Острый клинок Ванъюэ

И о чудо! Словно сквозь истончившуюся оболочку вновь пробивается тот самый прозрачный поток.

– Уровень «Нулевой рубеж» открыт, – тем временем продолжает вещать Система. – Интеллект: +10. Духовный рост: +5. Божественное Бездействие: 0.

Цифры словно высекаются под смеженными веками парня, подтверждают возникшие перемены. И Вон Ву поднимается на ноги. Он чувствует лёгкую шаткость, но любопытно ему не новое состояние, а название уровня.

– Нулевой рубеж… Что это значит? – уточняет он. Вот только Система молчит. И тогда Вон Ву запрашивает выход в интерфейс.

Перед глазами вспыхивает уже знакомая панель. На ней видны изменения, однако пояснений о «Нулевом Рубеже» нет. Это разочаровывает парня, ведь название вызывает чувство надвигающейся беды…

*Кит. идиома (ченъюй): «подняться в синие облака» указывает на «лестницу в Небо», т. е. используется для описания быстрого карьерного роста или достижения высокого социального статуса. Часто служит для похвалы, пожелания успехов или же рассказывает о трудном пути, который проделал человек, чтобы добиться цели. Пример: «Желаю лёгкими шагами подняться к синим облакам».

*Автор использует энергию Ци в ж. р. не случайно. Ци – это энергия. Энергия – ж. р. ед. ч.

Часть 2. Нулевой рубеж

Глава 1. Первый штрафной

Вон Ву замирает, чувствуя привкус разочарования на языке. Парень до последнего ждал чего-то грандиозного. Например, сокрушительной силы, моментального освобождения, прибавления крутости. Но вместо этого получил тишину, слабую пульсацию энергии, едва ощутимую, похожую на засыпающую бабочку.

– Божественное Бездействие – немощное название, хотя и связанное с великими силами, – бурчит под нос Вон Ву, отбросив свиток, а после подходит к распахнутому окну и смотрит на поселение. Лунный свет серебрит развёрнутые крылья фазанов*, раскинувшегося сыхэюаня*. Красиво… Но недостаточно, чтобы убрать чувство досады.

– Может, я что-то упускаю? Возможно. Ведь Божественное Бездействие проявляется не так, как ожидалось, – размышляет парень вслух. – Наверное, нужно время, чтобы осознать его истинную силу.

Вот только этого ресурса у Вон Ву немного: экзамен уже на носу.

Вон Ву возвращается к столу и берёт свиток, полученный на уроке. Разворачивает его и вчитывается в замысловатые символы. Парень чувствует энергию, напитавшую каждый штрих. Но у него не хватает сил, чтобы воспользоваться ею. А ведь всё было бы намного проще, будь Ван Нинин чуть одарённее.

«Я смог бы собрать эманации и воссоздать из них первоначально вложенный смысл», – думает парень. – «И слова бы ровными столбцами проявились на знакомом мне языке…»

Но, увы… Применить трансфигурацию Вон Ву всё равно не смог бы. Подвела база полученных знаний.

Но тут Вон Ву вспоминает о Системе. Понадеявшись на её продвинутость, парень быстро открывает интерфейс:

– Система, переведи этот свиток. Раскрой мне его смысл, – делает он запрос, уверенный, что справится с заданием по касательной. Перед глазами тут же вспыхивает уведомление:

«Обнаружена попытка несанкционированного использования функционала. Начислено штрафное очко за читерство. Повторное нарушение повлечёт за собой более серьёзные санкции».

Вон Ву опешил.

– Читерство? Какое читерство?! Я просто хотел узнать, что написано в свитке! – восклицает он и хватается за голову. Положение в секте ему кажется ещё более шатким, чем раньше.

Впрочем, негодование потухло так же резко, как и вскипело.

– Но почему? – шепчет Вон Ву в пустоту, надеясь на какое-то объяснение, однако Система остаётся безмолвной.

Свиток по-прежнему лежит на столе и пугает непонятными требованиями. И Вон Ву понимает: даже с Системой он не может получить преимущество.

С губ срывается тяжёлый вздох.

«Что ж, видимо, придётся искать другие пути», – думает парень и вновь пробегает глазами по тексту.

Некоторые символы Вон Ву кажутся очень знакомыми. Он пытается сопоставить их с иероглифами, выученными в реальном мире, но безуспешно.

– Неужели Ван Нинин настолько был отстающим?! – фыркает парень. И эта мысль жалит его самолюбие.

Вон Ву вспоминает насмешливые взгляды учеников, их едкие замечания после каждой неудачной попытки… Кулаки сжимаются сами собой.

– Достаточно! – шипит Вон Ву и выдыхает. – Я больше не неудачник! Не сейчас, когда до экзамена остались считаные дни.

Парень откладывает свиток и, пытаясь собраться с мыслями, начинает ходить по комнате. Он знает, что обладает талантом, чувствует энергию, струящуюся в нём. Но как её направить в нужное русло? Как расшифровать эти проклятые символы?

Идея приходит сама собой: необходимо посетить Шугуань – местную библиотеку.

Вон Ву возвращается к столу, берёт чистый лист и начинает переносить знаки. Медленно, внимательно, сосредоточившись на каждом штрихе. Брать с собой свиток он не желает – вдруг украдут? Не из зависти, а чтобы насолить.

Закончив переписывать наиболее сложные фрагменты, Вон Ву облачается в простую, но чистую одежду и, спрятав письмена за пояс, выходит на улицу. Холодный свет луны падает на лицо. В нос бьёт запах влажной травы и прелых листьев.

– Хорошо, – шепчет парень и срывается с места.

Дорога в Шугуань вьётся среди каменных пагод, с перевёрнутыми чашами и ползёт по благоухающим садам. Аромат цветущих слив смешивается с благовониями, и на душе Вон Ву становится намного спокойнее. Блики лунного света падают на узкие тропки, а зажжённые фонари отбрасывают тени на белую гальку. Вон Ву останавливается и смотрит по сторонам. Ему нравится это затишье, и хотя по телу бегут мурашки, оно позволяет выдохнуть…

Но тут, вместе с тишиной, наваливаются ощущения.

Вон Ву обращает внимание на чей-то пульс. Но не просто слышит его, а чувствует! Так, словно к чужому запястью приложил пальцы. И это биение такое отчётливое, что вызывает в груди некий трепет. Вон Ву понимает: это дышит природа. И тут же вспоминает о сенсорных способностях других заклинателей. Тех, кто с лёгкостью определяет поток Ци и может отследить врага на расстоянии, не сдвинувшись с места.

Парень невольно вздыхает.

Он тоже хочет обладать таким даром: видеть сплетения Ци, которые, судя по описаниям, похожи на светящиеся нити, и чувствовать их колебания на многие ли. Но увы, Вон Ву понимает, что без наставника развить сенсорные способности на достаточном уровне невозможно. И это словно отрезвляет его, возвращает к реальности, заставляет продолжить путь.

***

Шугуань, известная ещё как «Храм знаний трёх императоров», восхищала многих. И Вон Ву убеждается в этом, подойдя к белоснежным стенам вплотную. Глядя на причудливые формы, он проводит пальцами по письменам на деревянных колоннах. И те, уловив человеческий живой Ян, вспыхивают желтоватым светом. А после начинают тлеть, выбрасывая в воздух десятки крошечных огненных искр. Вон Ву смотрит на быстро тухнущие огоньки с восхищением. Ему нравится их лёгкое мерцание. Но, опасаясь привлечь внимание стражей, он прекращает баловаться с охранными заклинаниями и переводит взгляд на изогнутые торцы.

Однако крыша ему нравится тоже. Не случайно, ведь она из глазурованной черепицы цвета морской волны. И все её стыки похожи на причудливую пенку, барашков.

Вон Ву, невольно предавшись мечтаниям, опускает веки. Он представляет зеленоватое бескрайнее море, свежий ветер и прохладный бриз. А ещё чувствует, как со дна поднимаются тонкие струйки энергии. Но, не успев коснуться ног, быстро смешиваются с внешним потоком и растворяются над морской гладью.

Вон Ву, ощутив ночной холод, выдыхает и открывает глаза.

Иллюзия тут же пропадает, и взгляд задерживается на каменных статуях Байцзэ*. Их тигриные морды повёрнуты к Вон Ву, и глаза, кажется, следят за каждым движением. Вон Ву ощущает трепет. Не страх, а заворожённость и некое благоговение.

– Можно считать, что я поймал удачу за хвост, – усмехается парень, глядя на статуи, и проходит мимо.

Двери библиотеки распахиваются…

*«Развёрнутые крылья фазанов», они же «летящая ласточка» – традиционное строение крыш дворцов, буддийских храмов и пагод.

* Сыхэюань – дом в традиционном стиле.

*Байцзэ – существа из китайской мифологии, известные способностями предсказывать будущее и делиться мудрыми советами. Согласно легендам, Байцзэ может принимать человеческий облик, понимать языки всех существ, наделён даром прорицания. Является посланником богов и покровителем императоров. Считается, что встреча с Байцзэ приносит удачу и успех.

Глава 2. В библиотеке

Вон Ву переступает высокий, отполированный до блеска порог и проходит в библиотеку. Воздух вокруг парня, пропитанный запахом старой бумаги, пыли, сандала и травяных масел, становится плотнее. Но Вон Ву нравится атмосфера, которая его окружает. Он осматривается и улыбается. Ему кажется, что он попал в место, которое смог бы принять без всяких условностей. Парня не напрягают ни тишина, ни одиночество.

– Здорово! – бросает в восхищении Вон Ву, и в этот момент, словно по невидимой, смоченной в керосине нити, вспыхивают огоньки.

Парень смотрит на бумажные фонари, развешанные вдоль высоких колонн, украшенных искусной резьбой. Он чувствует, как тонет в мягком, золотистом свете, который залил пространство и открыл взору бесчисленные ряды стеллажей.

Внезапно из-за колонны выходит старец. Вон Ву понимает: хранитель знаний, и делает приветственный поклон.

– Тихой ночи, господин, – говорит он, учтиво складывает руки в замок и вытягивает их вперёд.

Старец смотрит на Вон Ву долгих пять минут и кивает, позволяя парню выпрямить спину.

– Поздно ты, – говорит он. Но в голосе нет осуждения, недовольства, всего лишь констатация факта.

– Простите, – тихо отвечает Вон Ву и бросает на библиотекаря осторожный взгляд.

Старец, хоть и облачён в светлое ханьфу с широкими рукавами, но кажется исполненным силы. При этом он держит тонкую кисть, кончик которой касается прозрачной пластины, зависшей в воздухе. Взгляд глубоких, тёмных глаз следует за движением кисти. И голос, тихий, но проникающий чуть ли не в самую душу, совсем не нарушает благоговейной тишины. Он просто сливается с нею и становится единым целым.

– Ты вошёл, дитя, – произносит хранитель знаний, и его слова, подобно росе, орошают сердце Вон Ву, ведь с момента прибытия в секту с ним никто не говорил так по-доброму. – Байцзэ, стражи этого места, увидели чистоту твою и искренность мыслей твоих, потому и впустили тебя. Здесь, в этих свитках, сокрыты знания, что ждут лишь того, кто достоин их воспринять.

Старец поднимает кисть и указывает на освещённые стеллажи, а после продолжает речь:

– Ты можешь изучать те свитки, которые лежат на видных местах, ведь проявляет их чистота души твоей. И каждый стеллаж, освещённый тобой же, принадлежит тебе. Ты можешь пользоваться любым количеством записей в светлой зоне, но во мрак не ходи. Твоих сил недостаточно, чтобы заглянуть за грань видимого. Поэтому не пытайся освоить то, что тебе не дано. Иначе сойдёшь с ума.

Слушая старца, Вон Ву ещё раз обводит библиотеку взглядом, сознавая: перед ним открылся путь к знаниям. Но лишь в той мере, в какой позволяет его собственная сущность. Парень видит, как свет играет на переплётах древних книг, бамбуковых дощечках, серебряных плашках и бронзовых скобах свитков. И всего этого так много, что у Вон Ву перехватывает дыхание.

– Это всё моё? – переспрашивает он.

– Да, – отвечает библиотекарь и протягивает руку. – Дай мне посмотреть, что ты принёс.

И Вон Ву вынимает из-за пояса лист бумаги, на который отчётливо перенесены незнакомые письмена.

Взяв записи, хранитель знаний внимательно вглядывается в них. Вон Ву замечает, что пальцы, хотя и сухие от возраста, всё ещё не потеряли своей утончённости. Они держат лист крепко, но движения рук по-прежнему изящны. Взгляд старца уверенный, знающий. Всё это рождает понимание: библиотекарь смог раскрыть смысл не только трактатов, хранящихся в залах Светлой Шугуань, но и увидеть жизнь. Пройти по её пути своими ногами и при этом остаться верным себе.

А вот старец, глядя на записи, понимает, что парень незрел и без опыта.

…За пару минут хранитель знаний определяет тему, которая оказалась неподвластной Вон Ву.

– Это символы начального уровня обучения из трактата о Великих Путях. Но он открывает лишь дверь, а не всю сокровищницу, – говорит старец и, спрятав руки за спиной, добавляет: – Как гласит древняя китайская мудрость: «Сыновняя почтительность – корень всех добродетелей». Слыхал о таком?

Вон Ву поджимает губы.

– Это из конфуцианства, да? – уточняет он. Старец кивает.

– Да. Из Аналектов, – а после, задумавшись, поясняет так, как понимает это сам: – Человек без сыновней почтительности, словно бамбук без корней. Без неё и навыки иссохнут, не принеся плодов.

– Так, что же мне делать? – спрашивает Вон Ву.

– Найди значение того, что такое «сыновняя почтительность» именно для тебя и подготовь доклад, – «разжевал» требуемое старец и, вздохнув, скрылся в тени.

Вон Ву, оставшись в зале один, бродит среди бесчисленных стеллажей, заставленных бамбуковыми дощечками. Пространство, наполненное ароматом древесины, щекочет ноздри. Парень медленно вдыхает сложный запах и проходит по узким рядам. Его взгляд скользит по иероглифам, высеченным на корешках толстых книг. И тут, к своему изумлению, он понимает: все эти сложные, замысловатые символы, с их дополнительными чертами и прочими нюансами, стали ему понятны. Вот название трактата, а здесь имя автора, да и сами фразы складываются в знакомую форму, раскрывая свой смысл.

«Чудеса?» – думает парень, – «или навыки Ван Нинина проснулись?»

Ответа нет. И спросить об этом Вон Ву не может – не у кого, не говоря уже, что тайна самого Вон Ву велика. Потому парень только вздыхает, надеясь, что при выходе из Шугуань не забудет «новый» язык.

Глава 3. Наставления

Мягкий свет бумажных фонариков отбрасывает причудливые тени, и те пляшут на высоких стеллажах, уходящих под сводчатый потолок. Вон Ву, сосредоточенный и немного взволнованный, скользит взглядом по рядам с писаниями. Его пальцы едва касаются корешков книг, так, словно парень боится растревожить повисший покой.

Вон Ву ищет трактат, о котором когда-то говорил Учитель. Но название ему смутно знакомо, потому что в памяти всплывают только обрывки фраз. И звучат они эхом из далёкого прошлого.

– Служи родителям… – вспоминает Вон Ву и проводит рукой по пыльной обложке. – …как служишь небу.

Но тут же вздыхает:

– Нет, это не совсем то.

Вон Ву помнит, как Учитель с улыбкой цитировал мудреца, как рассказывал о долге детей перед родителями и о нерушимой связи, которая порой крепче стали. Вот только… Вон Ву смотрит вглубь себя и понимает: этой самой почтительности в нём нет.

Но стоит Вон Ву подумать об этом, как воздух в библиотеке становится тяжёлым, совсем неподвижным, но всё ещё полным запахов пыли, дерева, сандала и чернил. Высокие стеллажи по-прежнему уходят в полумрак и теряются где-то под сводами, украшенными тускло мерцающими кристаллами. Чуть ниже бумажные фонарики, подвешенные на невидимых нитях, отбрасывают желтоватый свет… Он дрожит точно так же, как ресницы расстроенного парня.

Вон Ву стоит посреди зала и чувствует холод, пронизывающий не только тело, но и душу.

Взгляд парня мечется по тысячам свитков, каждый из которых таит в себе знания, способные изменить мир. Ему нужно найти ответы, чтобы подготовиться. Но в голове совсем нет мыслей… И это отражает пустоту, залёгшую в сердце.

«Сыновняя почтительность» – определение, о котором Вон Ву слышит не первый раз, но которое так и не нашло отклика не в его собственном «я», не в этом виртуальном мире…

Внезапно, словно удар молнии, вспыхивает воспоминание.

Вон Ву видит себя маленьким, сжимающим в руке хлипкий кораблик, сделанный на уроке. Он хотел показать его матери, похвастать первым высоким баллом. Но женщина, погружённая в очередную статью, лишь отмахнулась:

– Не мешай, Вон Ву. У меня нет времени на игры с тобой.

В тот момент что-то оборвалось. Наверное, та тонкая, едва заметная нить, которая связывает ребёнка с родителем. А возможно, это случилось и раньше, ведь такие сцены повторялись не раз…

Теперь, оказавшись среди трактатов с философскими изречениями, Вон Ву понимает всю глубину одиночества. Отстранённой была не только мать, но и другие люди. Даже сверстники смотрели на него иначе… Поначалу без злобы, но с умыслом, а после – с раздражением.

Вон Ву хорошо понимает, что мир вокруг него – это пространство эгоистичных существ, полных пренебрежения, отчуждения, зависти, лести. Но с этим он ничего сделать не может. Не в Ванъюэ, не в настоящем мире. И вот, осознание этого обрушивается на него всей своей тяжестью, стоит только вернуться к заданию, выданному Учителем. Вон Ву сознаёт: он не сможет сдать этот чёртов тест. Не потому, что не знает материала, а потому, что в нём нет основания, внутренней опоры, которые рождаются из чувства долга, из той самой сыновней почтительности, что так легко отдаётся детям, чьи матери любят их безусловно.

– Что мне делать? – думает Вон Ву и смотрит на фонари, которые, кажется, стали освещать библиотеку не столь ярко.

Однако… Не успел парень опуститься на дно отчаяния, как из тени вновь выступил старец. Но в этот раз лицо, покрытое едва заметной сеткой морщинок, отражает печаль. В тёмных, чуть блестящих глазах читается едва уловимый налёт усталости.

Библиотекарь подходит к Вон Ву, смятение которого стало почти осязаемым, и говорит тихим, вкрадчивым голосом:

– Светлая Ци, дитя, – не дар, ниспосланный Небом*. Это результат долгих лет упорного труда, бесчисленных часов медитации и стремления к самосовершенствованию. Твоё нынешнее состояние опасно, ведь смятение может лишить контроля над внутренней энергией. А если она вскипит, и личный огонь станет бурным потоком, то последствия коснутся не только печени. Они отразятся на всей твоей сущности.

Слушая предостережение, Вон Ву облизывает губы. Ему не хочется сойти с ума или истечь кровью, потому он кивает и делает глубокий вдох.

Мудрец в этот момент берёт паузу. Он обводит Вон Ву взглядом, вздыхает и, как только парень приходит в себя, продолжает:

– Помни, дитя, путь к бессмертию требует не одной силы духа, но и чистоты тела и помыслов. Нельзя достичь высшего просветления, будучи поглощённым земными страстями. Следует забыть обиды прошлого. Твои воспоминания, какими бы болезненными они ни были, служат лишь испытанием. Ты должен смириться с ними и не позволять им управлять тобой.

Слова старца кажутся Вон Ву убедительными, и он кивает.

– Да, Учитель, – обращается парень к библиотекарю, даже не спросив его имени. И как подобает прилежному ученику, дослушивает наставление:

– Внутренняя опора, о которой ты сейчас думаешь, – сыновняя почтительность – рождается не из безусловной любви, а из определения своего места в великом порядке вещей. Ты – часть не только мира, но и общества. И исключения нет. Поэтому твоя задача – не осуждать, а учиться. И в первую очередь: управлять своим гневом.

Услышав это, Вон Ву выдыхает. Всего на мгновение, но ему становится легче. И, кажется, что фонари вновь светят ярче. Их тёплый, желтоватый свет вновь заливает тёмные углы библиотеки, и старец скрывается за стеллажом.

Парень не преследует мудреца, но он знает ответ на вопрос, поднятый в задании…

*Небо – в Китае культ Неба (Тянь) имел мужское начало и считался верховным существом, управляющим миром. Император, носивший титул «Сына Небес», получал «Небесный мандат» на правление и проводил обряды для обеспечения урожая и благополучия в Поднебесной. Культ Неба стал основой для конфуцианства. Он подчёркивает этические нормы и порядок, и по сей день является фундаментальной категорией китайской культуры, символизирующей высший порядок и добродетель, хотя и без религиозных церемоний жертвоприношения.

Глава 4. Сыновняя почтительность

Аромат благовоний, тонкий и пряный, смешивается с запахами бамбуковой рощи, которые доносятся из-за приоткрытых ставен. Лучи утреннего солнца проскальзывают через резные деревянные панели и играют на гладком полу, выстланном отполированным камнем. Атмосфера вокруг пронизана спокойствием и тишиной, хотя в классе уже собрались ученики.

Вон Ву смотрит на них и тихо восхищается: их красота, ещё не лишённая юношеской угловатости, подобна росе на лепестках лотоса. Однако даже среди возвышенных есть выдающиеся… Парень их замечает сразу. Например, того же Цзюнь Ли, одеяния которого сшиты из тончайшего шёлка и переливаются оттенками небесной лазури с облачной белизной.

«Что старший ученик делает здесь?» – думает Вон Ву, осторожно бросая на парня взгляды.

Ответа Вон Ву не знает, но и сцены устраивать не хочет. Хотя рядом с этим учеником чувствует себя прислугой: разные статусы, степень умения, возраст…

Сидящий за столом Чэн Фанъюй молча наблюдает за всеми. Его моложавое лицо кажется спокойным, но взгляды, бросаемые на учеников, подобны молниям. Тёмные пряди волос, выбившиеся из строгого пучка, едва заметно шевелятся от лёгкого дуновения ветра. Убедившись, что все практикующие бессмертие на месте, Учитель Чэн разбивает тишину. И голос его под стать внешности: уверенный, почти властный, с холодными нотами в разных тонах*.

– Сыновняя почтительность – не просто слепое подчинение. Это ещё и понимание сути, исполнение долга, личная жертвенность, укоренённая в любви и уважении. Но! Как вы трактуете её в свете вашего пути к бессмертию?

Тишина…

Вон Ву уверен, что по домашнему заданию у одноклассников найдутся свои ответы. Вот только… Будут ли они правильными?

Этот вопрос волнует каждого, и нахмуренные лбы, поджатые губы, неуверенно потупленные взгляды – прямое тому доказательство. Вон Ву тоже чувствует себя нехорошо. Он сильно тревожится, и его сердце начинает биться быстрее. Вон Ву опускает глаза на исписанный лист и снова обдумывает решение. Его ответом было сплести «сыновнюю почтительность» из тончайших нитей истины и долга, с которыми знаком каждый юноша лет с четырёх. Но слова Учителя, в которых уже была эта формулировка, поставили парня в тупик.

«Что такое сыновняя почтительность для бессмертного?» – внезапно думает Вон Ву.

Ответ приходит сам собой, и парень, скомкав лист бумаги, медленно тянет руку вверх. Для него это задание кажется куда более сложным, чем любая битва с лютыми мертвецами. Оно похоже на проработку основы одной из техник. И первое, что приходит в голову – причины, по которым обычный смертный решил стать практиком.

«Одни рождаются с даром, кого-то выбирают и возносят боги, а другие пробивают путь к бессмертию сами. Здесь таких большинство. Но, что движет ими?» – размышляет Вон Ву, пока Учитель снова обводит взглядом каждого. – «Уверен, что именно мотив является «сыновней почтительностью» заклинателя».

Вон Ву помнит слова старца из библиотеки, также он не забыл образы из выданных свитков. И уверенность, внезапно проснувшаяся внутри, крепнет.

– Учитель! – подаёт голос парень, когда Чэн Фанъюй останавливает выбор на другом практике.

– Тихо! – выдыхает тот и строго смотрит на Вон Ву. – И так видно, что ты суть уловил. Пускай её поймут и другие.

Ответ Учителя, как раскат грома среди ясного неба, и десятки пар глаз иглами впиваются в Вон Ву. Давление нарастает. Оно парню не нравится, и тот съёживается. А Цзюнь Ли усмехается и качает головой.

…Старший ученик специально пришёл, чтобы посмотреть, как Ван Нинин облажается. Но сообразительность парня неприятно удивляет его.

***

Вон Ву стоит в центре просторного класса. Из практиков-новичков он остался один и теперь во все глаза смотрит на Учителя. Солнечный свет пробивается сквозь резные панельки и золотит пылинки, танцующие в воздухе. Почти осязаемая тишина нарушается лишь едва слышным дыханием.

Чэн Фанъюй ждёт ответа. Он не спустил с рук торопливость ученика и, оставив того после занятий, буравит взглядом.

Вон Ву отвечает. Голос его, ровный, но тихий, эхом разносится по пустой комнате.

– Сыновняя почтительность, – говорит он и замолкает, делает глубокий вдох и выдаёт полностью подготовленную речь. – Для смертного это долг, вытекающий из благодарности за дар жизни, за заботу, что была проявлена родителями. Это почитание предков, стремление продолжить род и приумножить их славу. Но для бессмертного понятие «сыновней почтительности» приобретает иные тона. Заклинатель, однажды отвергший мир смертных, обречён на вечное забвение. В то время как человек, посвятивший жизнь служению Небесам, находится в иной плоскости бытия. Движимый не личной выгодой, а высшей целью, заклинатель сохраняет гармонию и порядок. В моём понимании, бессмертный подобен герою. Он черпает свою силу из стремления защитить тех, кто слабее. Его мотив не в подвигах ради славы, но в жертвенности ради других, в готовности помогать и защищать. Я считаю, что «сыновняя почтительность» для бессмертного – это не подчинение, а осознанная ответственность за духовное наследие, за принципы и идеи, которыми он руководствуется. Небесный Чиновник, Его Величество или заклинатель средней руки… Все они исполняют долг перед Небесами и идут тем путём, который им предначертан.