Осколки фальшивого Рая

На цыпочках дохожу до своей комнаты и, не включая основной свет, скрываюсь за дверью. Быстрый душ не приносит желанного расслабления. Забравшись под одеяло, пытаюсь провалиться в сон, но тело отказывается подчиняться. Несмотря на то, что день был бесконечным и выматывающим, сон не идет.

Я ворочаюсь с боку на бок, взбиваю подушку, но перед глазами настойчиво всплывает лицо Дамира во время разговора на кухне. Его колючий непроницаемый взгляд и то, как он был напряжен, когда я заговорила о Заире.

В нем столько силы, которая сейчас работает против него самого. Он защищает память о жене как крепость, не понимая, что в этой крепости задыхается его собственная дочь. Странно, но его гнев не пугает меня так, как его одиночество – такое же огромное, как этот дом. Он кажется человеком, который привык нести весь мир на своих плечах, но совершенно не знает, что делать, когда этот мир начинает трещать по швам.

Утро начинается с водных процедур. Умывание дается Руфине тяжело – она хмурится, отталкивает мои руки, недовольно мычит. Ни слов, ни попытки что-то сказать. Только звук, короткий и раздраженный. Я ловлю себя на том, что жду от нее хотя бы «а», хотя бы «ма».

Ничего.

На кухне прошу Айшат приготовить кашу. Обычную. Не жидкую, не из бутылки. Она смотрит на меня с сомнением, но кивает. Айшат вообще кивает чаще, чем говорит.

Руфина сидит в стуле напряженная, соска, конечно, при ней. Ее пальцы сжимают край столика, плечи приподняты. Кажется, она готова сопротивляться. Я убираю соску в сторону, прежде чем поставить перед ней тарелку. Она тут же тянется, хмурится и ищет.

– Потом, – говорю мягко.

Взяв ложку, зачерпываю кашу. Она теплая и пахнет молоком. Первая попытка – провал. Руфина выплевывает все. Каша стекает по подбородку, она морщится, почти плачет. Вторая ложка – снова мимо. Третью она все-таки проглатывает.

Я считаю это победой.

– Молодец, Руфина, – говорю тихо, но искренне, хваля каждую ложку. – Вот так, все правильно.

Она морщится, но ее взгляд сияет, а на губах расцветает едва заметная улыбка. Именно этот крошечный триумф над ее молчанием и нежеланием есть превращает все утренние трудности в нечто стоящее. Одна такая улыбка – и я готова начинать этот бой сначала.

В этот момент из коридора доносятся шаги. Подняв голову, вижу девушку, которая входит на кухню так, будто всегда здесь жила. Высокая, ухоженная, с прямой спиной и быстрым взглядом. Она не смотрит по сторонам – сразу оценивает. Меня. Ребенка. Обстановку. Ее холодный и пренебрежительный взгляд задерживается на мне на секунду дольше, чем нужно.

Я вдруг понимаю, кого она мне напоминает, и это понимание неприятно царапает изнутри. Те же волосы, угольного цвета. Те же черные глаза. Те же черты. Та же линия скул.

– Это что? – спрашивает она, кивнув на тарелку, как на что-то сомнительное.

– Каша, – поясняю.

Девушка фыркает и прищуривается.

– Заира никогда не кормила ее этим.

В ее голосе нет уточнения – только констатация. Как будто слово «никогда» должно автоматически поставить меня на место.

Руфина выплевывает последнюю ложку, размазывая кашу по столу.

– Видите? – произносит она лениво, не повышая голоса. – Ребенок сам показывает, что вы делаете неправильно.

Я не отвечаю. Вытираю подбородок Руфины и думаю, что ребенок сейчас показывает совсем другое – что его впервые о чем-то спрашивают, а не просто затыкают бутылкой.

Не дождавшись моего ответа, девушка цокает языком, закатывая глаза.

– Где Дамир? – спрашивает она.

– Он на работе, – отвечает Айшат.

– Я подожду, – говорит она и уходит, не оглядываясь.

Повернув голову, выгибаю бровь, вопросительно глядя на Айшат.

– Это Зарина, – тихо говорит она. – Сестра Заиры.

Я киваю. Теперь все встает на место.

Днем я пытаюсь заниматься с Руфиной. Слово «заниматься» звучит слишком громко для того, что происходит на самом деле. Я ставлю перед ней горшок. Она трогает его, стучит по нему ладонями, заглядывает внутрь, улыбается. Но садиться отказывается. Я не настаиваю и просто убираю в сторону.

– Заира справлялась без всех этих… методик, – говорит Зарина с легкой усмешкой. – Но, конечно, у вас сейчас модно все усложнять.

Я думаю о том, что модно – это удобная отговорка для тех, кто не хочет признавать, что раньше было проще просто не замечать.

– Вы слишком много от нее хотите, – говорит Зарина, скрестив руки. – Это не детский сад. Это дом.

Чувствую, как слово дом она произносит с ударением. Словно это не место, а территория.

Чтобы избежать общения с Зариной, беру Руфину на руки и выхожу из детской. Идя по коридору, показываю ей фотографии. Заира – молодая, красивая, улыбающаяся. Заира с ней на руках. Снова снимок Заиры, где она одна. Портреты в рамках, расставленные по дому, будто напоминание, которое никто не решается убрать.

– Это мама, – останавливаюсь напротив портрета, который, кажется, написан маслом.

Руфина смотрит сквозь него. Не улыбается, не тянется, не реагирует. Как будто перед ней просто картинка.

Мне становится не по себе.

– Она еще маленькая, – говорит Зарина, стоя сзади меня. – Не надо травмировать ребенка.

Травмировать – странное слово. Будто травма – это изображение матери, а не пустой взгляд ребенка.

– Вы здесь временно, – бросает она между делом. – Не забывайтесь.

Я снова не отвечаю и делаю вид, что не слышу. Не потому, что мне нечего сказать. А потому, что я здесь не для нее.

Зарина проходит мимо меня, и я уже готова выдохнуть от облегчения, но она останавливается. Повернув голову, она смотрит через плечо.

– Если что-то пойдет не так, – говорит она тихо, почти ласково, – я скажу Дамиру.

Она улыбается, но от этой улыбки хочется передернуть плечами. Я понимаю: она не просто наблюдает. Она ждет ошибки.

К концу дня картинка складывается слишком ясно. Руфиной не занимались. Ее не учили. Не развивали. Ее просто удерживали в спокойствии – экраном, соской, тишиной. Она просит планшет жестами, мычанием, взглядом. Она не говорит. Ни «мама», ни «папа». Ничего.

Это не задержка. Это пустота.

Когда вечером открывается дверь и в дом входит Дамир, Зарина оказывается рядом первой. Она буквально подбегает к нему, обнимает, вешается на шею, что-то быстро говорит, смеется.

Я смотрю на Руфину.

Она сидит на полу. Соска во рту. Планшета нет, и она раздражена. Но на отца она не реагирует никак. Ни шагом. Ни взглядом. Ни звуком.

Как будто он просто еще один взрослый в этом доме.

Обворожительные! Приглашаю вас еще в другие истории литмоба "Чужих детей не бывает"

Елена Грасс

"Всё смогу. Или на что способна любовь"

Наша жизнь казалась безупречной: мы достигли высот в профессии, жили в полной гармонии и искренне любили друг друга.

Всё рухнуло в тот момент, когда врачи поставили жирную точку в наших надеждах стать родителями.

После таких новостей уютный мир трещит по швам.

То, что раньше имело смысл: карьера, хорошая квартира, планы на будущее – вдруг обесценилось.

А я стою перед выбором: отпустить любимого человека, чтобы он обрёл счастье с другой женщиной, или продолжать бороться за брак, в котором никогда не будет материнства.

Читать тут

~~~

Елена Левашова

"Ты или никто"

– Я предлагаю фиктивный брак, – хмурится Тихомиров, впиваясь в меня взглядом.

– А зачем это мне? Послушайте, я уже сказала, что

– У меня нет жены, а у тебя – работы Соглашайся, колючка. Без тебя мне Ваньку не отдадут. Согласна следовать плану?

– Ну Не знаю. А что за план?

– Не влюбляться!

– Еще чего! Конечно, да! – фыркаю я.

У меня – пустой кошелек, куча долгов и приемная дочь

У него – долг перед погибшим другом и его сынишкой

Никаких чувств, одна лишь взаимная выгода

Но когда под одной крышей оказываются двое взрослых, двое детей и ворох проблем, план оказывается под угрозой срыва

Читать тут

Глава 4

Дамир

Пытаюсь пройти вглубь дома, но мне мешает Зарина. Она обнимает, цепляется за шею, прижимаясь всем телом. Я не отталкиваю ее. Но и не отвечаю на объятия. Она сестра Заиры, и ее присутствие в этом доме давно стало привычным фоном. Стою неподвижно, ожидая, когда она закончит этот ритуал.

– Ты поздно, – говорит она с мягкой претензией, не спеша отстраняться. – Я уже начала думать, что ты задержишься.

– У меня ненормированный график, Зарина. Я был на работе, – отвечаю, глядя поверх ее головы.

Она отступает, наконец давая мне пройти. Сведя брови у переносицы, останавливаюсь на пороге гостиной. Игрушки разбросаны по ковру. Плюшевый мишка у дивана, мягкая книга вверх ногами, кубики под столом. Это раздражает. Этот дом не должен выглядеть так. Порядок – единственное, что удерживало меня на плаву все это время.

На полу сидит Инесса, на одном уровне с Руфиной. Она не нависает, не командует, не торопит. Что-то говорит тихо, почти шепотом, проводит игрушкой по ковру. Руфина смеется. Не истерично, не громко, а спокойно. Так, как я не слышал раньше.

Мне это не нравится. И нравится одновременно.

– Почему вы здесь? – задаю вопрос.

Подняв голову, Инесса смотрит на меня.

– Руфина не хочет возвращаться в детскую, – отвечает она. – Плачет, если ее уводить. Здесь ей спокойнее.

– У нее есть своя комната, – говорю жестко. – И там все необходимое.

– Да, – соглашается Инесса. – Но сейчас ей важнее не обстановка, а чувство, что ее не оставят.

– Это просто привычка, – тут же вмешивается Зарина, подходя ближе к моему плечу. – Дети быстро понимают, где можно манипулировать.

Я молчу, разглядывая хаос на ковре.

– Заира не позволяла такого, – продолжает Зарина, и ее голос звучит как эхо из прошлого. – Она всегда держала границы.

Имя покойной жены ложится тяжелым грузом. Я чувствую, как внутри что-то сжимается от боли.

– Я говорю не о границах, – произносит Инесса, глядя на меня, а не на Зарину. – Я говорю о реакции ребенка.

– Вы слишком быстро решили, что знаете лучше, – бросаю я Инессе.

– Я не решаю. Я наблюдаю.

Раздражение колючим комом встает в горле, и мне жизненно необходимо прервать этот спор, пока я не наговорил лишнего.

– Айшат! – кричу, сдерживая нарастающую ярость. – Накрывай ужин через пятнадцать минут.

Не дожидаясь ответа и не глядя больше на Инессу, разворачиваюсь и иду к лестнице. Тяжелые папки с документами, которые я принес из офиса, кажутся неподъемными, но сейчас они мой единственный легальный способ сбежать.

Я быстро иду по коридору в сторону кабинета. Каждой клеточкой спины ожидаю, что Зарина двинется следом, чтобы продолжить свой монолог о «правильном воспитании» и «границах», которые так бережно хранила ее сестра. Уже готов услышать стук ее каблуков по паркету, но, переступив порог своего святилища и плотно закрыв дверь, с облегчением понимаю, что за мной никто не пошел.

В кабинете царит тишина. Я кладу документы на стол и собираюсь вернуться обратно, но на несколько секунд просто закрываю глаза, прислонившись лбом к прохладному дереву дверного косяка.

За ужином почти не ем, а наблюдаю. Инесса кормит Руфину фрикадельками с овощами. Медленно. Терпеливо. Руфина морщится, часть еды выплевывает, но все же ест. Не идеально, но ест. Инесса не торопит, не уговаривает, не отвлекает планшетом.

– Она раньше такого не ела, – замечаю, постукивая пальцем по столу.

– Потому что ей не предлагали, – пожимает плечами Инесса.

– Ей хватало бутылочки, – резко вставляет Зарина. – И она была спокойна. Не устраивала сцен. Заира считала, что не нужно давить на ребенка.

– Спокойствие – не всегда показатель нормы, – говорит Инесса ровным голосом.

– Вы сейчас намекаете, что моя сестра делала что-то не так? – холодно спрашивает Зарина.

– Я намекаю на то, что вижу сейчас, – отрезает Инесса.

– Хватит, – резко обрываю, рявкнув на всю кухню.

Они обе смотрят на меня.

– Не лезь в это, Зарина, – предупреждаю, даже не глядя в ее сторону. – Я сам разберусь с няней.

На кухне воцаряется звенящая неуютная тишина. Зарина поджимает губы, этот жест у нее получается один в один как у Заиры.

Ужин кажется безвкусным, словно я жую картон, но я заставляю себя работать ножом и вилкой, лишь бы не вступать в новый диалог. Однако, несмотря на желание дистанцироваться, мой взгляд раз за разом возвращается к противоположному краю стола.

Там Инесса продолжает кормить Руфину. Я наблюдаю за ними украдкой. Заира всегда ела идеально. Она требовала такой же чистоты и от Руфины, превращая каждый прием пищи в строгий ритуал. А здесь… здесь овощи размазаны по щеке дочери, на столе кусочки фрикаделек, но Руфина смотрит на Инессу с такой непривычной, жадной надеждой, словно боится, что та исчезнет, стоит ей отвести взгляд.

Это злит меня и завораживает одновременно. Инесса ставит под удар все, во что я верил. Но прямо сейчас, глядя, как моя дочь послушно открывает рот, я не могу отрицать очевидное: в этом беспорядке больше жизни, чем было во всей нашей стерильной «гармонии».

Допивая остывший чай, чувствую, как внутри ворочается тяжелое предчувствие. Мой мир не просто дает трещину – он начинает рушиться под взглядом женщины, которую я сам привел в этот дом.

Когда Инесса уводит Руфину спать, Зарина тут же оказывается рядом и кладет руку мне на плечо. Ее присутствие кажется мне излишним и навязчивым, как шум старого радио.

– Ты слишком мягок с ней, – говорит она. – Она всего лишь наемная работница. Не позволяй ей разрушать то, что строила Заира.

– Убери руку, – спокойно прошу.

Она подчиняется, но ее взгляд все еще ищет моего одобрения.

– Ты устал. Тебе нужно отдохнуть. Я могу остаться сегодня, присмотреть за порядком, – предлагает она.

Я смотрю на нее – и не чувствую абсолютно ничего. В ней нет того, что могло бы зацепить мой взгляд или мысли. Она – память о Заире, и только.

– Иди к себе, Зарина. Я хочу тишины.

Вытерев рот салфеткой, встаю из-за стола.

– Айшат, передай Инессе, чтобы зашла ко мне в кабинет, – прошу ее и направляюсь в кабинет.

Мне нужно остыть и вернуться в состояние равновесия, которое эти женщины разрушили всего за один вечер. Сидя за столом, бессмысленно смотрю в открытую папку, но чертежи расплываются перед глазами.

Короткий четкий стук в дверь заставляет меня выпрямиться.

– Войдите, – буркаю.

Инесса входит уверенно. Слишком спокойно для человека, которого только что отчитывали при всех.

– Мне не нравится, что вы устанавливаете здесь свои порядки, – начинаю сразу. – Это мой дом.

– А моя ответственность – ваша дочь, – она останавливается напротив стола. – И ей сейчас плохо в тех рамках, которые вы создали.

– Заира делала иначе. И я не позволю сомневаться в ее методах.

Поднимаюсь на ноги, подходя ближе к ней.

– Возможно, она просто не знала, что и как нужно ребенку, которому не хватает тепла.

Это злит. Сильно. Сделав шаг, сокращаю дистанцию до опасного минимума.

– Вы переходите границы, Инесса.

– А вы в них никогда не входили, – выдает она, не отводя взгляда.

Резко прижимаю ее к стене, нависая сверху. Я хочу запугать ее и заставить подчиниться. Вижу, как дыхание Инессы учащается. Зрачки расширяются. Она медленно облизывает губы и продолжает смотреть прямо мне в глаза. Между нами натягивается что-то опасное, высоковольтное.

Я сжимаю кулак рядом с ее головой.

– Ты слишком смело говоришь со мной, – рычу. – И слишком прямо смотришь. В моем доме за это наказывают.

Провожу пальцем по ее щеке, убирая выбившуюся прядь. Волосы очень мягкие, почти шелковистые. Тепло, исходящее от нее, бьет в грудь, выбивая привычный холод.

– Если ты еще раз посмеешь бросить мне вызов, – хриплю, – я найду способ заставить тебя замолчать. И поверь, тебе этот способ совсем не понравится.

Наклонившись, почти касаюсь пухлых губ, чувствуя ее рваный выдох на своей коже…

Дверь распахивается.

– Дамир! – голос Зарины заставляет меня мгновенно отстраниться.

Я смотрю на Инессу и понимаю: дело уже не в воспитании дочери. И не в границах моего дома. А в том, что эта женщина единственная, кто заставил мое сердце биться вопреки моей воле.

Обворожительные! Приглашаю вас в еще одну историю литмоба "Чужих детей не бывает"

Анастасия Иванова

"Случайная няня для сына отшельника"

Она думала, что этот день худший в её жизни. Сломанная машина. Разряженный телефон. Лес. И никаких шансов.

А потом появился он высокий, хмурый, с глазами цвета шоколада. Спас, привёз к себе домой и… исчез в кабинете, оставив её наедине с пятилетним сыном.

Митя решил всё за взрослых.

Ты останешься! решительно заявил мальчик.

Она стала няней. Подружилась с динозаврами, научилась печь печенье и… влюбилась. Сначала в Митю. Потом в его отца.

Только есть ли у этих отношение будущее? Ведь Глеб больше не намерен никого впускать в своё сердце.

Читать тут

Глава