Тот, кто жонглирует звёздами

Вероника Самогаева

Тот, кто жонглирует звёздами

Глава 1

— Серёж, мы – идиоты. Давай ужепризнаем.

Ответом Камилле звучит тишина.Раздаётся нервное постукивание пальцев о чашку.

— Нет, не идиоты. И ты это знаешь.

Фраза прозвучала нарочитоспокойно, так обычно общаются герои старых боевиков. Из тех, что разбрасываютсяфразочками, вроде: «Расслабься, детка. У меня всё под контролем»

Так Сергей отвечает жене толькокогда врёт. Или приукрашивает.

— Мы всё сделали правильно, —чашка ставится на стол, он снимает с носа очки и протирает их – настолькомедленно, что враньё успевает проступить на его лбу парой морщинок, — Ещё ипары недель не прошло. Спокойнее, Милка, спокойнее.

— Я само спокойствие!

— Вижу.

Круг по периметру кухни. ХодитКамилла широченными шагами и с её маленьким ростом это выглядит комично. Но недля Сергея, ведь он знает: шаги милиционера дяди Стёпы, в случае с его женой –детектор всплеска гнева.

— Зато я не сижу за столом, какистукан! — заявляет она.

Мужчина не обижается, ведь его нехотели обидеть. Жена сейчас – ходячий вулкан, и главное в такие моменты – нестать причиной извержения.

— Кто-то же из нас должендействительно быть спокойным, а не делать вид.

Сергей понимает: лучше бы он сиделмолча, понимает еще до того, как заканчивает фразу. Маленькая ладонь хлопает обстол, прямо перед ним.

— Да как тут успокоишься… И ты,кстати, притворяешься куда хуже!

— Это как посмотреть.

Притворяется он неплохо.Действительно неплохо, ведь даже его отец после нескольких разговоров потелефону сказал, что их решение было верным, а всё из-за бодрого, смеющегосяголоса Сергея. Одно печалит – всю энергию он потратил на звонок родителям и теперьв броне появилась брешь.

В ней дело? Или в том, что Камиллазнает его куда лучше, чем родной отец?

— В любом случае, — она ковыряетневидимое пятнышко на брюках. На тех, до которых боится лишний раз дотронутьсяв офисе, и в которых, находясь дома, готова сесть на кухонный стол, — Нина тебяраскусила.

— Как и тебя.

— Как и меня, — кивает женщина, —А может, всё-таки нет? Может, мы еёпереоцениваем, не думаешь? Говорят же: родители смотрят на детей через розовыеочки, и всё такое. Может, она не поняла, что мы в ауте, а просто…

— Грустная? Или ей страшно? Илиещё тысяча причин, о которых мы не подозреваем?

— Может, хватит?! — рычит Камилла.

Он пропускает рык мимо ушей.Просто берёт жену за руку.

— Мне это нравится не большетвоего, Милка. Но ведь нам нужно понять, в чём дело.

Кисть безжизненно лежит в еголадони. На её поглаживание Камилла реагирует тяжелым вздохом.

Наступает молчание, который Сергейне знает, как прервать. Он никогда не был мастак в этом, но с того самого дня,когда Камилла надела на его безымянный палец кольцо, в их доме редко наступалатишина. Энергии Камиллы всегда хватало на то, чтобы заполнить собойпространство, неважно, когда, до работы или после, а ведь должности у ниходинаковые. Зато он… Дома он предпочитал молчать, и даже сейчас не смогзаполнить собой пространство, когда не требуется ни интересных тем, ни громкогоголоса.

Одно хорошо: комната тонет вмолчании, не в гробовой тишине. Стоило Камилле затихнуть, а Сергею взять её заруку, как из комнаты на втором этаже донеслись звуки: стуки об пол, ритмичные искачущие.

«Нина играет» — думает Сергей ичувствует, как теплеет у него на душе, — «Увлеклась»

Он поворачивается к жене, надеясь пересечьсяс ней взглядом и обменяться улыбками, но, внезапно, встречает на её лице грустьи досаду.

— У неё столько игрушек, — выдыхает женщина, — А играет она только сэтим непонятным мячиком. Представляешь, где Нина могла его достать? Я вот непредставляю…

Сергей всё же не смог сдержатьлёгкую улыбку.

— Это попрыгунчик, милая, —произнёс он, — А не порождение ада.

— Да ты представь, сколько на нёмзаразы! Ты сам всё видел! Хочешь сказать, там моют под шкафами?

— Хочу сказать, что мы помылинесчастный мячик и моем его каждый день. А если бы зараза была…

Продолжать он не стал –многозначительно замолчал. Его жена не дура, она и так всё поняла. Жаль, лёгкоепомешательство умом не вытравить.

Бедная, бедная горничная. Она явноотрабатывает каждую копейку своей зарплаты.

— Да и вообще, — фыркнул Сергей, —Кто из нас сидит на столе, стерильная ты моя?

— Слушай, умник…

Она не договаривает, и не потому,что ей больше нечего сказать. В случае с Камиллой молчание – сигнал. Онаподнимает руку, а Сергей тут же превращается в слух.

— Слышишь?

— Нет.

— И я не слышу. Ничего не слышу.

Недоумение пребывает во взглядеСергея всего с мгновение, а затем – стирается. Стуки прервались. Они оба ничегоне слышат. Ничего не слышат в доме, где живёт пятилетняя девочка.

Первые пару дней они боялисьотойти хоть на шаг, на третий купили в её комнату ночник, на пятый - уложилиспать одну, а на шестой – уложили спать одну и не вставали ежечасно, чтобыпроверить, как ей спится. Но перемещаться по дому так, чтобы не комкались коврыв коридорах, Сергей и Камилла ещё не умеют. По крайней мере, когда становитсятак тихо.

Причин, почему тишина окутала ихжилище, может быть несколько, и среди них маловато обнадёживающих.

Но супругов стоит похвалить, онизадержались у двери в детскую, чтобы не вышло, как в прошлый раз. Задержалисьне просто для того, чтобы отдышаться после забега с первого этажа на второй.

— Выдохни, Серёж, выдохни, а потомзаходи!

— Ты совсем, что ли? Некогда!

— Выдохни, тебе говорят! Опятьнапугаешь!

Он хватается за дверную ручку,заставляет себя нацепить маску невозмутимости – куда только делось его умениепритворятся? – и приоткрывает дверь.

Они находят её сидящей посредикомнаты, на пушистом ковре, окруженную мягкими зверятами. Вокруг разливаетсятихая, успокаивающая музыка. Нина сама выбрала такую, после того, как Камилла,улыбаясь радостно и немного нервно, протянула дочери новенькую музыкальнуюколонку. Денег они отдали за неё не то, чтобы мало, но это пустяки. Не пустякито, что этот подарок, как и сотня других, оказался практически бесполезен.

Больше всего Нина любит тишину.

Даже сейчас, когда в её комнатепусть едва слышно, но, всё-таки, играет музыка, девочка выглядит так, будтослушает исключительно свои мысли.

— Нина…

Сергей зовёт дочь так осторожно,будто боится момента, когда она отзовётся. Но он уже знает: Нина никогда неигнорирует зов, как бы тихо он ни прозвучал. Вот и сейчас девочка, услышав своёимя, выныривает из потока мыслей и поднимает голову.

На Сергея и Камиллу грустно смотрятдва золотисто-карих глаза, окаймленных пушистыми ресницами. И броня мужчиныокончательно изнашивается.

— Ниночка, — Камилла тихонько,почти на цыпочках, входит в комнату, и опускается на корточки. Берёт девочку заплечи и, окинув взглядом с ног до головы, выдыхает. Боятся нечего, — Дай я тебяобниму.

Невозможно понять, отвечает Нинана объятья Камиллы или нет. Девочка подняла руки, сложила их на спине своей новоймамы, в глазах, помимо смущения, промелькнуло ещё какое-то, только наклёвывающеесячувство. Но помимо него во взгляде всё еще отчётливо читается грусть. Даже негрусть – тяжелая, как булыжник, тоска.

Иногда смотреть в эти лужицыфизически невозможно, но опустить взгляд невозможно тем более. Он – отец,крепостная стена маленького городка. Крепостной стене не принято шататься.

— Мы… услышали, что ты притихла, ирешили прийти посмотреть, всё ли у тебя хорошо, — говорит Сергей, надеясь, чтоего полуулыбка не смотрится жалко, — Просто ты играла мячиком…

— Я шумела?

Вопрос совсем не прозвучалвопросом. Он прозвучал утверждением. В детском доме дети вечно шумят.

— Нет-нет! — Камилла ответила кудагромче, чем хотела, — Ты совсем не шумела! Просто…

Женщина ещё сильнее прижимает ксебе девочку и сжимает губы. Сергей нервно перебирает пальцы и не знает, кудадеть руки. Никогда эти двое ещё не чувствовали себя настолько беспомощно.

— Просто мы радовались, что тебевесело! — произносит мужчина. И чувствует себя полнейшим идиотом. Не надо бытьпедагогом, не надо даже быть человеком, который хоть раз общался с детьми,чтобы понять: их дочери совсем не весело.

Но фортуна улыбается незадачливомуотцу. Грусти в карих лужицах не прибавляется.

— Я играла в мячик, — говоритНина, когда Камилла отпускает её, — И он под кровать закатился. Я полезла его искатьи…

Детские глаза начинаютпоблёскивать. Сергей переводит взгляд на жену и видит: она прокручивает вголове тысячу самых ужасных сценариев. Этим сценариям нельзя позволить бытьпроизнесёнными.

— И что же, доча? – теперь егочерёд опуститься на корточки, хоть колени и протестуют, — Что случилось?

— Я его не нашла.

Сергею почти слышно, как с сердцаКамиллы падает булыжник.

— Ох, доченька… Ну, чего ты непозвала нас?

На этот раз ему не нужно смотретьна жену, чтобы понять, что она чувствует. Ведь она прекрасно знает, почему Нинане позвала их.

Не позвала потому, что звалараньше, не их, когда была не здесь. Звала с бедами, куда болеестрашными, чем потерянный попрыгунчик, и ей не помогли. Об этом и думать нехочется.

Зато теперь, когда всёпрояснилось, Сергей готов поднять эту чёртову кровать под самый потолок, апотом полчаса ползать в пыли, чтобы найти заветный мячик.

И он тут же, улыбаясь, приступаетк делу.

— Сейчас мы его, доча, сейчас мыего мигом…

* * *

Поговорить у них выходит не сразу.Сначала Сергей полчаса двигает кровать туда-сюда, пока из-под неё, как-то ужочень издевательски, не выкатывается попрыгунчик. Затем Камилла проводит побелому линолеуму ладонью и, найдя недельные «залежи» пыли, вручную протираетдобрую половину комнаты, на радость домработнице. И только потом отец семействаутаскивает её из комнаты Нины, дружелюбно улыбаясь и пообещав:

— Мы скоро вернёмся, Ниночка!Только поговорим с мамой, а потом придём и поиграем, хорошо?

В ответ Сергей получает холодный,безразличный кивок, про который он не раз говорил, что ему куда милее бы былослышать капризные девчачьи вопли. И новоиспечённые родители наблюдают, как ихдевочка увлеченно перебрасывает мячик из руки в руку. Из руки – в руку, из руки– в руку.

— Мы ведь купили ей новыепопрыгунчики, — шепчет Камилла, — Десять штук…

— Не начинай, — просит Сергей,закрывая за собой дверь, — Знаешь же.

Она знает. Все психологи, ккоторым они сходили, подтвердили: дети очень привязаны к предметам изпредыдущей жизни. Но вряд ли настолько привязаны, чтобы вообще не брать в рукичто-то другое, тут ни один психолог не поспорит.

Не сговариваясь, Камилла и Сергейспускаются на первый этаж и замирают у окна. Тишина в доме прерывается стукоммячика о пол и редким топотом босых ног - Нина не носит дома носки, говорит,что жарко – и этот топот даёт супругам выдохнуть. Взгляды устремлены за окно,где уже вовсю хозяйствует зима: укрывает дорожки в саду белым одеялом,примеряет на зелёные макушки елей пушистые шапки, сыплет с неба белоснежнымикомьями ваты.

«Надо заплатить дворнику запереработки» — думает Сергей, прижимая к себе жену. У которой в голове сейчассовсем другое.

— Я в детстве мечтала, чтобы с небасыпалась сладкая вата. Прям вот так, хлопьями, а я её подбирала и ела.

Мужчина не может не улыбнуться.

— А сосульки замерзали ипревращались в леденцы?

— Ну, мне это было не нужно, —хихикает Камилла, — Сосульки и так вкусные.

— Так и снег вкусный. Если нежёлтый.

Со вздохом закатив глаза, женщинавздыхает:

— Ну какой ты дурак, а.

— Учусь у лучших, милочка.

Локоть вонзается мужчине в бок.

— А за «милочку» и отхватитьможно!

— Ты не будешь бить меня, — спритворной серьёзностью говорит Сергей, кладя голову жене на макушку, — Этонечестно. Силы не равны.

— Зато потом будешь всех с одногомаху укладывать, после такого противника.

— А если не выживу?

— Подлечим. Не бегать будешь –скакать!

Оба тихо фыркают – и спустямгновение пропадают взглядами в белой пелене, за стеклом. Снег прячет природуот морозов, слой за слоем выстраивает забор вокруг их участка – и без того ненизкий – но как же там просторно! Просторно для всех, кто любит снежныекрепости, горки или просто валяться в сугробах и делать снежных ангелов…Сколько он уже не занимался подобным? Целую вечность.

«В снежки бы сыграть, с Ниной» —мелькает у Сергея мысль. И чувствует, как напрягаются плечи, которые онобнимает.

«Вот чёрт»

— Я опять размышлял вслух, да? Прости.

Но Камилла машет головой. Дело нев его привычке «громко думать». Сейчас это ни на что не повлияло, потому что думаютони об одном.

— Мы так очень быстроподистаскаемся, Серёж.

— Знаю.

— Всего пара недель – это не срок.Но они ощущаются такими длинными.

— Да.

— И мы ведь стараемся! А чтополучается…

— Чёрт знает, что.

— Серёж! — Камилла сердито поводитплечами, — Ты можешь хотя бы раз не отвечать как заведенная кукла?

— Прости.

Теперь он чувствует себя ещёбеспомощнее, чем под прицелом золотистых глаз дочки. Потому что жена права,отвечать односложно – считай, сдаться. Но сказать ему всё ещё нечего.

Сергей знает, каким будетследующий вопрос, произнесённый чуть приглушённо, и боится услышать его, ведьуверенного ответа нет. Но он всё еще отец, всё еще папа, всё еще нерушимаястена крепости, поэтому на тихое:

— Не поторопились ли мы?

Он отвечает уверенное:

— Нет. — И добавляет:

— Мы справимся. Обязательно.

Закрыв глаза, Камилла прижимаетсяк мужу. Они молчат, обмениваясь ощущениями и чувствами. Это продолжается сминуту, а потом женщина встряхивается, решительно поведя плечами.

— Ну, — произносит она, — Мы всёперепробовали. Осталось одно.

Он смотрит непонимающе, ивздергивает брови, когда слышит непонятное и неприятное для них обоих слово.

— Ты же не хочешь сказать…?

Камилла на мгновенье застывает,скованная его непониманием. А потом сердито вскидывается.

— Совсем спятил? Нет, конечно! Этоже ужасно!

— Тогда зачем нам снова ехатьтуда?

— В место, откуда мы взяли нашудочь? — язвительно уточняет она, — А ты сам как думаешь?

Задумавшись, Сергей стучитпальцами по стеклу.

— Сама ведь говорила: мы изучилидетдом вдоль и поперёк.

— Да, — терпеливо кивает женщина,— Изучили. Здание. Всё, куда нас пустили.

— Здание, — продолжает барабанитьСергей. А потом останавливается. — Но не людей. Не персонал.

— Бинго.

— Ты прекрасна, Милка. Знай это.

Камилла отвечает Сергею в егодухе, улыбаясь уголком рта.

— Знаю.

И откидывает голову ему на плечо,расслабляясь. Расслабиться гораздо легче, когда есть план действий, это ясно имобоим.

— Я съезжу туда, — раздумывает она,мерно покачиваясь в объятьях мужа, — На неделе у меня не так уж и много дел,всё успею.

— На этой неделе? — уточняетСергей.

— Ну, да. Значит, решено!

— Милка…

— А Нина пока с няней побудет. Язнаю одну, мне психолог посоветовала…

— Ты вылетаешь на три дня вМоскву, Мил.

Она смотрит на Сергея, как напривидение.

— Переговоры, помнишь? Тебе ужевзяли билеты.

Руки женщины опускаются. Этувстречу не отменить, и начальник не отправит в Москву никого, кроме неё.Потому, что готовиться к переговорам пришлось около полугода, или потому, чтоначальник у Камиллы – сама Камилла. Так или иначе, разница небольшая.

— А ты… У тебя выходной…

— …на этой неделе не предвидится.Всё верно.

Взгляды семьи Копыловыхпересекаются. Сегодня двадцать третье декабря. До Нового года – всего неделя, ивместо украшения ёлки с дочерью, планирования праздничного стола и поискаподходящего актёра на роль Деда Мороза, они…

Камилла обреченно вздыхает.

— Я тебе уже говорила, Серёж, чтомы – идиоты?

Глава 2

Тихо-тихо ложится снег.Белый, он– как б