Тритония

Вячеслав Небула

Тритония

ОТ АВТОРА. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Дорогой читатель, перед вами – не просто книга. Это люк.

Люк в ту часть мира, которую мы разучились видеть: бездну под нашими ногами. Мы смотрим в космос, мечтая о далёких звёздах, и забываем, что под килем нашего общего корабля по имени Земля лежит пространство более загадочное, чем вся тёмная материя Вселенной. Океан. А в его сердце – бездна, которая не прощает ошибок и хранит тайны древнее динозавров.

Всю жизнь меня манило не сияние звёзд, а сияние биолюминесценции в чёрной воде. Карта подводных хребтов для меня поэтичнее любого сонета. Этот роман – плод необъяснимой любви к глубине, которую моряки называют «зовом бездны», а учёные – профессиональной деформацией. Я приглашаю вас разделить эту любовь. И этот страх.

«Тритония» – история о последнем белом пятне. О том, что может скрываться в трещине на дне Марианской впадины. Это не сказка – это гипотеза, облечённая в плоть слов. Что, если эволюция где-то пошла другим путём? Что, если целый мир, запертый в каменной темнице, дышал и охотился миллионы лет, пока мы изобретали колесо и запускали спутники?

Но эта книга – не только о чудесах. Она о нас. О том, что происходит, когда страсть к открытию сталкивается с предательством. Когда учёные спускаются в ад с одним лишь интеллектом в качестве щита, а вместе с ними в тесную капсулу батискафа садятся их амбиции, страхи и тайны. Каждый из героев несёт в бездну свой груз. И для кого-то этот груз окажется тяжелее давления в одиннадцать тысяч метров.

Страницы, которые вы держите в руках, – попытка ухватить неуловимое. Красоту древней жизни. Ужас абсолютной изоляции. Боль выбора между долгом и чувством. И неотвязный вопрос: имеем ли мы право вскрыть последний саркофаг планеты? Или некоторые двери должны оставаться запечатанными?

Я не обещаю лёгкого чтения. Я обещаю погружение. Вы будете ощущать тесноту титановой сферы, слышать скрип корпуса под напором стихии, чувствовать на затылке взгляд того, кому не доверяете. И ловить в кромешной тьме за иллюминатором отсвет чуждого разума.

Самое страшное чудовище в этой бездне не плавает в воде. Оно сидит внутри нас. И порой, чтобы его увидеть, нужно опуститься на самое дно.

Готовы сделать вдох и нырнуть?

Ваш Проводник в глубины,

Вячеслав Небула.

ГЛАВА ПЕРВАЯ: КОНТУРЫ В ГЛУБИНЕ

Последний доклад дня тонул в сонной тишине зала «Океан» – той самой тишине, которая возникала, когда разговор заходил за границы общепринятого и начинал пахнуть риском. Пылинки лениво кружили в лучах проектора, выхватывая из полумрака усталые профили, полуопущенные веки, сдержанные зевки. Алексей Марков чувствовал кожей этот мягкий, почти физический гул равнодушия. Его слова об абиссальных аномалиях и реликтовых карманах будто стекали по наклонному стеклу – их слышали, но не ловили.

Он закончил. Не аплодисментами – облегчённым вздохом зала. Собрал планшет, стараясь не смотреть в глаза коллегам. Один из профессоров демонстративно закрыл ноутбук, не дожидаясь финального слайда. Когда он уже возьмётся за реальную работу?

Шум оживающего фойе обрушился на него – обрывки разговоров о грантах, смех аспиранток, запах остывшего кофе. Он пробирался к выходу, мысленно составляя список покупок – молоко, персидская хурма для матери. Остановить могло только чудо.

Чудо оказалось девушкой с ноутбуком под мышкой и неспокойным блеском в тёмных глазах. Она преградила ему путь у самой двери, не извиняясь.

– Ваши карты сонарного сканирования. Район «Тень». Пятый слайд. Хочу взглянуть.

Он узнал её – Камила Валиева, молодая звезда из института морской биологии. Говорили, она могла по спектрограмме биолюминесценции определить не только вид, но и настроение глубоководной колонии.

– Зачем? – в его голосе прорвалась усталая хрипотца.

Она открыла ноутбук прямо перед ним. На экране пульсировали цветные пятна – карта свечения океанских глубин.

– Мои данные. Спутниковые, за последний год. Видите этот кластер? – тонкий палец ткнул в сине-фиолетовое пятно. – Он не движется, как планктон. Статичен. И находится в вашем квадрате с точностью до восьмидесяти семи процентов.

Сердце Лекса стукнуло – глухо и мощно, как буй в ночном море. Он наклонился ближе, почти касаясь её плеча.

– Это не совпадение, – сказал он. – Это отражение. А отражения всегда больше источника.

Третий голос врезался в их сомкнутое пространство – чистый и холодный, как льдина:

– Эхо полости.

Они вздрогнули. Рядом стояла Елена Соколова. Лекс знал её по публикациям – жёсткий стратег, куратор программы «Абиссаль».

Вживую она оказалась стройней и моложе, с пепельными волосами в тугом узле и глазами цвета темного янтаря. В них не было ни дружелюбия, ни осуждения – только расчётливый, почти хищный интерес.

– Если наложить ваши спектрограммы свечения на его сонарные аномалии, – она кивнула на Лекса, – получается не шум. Получается контур. Геометрическая фигура размером с небольшой город, на глубине, где быть ей не положено. – Елена помолчала. – Пока это гипотеза. Но слишком аккуратная, чтобы быть ошибкой прибора.

Тишина между ними стала плотной, живой. Шум конференции отступил, превратился в далёкий прибой. Они стояли втроём среди людского моря – внезапный, хрупкий островок понимания.

– Экспедиция, – выдохнул Лекс. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и опасное.

– Аппараты есть, – сказала Елена. – Люди есть. Нужна команда и причина, достаточно веская, чтобы рискнуть карьерой. Может, и жизнью.

– Причина есть, – тихо сказала Камила, глядя на спектрограммы. – Свет, который не гаснет. Звук, который отражается от пустоты. Разве этого мало – просто подойти и посмотреть?

– Чтобы подойти, нужен не только смельчак за штурвалом, – прорезал напряжение новый голос, басистый и спокойный. Из толпы вышел мужчина лет тридцати пяти, широкоплечий, в тёмном свитере. Руки рабочие, в царапинах и пятнах машинного масла. – Нужен тот, кто заставит железо слушаться. Чтобы ваше «посмотреть» не стало последним, что вы увидите.

Он пожал Лексу руку. Ладонь его была твёрдая, честная.

– Волков. Михаил. Инженер. На «Першине» стоят два новых «Мира». Если полость там они доставят. Если нет… – он усмехнулся уголками глаз, – хоть сонар проверим.

В его взгляде Лекс уловил что-то ещё. Не просто интерес – голод. Не к славе. К чему-то личному, острому. Но в тот миг это показалось лишь отблеском общего азарта.

– Значит, нас четверо, – сказала Елена. Голос стал тише, но в нём появилась стальная нить. – Марков. Валиева. Волков. Я. Нужны ещё четверо: палеонтолог, геолог, врач и тот, кто сможет защитить нас внизу от всего, чего мы не знаем. Будьте тише воды, ниже травы. Никаких публикаций, пока не коснёмся дна.

Она оглядела их, задержав взгляд на каждом.

– Мы или откроем дверь в другой мир, или сломаем себе шеи. Идёте?

За окнами грянул гром. Первые капли забарабанили по стеклу. Над бухтой Золотой Рог нависла лиловая туча.

Лекс кивнул. Камила ответила беззвучным «да». Михаил хмыкнул – и это было согласием.

Они ещё не знали, что самое страшное в их путешествии – не давление в одиннадцать километров воды, не чудовища из прошлого. Оно уже было среди них – невидимое, терпеливо ждущее своего часа, честно глядящее в глаза и думающее не о вечности, запертой в камне, а о тихой девичьей спальне и звуке медицинского монитора, отсчитывающего чьё-то короткое детство.

Дождь стучал всё сильнее, смывая их в неизвестность.

ГЛАВА ВТОРАЯ: СОБРАНИЕ СТРАННИКОВ

Дождь за окнами лаборатории №7 шел вторые сутки, превращая Владивосток в размытую акварель серых крыш и мокрого асфальта. Лаборатория давно не использовалась для официальных встреч – слишком много лишних глаз. Воздух пах старыми книгами, озоном от перегруженной сети и тревожным ожиданием.

Лекс пришёл первым. Расстелил на столе карту Марианского жёлоба, прижал углы стаканами с холодным чаем. Линии изобат под лампой казались шрамами на тёмно-синей коже океана. Он водил пальцем вдоль восточного склона – туда, где его расчёты ставили жирный, невидимый другим знак вопроса.

Дверь скрипнула. Елена вошла, неся запах мокрой шерсти и хвои. Под мышкой – толстая папка. Молча кивнула, подошла к окну.

– Волков в порту, – сказала она, не оборачиваясь. – Проверяет балластные системы. Валиева в биоархиве, ищет аналоги нашим «светящимся пятнам». У нас час до остальных. Вы уверены в каждом?

– Уверен в их компетенции, – ответил Лекс. – В людях? Уверенным можно быть только в себе. И то не всегда.

Он не сказал, что уверен и в ней – и она это заметила. Уголок ее губ дрогнул.

– Тогда посмотрим, что за люди придут.

Первым из новых явился Игорь Преображенский. Влетел в комнату как порыв ветра, сбивая капли с рыжеватых волос. За очками в тонкой оправе глаза бегали по карте, по бумагам, по ним – жадно, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.

– Марков? Соколова? – бросил он, пожимая руки слишком крепко для субтильного телосложения. – Преображенский. Палеонтолог. Вы понимаете, если полость существует – это не просто пещера! Целый том эволюции, который мы пропустили! Где предварительные данные? Есть намёк на биогенный материал?

За азартом чувствовался человек, готовый закрыть глаза на последствия, если находка войдёт в учебники. Он уже рылся в папке Елены, не дожидаясь разрешения. Лекс поймал её взгляд: «С ним будет непросто, но он наш».

Следующей появилась Дарина Островская. Вошла тихо, словно извиняясь за присутствие. Русые волосы в небрежном пучке, на плече сумка с красным крестом. Взгляд спокойный, принимающий.

– Островская. Врач, – представилась она негромко. – Елена Игоревна предупредила об экстремальных условиях. Вопрос: есть ли у кого-то хронические заболевания, о которых не знает служба медосмотра? Панические атаки, клаустрофобия, гипертония? – Пауза. – И ещё. Если на глубине станет плохо, я буду выбирать, кого вытаскивать первым. Просто чтобы знали.

Вопрос ошеломил даже Игоря. В комнате, полной грандиозных открытий, она напомнила о главном – о хрупких сосудах из плоти и крови.

Дверь открылась снова. На пороге стоял Артур Ширин. Высокий, с невозмутимым лицом, он казался пришедшим из другого, более медленного времени. Снял мокрый плащ, аккуратно повесил и только потом обвёл комнату взглядом.

– Ширин. Геолог, – сказал он просто. Баритон заполнил пространство, заглушив стук дождя. Подошёл к карте, изучал её целую минуту. – Интересно.

Слово прозвучало так, будто он уже видел подобное – и не был рад воспоминанию.

Компания собралась. Воздух стал густым от смешения аур: нервная энергия Игоря, тихая сила Дарины, ледяная сосредоточенность Артура, чёткость Елены, настороженный азарт Лекса. Не хватало последнего звена.

Её услышали раньше, чем увидели. Уверенные шаги по коридору. Дверь отворилась без стука.

Майя Рудовская вошла, оценивая обстановку одним сканирующим взглядом стальных глаз. Короткие пепельные волосы, атлетичное телосложение в чёрной водолазке. На поясе – тактический нож в ножнах.

– Рудовская. Безопасность и выживание в экстремальных средах. Мне нужны техзадания на аппараты, схемы жизнеобеспечения батискафов, данные по максимальному давлению и график дежурств. И список всего, что может вас убить на глубине, кроме собственной некомпетентности.

Прямолинейность повисла холодным лезвием. Игорь фыркнул. Артур поднял бровь. Елена кивнула, доставая папку.

– Всё здесь. Добро пожаловать.

Лекс наблюдал, как вокруг стола собирается живой организм. Каждый – гений в своём поле. Каждый – со своими тараканами, страхами, амбициями. Михаил Волков появился последним, мокрый до нитки, но с довольной усмешкой: «Системы чистые, как слеза». Его взгляд встретился со взглядом Лекса – и снова мелькнуло то самое, тщательно скрываемое напряжение.

– Знакомство состоялось, – Елена встала во главе стола. – Цель известна. Риски тоже. Мы не государственная экспедиция.

Частная инициатива на стыке энтузиазма и авантюры. Отключаем телефоны, соцсети, лишние контакты. Завтра – вылет на Гуам, затем на борт «Академика Першина». Вопросы?

Вопросов не было. Только Майя, разглядывая схему батискафа, бросила, не глядя на Волкова:

– Кто отвечает за модификации систем забортных проб? Здесь маркировка, которой в стандартной комплектации быть не должно.

Михаил взглянул на схему.

– Я. Резервные клапаны. На всякий случай.

Он машинально проверил показания ещё раз – так, будто не доверял собственным цифрам. Майя ничего не сказала, но отметила номер узла. Волков заметил этот взгляд – и отвёл глаза первым.

Лампы зажглись, отбрасывая на стене восемь теней – восемь судеб, сплетённых одной нитью, уходящей в самую тёмную воду на планете. Они ещё не были командой. Лишь набором деталей. Смогут ли они собраться в нечто большее – покажет глубина.

А в тихой московской квартире звонил телефон. Человек в дорогом костюме, глядя на фотографию улыбающейся девочки, снял трубку.

– Волков в составе. Команда формируется. Проект «Тритония» запущен.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ПЕРЕД ГРАНИЦЕЙ ВОДЫ

«Академик Першин» встретил их тяжёлым солёным ветром и монотонным гулом двигателей, въедающимся в подкорку. Но для Лекса этот гул был музыкой. Он стоял на корме, вглядываясь в угольную полосу горизонта, за которой лежала абиссальная равнина. До точки погружения – двое суток хода. Двое суток последней нормальности.

За спиной, в кают-компании, кипела жизнь. Слышался смех Игоря и баритон Артура – они спорили о литологии стен гипотетической полости.

– Если это карст, то известняк, – горячился Игорь. – А значит, сталактиты!

– На такой глубине известняк ведёт себя как пластилин, – парировал Артур. – Гладкая, спрессованная поверхность. Как скорлупа. – Он помолчал. – Если полость существует, её удерживает не геология, а что-то иное.

Шорох шагов. К Лексу присоединилась Камила, завёрнутая в шерстяной плед.

– Не спится?

– Боюсь проснуться, – признался Лекс.

Она кивнула. После паузы добавила:

– Разговаривала с Волковым. Он одержим деталями. Каждую заклёпку проверяет лично. Это хорошо, да?

– Да, – сказал Лекс, но в голосе прозвучала неуверенность.

– А ещё спрашивал, берём ли достаточно консервантов для биопроб. Говорил, может не хватить. Странно, правда? Мы же не знаем, что будем консервировать.

Лекс насторожился. Вторая странность. Первую заметила Майя. Он посмотрел на иллюминаторы кают-компании, где Михаил что-то объяснял Дарине. Медик внимательно кивала, и её взгляд, казалось, видел не только схему.

Что ты скрываешь, Михаил?

Дверь распахнулась. На пороге – Елена с двумя термосами.

– Кофе. Замёрзнете, а мне больных в первой смене не нужно.

Камила взяла термос и скользнула в тепло. Лекс и Елена остались под рёв океанской ночи.

– Волков, – сказала Елена, следя за пенной дорожкой за кормой. – Слишком старается. Слишком заинтересован. Чувствуете?

– Чувствую. Майя тоже.

– Майя всех подозревает. Её работа. – Елена открутила крышку термоса. – Но инстинкт редко ошибается. Держим ухо востро.

– А если он не тот, за кого себя выдаёт?

– Тогда нам всем конец. – Она сделала глоток. – Но пока он лучший инженер на борту. А его «Миры» – наши единственные лошадки. Улыбаемся и работаем. С этого момента все решения фиксируются протоколом. Назад не открутимся.

Она была права. Беспощадно права. В этом и заключалась авантюра: доверить жизни тому, в ком сомневаешься, ради цели, в которую боишься поверить.

Под утро Лекс проходил мимо рубки гидроакустиков. Дверь приоткрыта. Внутри, в тусклом свете экранов, сидел Артур. Наушники плотно облегали голову. На обычно бесстрастном лице – выражение глубокого, почти мистического сосредоточения.

– Ширин?

Тот вздрогнул, снял наушники. На секунду в глазах промелькнуло что-то потрясённое.

– Марков. Вы слышали?

– Что?

Артур повернулся к экрану, где линия гидролокатора вырисовывала холмы и впадины.

– Фоновый шум. Обычно – песни китов, треск льдов, гул течений. А здесь… – палец ткнул в ровный участок графика. – Тишина. Абсолютная. Как будто внизу что-то поглощает звук. Чёрная дыра для акустических волн.

Мурашки по спине. Не страх – предвкушение.

Возвращаясь в каюту, Лекс столкнулся с Майей. Она стояла у иллюминатора, наблюдая, как на востоке светлеет небо.

– Не спите?

– Сон – роскошь. Проверяла вахтенный журнал. Волков ночью на три часа брал спутниковый терминал. «Личный звонок».

– И?

– Сигнал шёл не на московский номер. На сервер в Цюрихе. Принадлежит «ВиваКорп». Фармацевтический гигант.

Лекс замер. Кусочки пазла – вопросы о биопробах, техническая одержимость, этот звонок – с треском встали на места.

– Что будем делать?

Майя посмотрела на него. В стальных глазах – холодная решимость охотника.

– Пока ничего. Мы в ловушке. Открытое море, предатель на борту, тайна под килем. Но у него есть слабость.

– Какая?

– Он думает, что мы ничего не знаем. – В уголках губ дрогнуло подобие улыбки. – Всегда самая большая ошибка.

Она растворилась в полутьме коридора. Лекс остался у иллюминатора, где первые лучи солнца раскрашивали свинцовые волны в кроваво-оранжевые тона.

Завтра начнём спуск. Когда люки захлопнутся – там, внизу, в кромешной тьме – все карты будут раскрыты.

А глубоко под ними, в той бездонной тишине, что напугала Артура, что-то шевельнулось. Не животное. Нечто древнее и бесконечно чужое. Оно почуяло вибрацию винтов, тепло живых тел, приближающихся к его границам.

И приготовилось встретить гостей.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ПОСЛЕДНИЙ ВДОХ НА ПОВЕРХНОСТИ

На рассвете «Першин» застопорил ход. Океан был пуст до горизонта – ни птиц, ни рыб, только тяжёлая маслянистая зыбь, на которой судно покачивалось с похоронной ритмичностью. Сама природа затаила дыхание.

Команда собралась в ангаре, где стояли близнецы-батискафы – «Мир-7» и «Мир-8». Сферические корпуса из литого титана, толщиной в девять сантиметров, отсвечивали матовым блеском под прожекторами. Рядом лежали связки кабелей, шлангов, датчиков. Воздух пах озоном, горячей изоляцией и страхом – не животным, а холодным, рациональным, как расчёт инженера перед прыжком в пропасть.

Волков ходил вокруг «семёрки», постукивая отвёрткой по шпангоутам, прислушиваясь к отзвуку. Лицо его выражало сосредоточенность, но Лекс заметил с балкона микроскопический тик под левым глазом. Нервничает. Из-за глубины? Или из-за того, что придётся осуществить план?

– Проверка связи. «Мир-7», приём.

– Слышимость пять баллов, – отозвался Волков.

– «Мир-8», приём.

– Здесь всё чисто, – ответила Елена. Голос абсолютно ровный, будто она готовилась не к погружению на дно мира, а к утреннему совещанию.

Распределение: «Мир-7» – Волков, Лекс, Майя. «Мир-8» – Елена, Артур, Камила. Игорь и Дарина остаются на судне, на командном пункте – сводить данные и координировать спасательную операцию, о которой все предпочитали не думать.

Дарина обходила их перед посадкой, как фея с тонометром вместо волшебной палочки.

– Давление, пульс, – бормотала она, закрепляя на запястье Лекса медицинский браслет. – Любой признак паники – и я лично прикажу лебёдке вытаскивать вас. Наука наукой, но мозги без кислорода не работают.

– Не волнуйся, доктор, – Лекс благодарно сжал её руку. В прикосновении была человечность, казавшаяся сейчас хрупкой и ценной.

Игорь метался между аппаратами, суя им распечатки, карты, схемы.

– Смотрите на состав пород! Ищите следы органики! Если увидите намёк на копролит – окаменевшие экскременты – это будет золото!

– Игорь, – остановила его Елена из кресла пилота. – Мы помним. Дыши.

Лекс подошёл к аппарату. Люк «Мира-7» зиял круглой тёмной пастью. Майя уже сидела на месте, проверяя аварийное снаряжение. Ее взгляд встретился с его – быстрый, полный понимания. Мы начеку.

Перед входом Лекс обернулся. У перил стоял Артур, глядя не на них – в океан, туда, куда им предстояло опуститься. На лице застыло то самое выражение из ночной рубки – благоговейный ужас перед бездной.

Он поймал взгляд Лекса и медленно кивнул. Кивок значил больше слов: Там есть нечто. И мы идём к нему.

Волков похлопал Лекса по плечу.

– Проходи, профессор. Садись поудобнее. Поехали сказку смотреть.

Голос пытался быть бодрым, но в нём слышался металлический призвук.

Лекс втиснулся в кресло слева. Титановая сфера диаметром чуть больше двух метров – их мир на ближайшие часы. Волков занял центральное место, пальцы побежали по панели. Зашипел кислород. Замигали огоньки на пульте.

– Закрываем люк.

Снаружи механики провернули болты. Глухой многоступенчатый стук – словно хлопнули дверью в склеп. Свет исчез, осталось мягкое свечение приборов, окрашивавшее лица в призрачные сине-зелёные тона. Лекс почувствовал дрожь. Не страх – одиночество. Маленький пузырёк с тремя душами, повисший над одиннадцатью километрами пустоты.

– Лебёдка, начинаем спуск, – донёсся голос капитана. – Удачи, «Мир». Ждём на связи.

Скрежет, толчок – и они поплыли вниз. В иллюминаторе мелькнула светлая полоса – последний взгляд на солнце. Потом бирюзовый, синий… и наконец непроглядный бархатный чёрный. Их дыхание стало самым громким звуком во Вселенной.

– Погружаемся, – монотонно проговорил Волков. – Сто метров. Двести. Герметичность идеальная.

Прошёл час. Два. Глубина перевалила за три тысячи. Внешний мир исчез. Только однообразное падение в бездну. Время текло вязко.

– Волков, – не выдержал Лекс. – Пробоотборники усиленные. Зачем? Мы не собираемся брать тонны породы.

Плечи Михаила напряглись.

– На всякий случай. Ты сам говорил – не знаем, что там. Может, понадобится взять больше. Чтобы не спускаться дважды.

– А консерванты? Камила говорила, ты настаивал на ударном запасе.

– Биология не моя область, – отрезал Волков. – Я инженер. Готовлю технику под максимальные запросы. Есть вопросы?

Вопросов не было. Была нарастающая уверенность. Майя поймала взгляд Лекса: не сейчас.

Батискаф качнуло. Не сильно, но неожиданно – будто что-то большое и медленное прошло рядом, задев трос.

– Что это? – Майя, рука на аварийном рычаге.

– Не знаю, – сквозь зубы процедил Волков. – Течение, наверное.

Но на экране сонара проступал контур. Огромный, размытый, медленно удаляющийся. Слишком велик для рыбы. Слишком живой для скалы.

– Майя, – тихо сказал Лекс. – Ты видишь?

– Вижу. И он видит нас.

Контур на экране растворился в зелёной мути. Волков вытер лоб.

– Глубоководный скат. Или кит на миграции. Сонар иногда так рисует.

Майя смотрела на него тяжёлым неотрывным взглядом. Напряжение в крошечной сфере сгущалось до физической плотности.

– Михаил, – тихо начал Лекс. – Когда вернёмся, нам нужно поговорить. О Цюрихе. О «ВиваКорп».

Рука Волкова на рычаге дрогнула. В глазах мелькнула паника – и погасла.

– Так вы уже знаете. Думал, у меня больше времени.

– Знаем, – бросила Майя. Держа руку у кармана на бедре.

– Она умирает, – выдохнул Волков в пустоту. – Моя Алёнка. Гликогеноз. Ей восемь… В Цюрихе – экспериментальная терапия. Проведут, только если привезу образцы. Активные биологические образцы из места, которого нет на картах.

Гудел блок рециркуляции.

– Ты привёз нас как приманку, – сказал Лекс. – Мы находим мир, ты собираешь урожай для фармгигантов.

– Без вас я бы его не нашёл! – голос сорвался. – И да, я собирался взять что нужно. Кусочек плоти… Они же не люди! Животные, вымершие миллионы лет назад!

– Разница в том, что ты предал нас, – холодно парировала Майя. – Твои хозяева не планируют делиться открытием. После получения образцов мы становимся ненужными свидетелями. Думал об этом?

Лицо Волкова исказилось. Думал. Но не об этом.

Связь взорвалась голосом Игоря:

– Седьмой, восьмой! У нас на сонаре – невероятно! Прямо под вами!

Артур спокойно:

– Подтверждаю. Глубина десять тысяч девятьсот. Акустическая тень принимает очертания. Это полость. Но вход странный. Аномальные показатели плотности.

– Готовиться к манёвру, – Елена. – Приближаемся.

Все трое взглянули на экраны. Сонар показывал не арку в скале – размытую, колеблющуюся зону на стене каньона. Будто камень там был не твёрдым, а вязким.

– Что это? – прошептал Лекс.

– Температура выше на три градуса, – Волков всматривался в данные. – Электропроводность иная… Коллоидный раствор высокой плотности. Желе из минералов и органики.

– Пролезть через каменное желе? – Майя подняла бровь.