аудитория понемногу заполнялась. Дин, как обычно, занял место в центре, сегодня в кислотно-зелёной куртке, и уже вёл громкий спор с соседом о границах перформанса. Лея заметила, как его взгляд иногда скользил по аудитории, будто ища новую точку для приложения своей энергии.

И тогда дверь открылась.

Вошел не профессор Врон. Вошёл парень. Высокий, с идеальной осанкой, в тёмно-сером костюме из ткани, которая мягко переливалась при свете, словно крыло ворона. Тёмные волосы были коротко и безупречно стрижены, лицо – красивое, скульптурное, но застывшее в выражении холодной, отстранённой оценки. Он нёс тонкий кейс из матового сплава и смотрел на аудиторию так, будто уже составил каталог её недостатков.

Профессор Врон вошла следом и жестом указала ему на свободное место в первом ряду.

– Коллеги, прерываю поток ваших предлекционных дискуссий, – её голос легко перекрыл гул. – У нас пополнение. Трой Янг. Присоединится к нашей группе. Трой только что вернулся с внешней экспедиции, где успешно представлял свой научный проект по визуализации данных когнитивных искажений. Надеюсь, его опыт будет полезен для всех.

Вошедший кивнул. Сделал скупой, едва заметный жест в сторону аудитории, и занял указанное место. Поставил кейс на стол, и казалось, даже скрип стула под ним прозвучал тише, подчиняясь общей ауре контролируемого совершенства, которое он излучал.

Ялин тут же наклонилась к Лее, прикрыв рот рукой.

– Видишь? Это же Трой Янг. Его отец – большой чин в административном секторе «Ядра». Не просто богатый – влиятельный. А сам Трой… – она понизила голос до шепота, – жуткий умник. Говорят, его проект на экспедиции впечатлил даже старых учёных с «Кроноса». И он настолько же умен, насколько зазнается. Держись от него подальше, если не хочешь чувствовать себя тупым амебным образованием.

Лея кивнула, не сводя глаз со спины новичка. В нём не было вызывающей яркости Дина. Была другая мощь – тихая, уверенная, основанная на знании своего места где-то очень высоко на иерархической лестнице, о которой в «Палимпсесте» вроде бы не должно было идти речи. Но она-то знала, как такие лестницы устроены.

Лекция началась. Профессор Врон говорила о том, как искусство может быть инструментом диагностики общества, его «сейсмографом», регистрирующим неявные трещины и напряжения до того, как они станут разломами. Трой Янг сидел неподвижно, изредка делая пометки на своём планшете. Он не задавал вопросов, не вступал в дискуссию. Он просто присутствовал, и его присутствие было таким плотным, что, казалось, искажало поле вокруг.

Когда Врон объявила о первом практическом задании – создать эскиз иммерсивной инсталляции, которая отражала бы личный «эмоциональный ландшафт» и его потенциальные точки напряжения, – в аудитории пронесся взволнованный шёпот.

– Интересно, какой ландшафт у нашего новичка, – ехидно прошептала Ялин. – Ледник с вкраплениями чистого разума?

Вдруг Трой повернул голову. Не к профессору, а чуть назад, через плечо. Его взгляд, холодный и аналитический, прошёлся по рядам и на секунду остановился… на Лее. Не на Ялин, которая шептала, а именно на ней. Он посмотрел на её лицо, на её комбинезон, и в его глазах мелькнуло не любопытство, а идентификация, будто он считывал с неё метку. Потом его взгляд скользнул к пустому запястью Леи и вернулся к профессору. Всё заняло не больше двух секунд.

У Леи похолодело внутри. Он что, знал? Угадал? Или просто классифицировал как «нетипичный элемент»?

– …работать можно в группах до трёх человек, – донеслось со стороны Врон. – Ищите тех, чьи «ландшафты» могут вступить в продуктивный резонанс или, наоборот, создать интересный диссонанс.

Аудитория взорвалась обсуждениями. Дин уже обводил взглядом зал, выбирая, к кому обратиться с предложением. Ялин тут же схватила Лею за рукав.

– Мы с тобой, понятно? Твой загадочный «юросский» холод и моя тревожная палитра – это же готовый конфликт! Идеально!

Лея хотела согласиться, но её взгляд снова потянулся к первому ряду. Трой Янг уже поднялся. Он взял свой кейс и, не оглядываясь на потенциальных партнёров, направился к выходу. Он не искал группу. Он, видимо, считал, что будет работать один. Или, возможно, уже знал, что кто-то к нему присоединится – те, кто захочет быть ближе к источнику влияния и ума, как и предсказывала Ялин.

– Лея? – Ялин дернула её за рукав сильнее. – Ты со мной?

Лея оторвалась от вида удаляющейся прямой спины Троя.

– Да, конечно, – сказала она, заставляя себя улыбнуться. – С тобой.

Но внутри зашевелилось неприятное, знакомое чувство. Чувство, что она снова в системе, где места заранее предопределены. Только здесь таблички были не из пластика с QR-кодом, как на «Юросе», а отлиты из тихого высокомерия, семейных связей и непоколебимой уверенности в своём превосходстве. И её задача – не просто влиться, а научиться существовать в этом новом силовом поле, где сталкивались магниты вроде Дина и ледники вроде Троя Янга. И её собственный, пока ещё не оформленный «эмоциональный ландшафт» был тем сырым материалом, из которого ей предстояло что-то построить. Или быть поглощённой.

Глава 3. Эмоциональный ландшафт

Весь вечер и всё утро Лея обдумывала задание. «Эмоциональный ландшафт». На «Юросе» её попросили бы описать его в цифрах: уровень тревожности (приемлемый), когнитивная гибкость (ниже среднего), стабильность (в рамках нормы). Здесь же требовалось вывернуть себя наизнанку и сделать это искусством. Страшно. И оттого невероятно заманчиво.

Она сидела в аудитории заранее, рисуя в блокноте бессвязные линии – то острые пики, то глубокие впадины. Это была карта её последней недели: резкий взлёт новизны, обрывы страха, тихое плато усталости.

Ялин ворвалась в аудиторию, как всегда, на последних минутах, но не одна. За ней, словно тень, двигалась девушка. Невысокая, в простом сером худи и широких штанах, с каштановыми волосами, спадавшими на лицо. Она несла старый бумажный скетчбук, прижав его к груди.

– Лея, вот и наша третья! – объявила Ялин, плюхаясь на соседнее место. – Это Меган. Меган, это Лея. Меган делает звуковые инсталляции. Тихие, но такие, что кости вибрируют. Я подумала – наш «ландшафт» будет не только визуальным. Он будет на грани инфразвука. Идеально, да?

Меган робко кивнула, не поднимая глаз. Лея улыбнулась ей, узнавая в этой скованности что-то родственное. «Не хочет, чтобы её трогали», – подумала она, вспоминая определение «Оазиса».

– Привет, Меган. Рада, – сказала Лея, и её голос прозвучал тише, чем обычно, чтобы не спугнуть.

Формирование других групп происходило как предсказуемая социальная физика. К Трою Янгу, который сидел всё так же безупречно и одиноко, сразу подошли две девушки. Первая – высокая брюнетка Кейси, с бесстрастным, словно выточенным лицом и дорогим, минималистичным браслетом на запястье, который был явно не для мониторинга, а для статуса. Вторая – её тень, Валери, с хитрой улыбкой и быстрыми глазами, снующими по аудитории, словно сканирующими возможности.

– Трой, мы с Вэл подумали, наша группа будет самой сильной, – заявила Кейси, не спрашивая, а констатируя. Её голос был ровным, без просьбы. – У тебя – данные и концепция. У нас – доступ к ресурсным пулам и контакты в галереях «Ядра».

Трой медленно поднял на неё взгляд, оценивающе. Кивнул. Одним движением головы. Ни слова. Сделка была заключена. Ялин тут же шепнула Лее на ухо: «Говорила же. Папа Кейси – из регуляторного комитета. Им выгодно дружить».

Дин решал вопрос с размахом. Он обнял за плечи своего давнего приятеля Кая – парня со спокойным, добродушным лицом и руками механика, испачканными чем-то чёрным даже сейчас. Рядом с Каем пристроилась его девушка Николь, хрупкая блондинка с большими, немного испуганными глазами, которая, казалось, целиком состояла из тихой преданности своему парню.

– Команда мечты! – провозгласил Дин, и его зелёная куртка была как флаг. – Мы сделаем не ландшафт, а землетрясение! Кай отвечает за технику, Ник – за эстетику, я – за идею, которая всех шокирует.

Лекция профессора Врон в тот день была посвящена техникам материализации абстрактных понятий. Лея старалась концентрироваться, но краем глаза наблюдала за группой Троя. Кейси что-то говорила, тыкая пальцем в голограмму, Трой молча слушал, изредка внося правки. Валери что-то быстро записывала. Это была не команда, это был штаб. Эффективный, холодный, целеустремлённый.

Когда прозвенел сигнал об окончании, все начали расходиться. Лея с Ялин и Меган задержались, обсуждая, когда собраться для мозгового штурма. Меган наконец подняла глаза – они оказались большими, серыми и невероятно грустными.

– Я… могу принести записи фоновых шумов вентиляции «Оазиса», – тихо сказала она. – Там есть особый гул. Он… ломается.

Лея и Ялин переглянулись. Это было идеально. Страшно и идеально.

В этот момент к их столу подошёл Дин, оставив Кая и Николь у выхода.

– Лея, пара слов? – улыбка его была ослепительной и на сто процентов сфокусированной на ней.

Ялин фыркнула, Меган съёжилась. Лея ощутила, как знакомое напряжение вернулось в плечи.

– Я слушаю, Дин.

– Отлично. Ты занята сегодня вечером? Есть одна потрясающая платформа на верхнем уровне, оттуда вид на весь сектор «Ядра». Я хочу тебе её показать. Без учебников и голограмм.

Это было прямо. Дерзко. И так предсказуемо. Лея почувствовала не раздражение, а усталость. Усталость от этого спектакля.

– Занята, Дин. Учёбой. У нас задание.

– Учёба подождёт! – он махнул рукой, как будто отмахивался от назойливой мошки. – Ты же не для того сюда приехала, чтобы снова зарыться в книги? Живи! А там, глядишь, – его улыбка стала чуть наглее, – если всё сложится, тебе и возвращаться на свою скучную «Юросу» не придётся. Я могу на тебе жениться, знаешь ли. Гарантия вида на жительство в «Ядре» высшей пробы.

В воздухе повисла тишина. Ялин замерла с притворно-равнодушным видом, Меган, кажется, перестала дышать. Даже группа Троя у выхода на секунду замолчала. Кейси бросила на них высокомерный взгляд.

Горячая волна гнева подкатила к горлу Леи. Это было не просто наглость. Это было обесценивание всего, ради чего она здесь. Всех её страхов, её попыток что-то построить самой. Он видел в ней не человека, а экзотичный трофей.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Голос её, когда она заговорила, был негромким, но каждое слово было отточенным, как лезвие, и звенело в тишине так, что слышно было даже в конце аудитории.

– Дин, – сказала она чётко. – Только что твой и без того призрачный шанс когда-либо пригласить меня куда-либо сократился до статистической погрешности. Стремящейся к нулю. Понятно?

Она не повысила тон. Не двинулась с места. Но её спокойная, холодная ярость была куда эффектнее любого крика. Дин на секунду остолбенел, его уверенная улыбка сползла с лица, обнажив недоумение и досаду. Он явно не ожидал такого прямого и жёсткого отказа. Не от застенчивой девочки с «Юросы».

– Э-э… Ясно, – пробормотал он, отступая на шаг. – Как скажешь. Твоя потеря.

Он развернулся и быстро пошёл к своим друзьям, но уже без прежней развязной походки.

В аудитории воцарилась напряжённая тишина, которую тут же заполнил сдержанный перешёптывающийся гул. Ялин смотрела на Лею с нескрываемым восхищением. Меган выпустила воздух, которого, видимо, не дышала.

А Трой Янг, стоявший у двери со своей безупречной командой, просто бросил последний взгляд на эту сцену. Его надменное лицо ничего не выразило. Ни удивления, ни одобрения, ни интереса. Он просто зафиксировал факт, как сканер, и вышел, увлекая за собой Кейси и Валери.

Лея опустила глаза на свой блокнот, где беспорядочные линии внезапно сложились в чёткий, острый пик. Её руки дрожали, но внутри горело. Это была не та ярость, которую нужно глушить. Это была энергия. Часть её ландшафта. Та самая буря, которую здесь признавали.

«Ну что ж, – подумала она, с силой сжимая карандаш. – Значит, не такая уж я и тихая». И в этом осознании было что-то освобождающее и пугающее одновременно.

Глава 4. Сырая материя

Следующая неделя превратилась для Леи, Ялин и Меган в подобие творческого вихря, который крутился в забронированной ими на ночные часы мастерской. Пространство, заваленное проводами, проекторами и акустическими панелями, пахло паяльной кислотой, краской и кофе.

Идея родилась из соединения их миров. Лея принесла свои наброски «ландшафта» – острые графитовые штрихи, превратившиеся в цифровые проекции гор, разломов и тихих, застывших озёр. Ялин набросала сценарий – зритель не просто смотрит, а проходит через эту территорию, и его движения меняют звук и свет. А Меган принесла свои записи. Тот самый «сломанный гул» из «Оазиса» – низкий, навязчивый, прерывающийся щелчками и скрипами, будто система даёт сбой. К нему она добавила записанные в парке звуки: далёкий смех, шорох листьев, плеск воды. Контраст был леденящим.

– Это будет не просто инсталляция, – с горящими глазами говорила Ялин, размахивая руками. – Это будет диагноз. Зритель войдёт в красивые, но хрупкие пейзажи Леи, и они начнут трескаться под гнетом этого гула. А живые звуки будут прорываться, как воспоминания, которые уже не вернуть. Эмоция – тоска по чему-то настоящему, что невозможно удержать!