Герои Русской весны. Личные встречи

Александр Сладков

Герои Русской весны: личные встречи

© Сладков А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Предисловие

Специальная военная операция идет пятый год. Интернет полон сводок с фронта, окопных рассказов, описаний солдатских судеб, и все это ежедневно проглатывается населением терабайтами с одной целью – знать правду. Да-да, люди хотят знать правду, только правду и ничего, кроме правды, ищут ее, каждый вечер копаясь в авторских и безымянных каналах в надежде отшелушить «реальную новость» от выдумки, вглядываясь в говорящих бойцов на экране, чьи лица настойчиво скрыты масками, словно они, бойцы, что-то сделали и прячутся от правосудия.

А мы – репортеры, блогеры – стараемся этот интерес аудитории удовлетворить. Одни заваливают подписчиков картинками, взятыми из других каналов, выдавая их за свои: «Смотрите, у меня много, у меня все о войне». А картинки однообразные – под бравую музыку дрон от первого лица таранит украинские танки и броневики, джипы. Вражеские солдаты с большими синими лентами, обозначающими ВСУ, разбегаются в стороны. Взрыв, снятый с другого коптера, и все. Это и есть правда, точнее, реальность.

Стоп, а правда и реальность – это одно и то же или разные вещи? Интересно… Надо подумать, вернусь к этому позже.

Так вот, есть в интернете кадры боев тет-а-тет – стрелковых, ножевых, снятых экшн-камерами, с реальным звуком, стонами и предсмертными репликами проигравших. Иногда обездвиженный от ранений боец под камеру висящего над ним коптера, зная, что враг близко, выбирая между пленом и смертью, «в прямом эфире» стреляет себе в сердце, в голову или подрывает себя гранатой. На таких роликах пишут «18+», и они привлекают людей в первую очередь, потому что это уж точно правда. Или реальность?

Одно время репортеры, годами кочующие вдоль линии фронта, увлекались картинками выстрелов. Пушка, гигантский миномет, реактивная система «Град» или «Ураган». Громко и эффектно, сам сто раз снимал. Ну и боец на фоне орудия в той же маске: «…и тогда я подписал контракт. Коллектив у нас отличный, будем воевать до победы». Чуть позже к этой теме прибавилась «беспилотная классика»: дрон взлетает, а дальше картинка, снятая сверху, а на экране опять – таран танка, разбегающиеся в стороны бойцы с синими лентами ВСУ. Взрыв. Но в определенный момент съемку работы артиллерии, запусков ракет и применения беспилотников взяли на себя военные операторы Министерства обороны РФ. Теперь подобная хроника поступает на официальные телеканалы каждый день. То есть за кадрами выстрелов и взрывов уже не нужно было гоняться. Приоритетом репортеров стал поиск героев для своих сюжетов и заметок: контакт не с техникой – с людьми. А с воюющими людьми, скажу я вам, работать непросто. Нет, если вам необходимо записать интервью человека в маске, это пожалуйста:

…

– Я Медведь (Маэстро, Лис, Колчан, у бойцов нет имен, у них позывные).

…

– Да, подписал контракт.

…

– Коллектив? О, коллектив у нас хороший.

…

– Конечно, до победы, только до победы!

И вот тогда мне стало понятно: стрельбы для репортажей снято вдоволь, не хватает людей, нет личностей, история СВО в моей работе бездушна, и в этом не виноват министр обороны или мое начальство, в этом виноват я, репортер. Любой человек интересней машины, только его, как автомат Калашникова, по нормативу не разберешь, порой нужны годы, чтоб он поверил тебе, а ты, как ни странно, ему. Крайне важно для этого наблюдать за человеком, быть рядом с ним: вот солдат ест, вот он спит, вот он рассуждает о жизни и смерти, вот ругается с сослуживцем раз, другой, снова ругается, даже дерется, а потом выволакивает его же, израненного, из-под горящих бревен разбитого блиндажа, спасая от смерти. Мне довелось вот так жить рядом со многими солдатами, возвращаясь в их землянки снова и снова, к бесконечным ночным разговорам, к чаю из почерневшей от примуса кружки. Иногда возвращаться, а говорить не с кем, убили, ранили, перевели.

«Русскую весну» я встретил, когда мне стукнуло сорок восемь, и профессионально я старался быть ближе к людям, которые и знали о ситуации больше, и сами принимали решения, то есть я больше общался с командирами, чем с бойцами. Это тогда, а сейчас тем более. Вот об этих командирах я и решил написать книгу.

Некоторых героев этих заметок уже нет в живых, другие до сих пор командуют, они стали генералами, их наградили Золотыми Звездами, а мы дружим, общаемся, и я, стыдно признаться, продолжаю наблюдать за ними, изучать их. Но к ушедшим от нас я тоже возвращаюсь частенько в мыслях, бывает, сегодня оценивая их слова, поступки по-другому, не так, как вчера. Часто использую прошлое как систему доказательств для оценки сегодняшней ситуации, и даже предвидя то, что может произойти через год, пять лет, десять. А командир… У него в армии вообще и на войне в частности самый главный статус. Командир один такой, он один главный, остальные – солдаты, сержанты, заместители, связисты, разведчики, саперы, санитары-врачи-пулеметчики – исполнители его воли. И командиры «Русской весны», если рассуждать о начале событий, и командиры нынешние, в СВО, – это главные люди из всех тех, что творят историю.

Да, о правде и реальности… Я считаю, когда человек воюет и умирает или вообще делает что-то здесь и сейчас, это реальность, а правда в знании – зачем он это делает или делал. Реальность одномоментна, а правда вечна. После этой сентенции я, волнуясь, получится ли, перехожу к главным персонажам на фронтах «Русской весны» и СВО как ее продолжения.

Их было много, командиров, даже больше, чем отрядов, которые они возглавляли, например, только «Спартой» в разные времена руководили Моторола, Воха и Колыма, а теперь Малыш. Уж позвольте мне иногда их называть по позывным, хотя за столько лет этой войны слышать и обращаться через военные прозвища мне надоело.

По сути моего труда: это справочный материал, не ЖЗЛ, то есть не книга из серии «Жизнь замечательных людей», не собрание биографических очерков о главных командирах, нет. Это вариант донбасской эпопеи через мои впечатления от личного общения с людьми, ставшими главными персонажами революции русских, поднявшихся против националистов Украины.

Приведу ли я полный список командиров Донбасса? Нет. Во-первых, потому как я совсем мало работал в Луганске и совершенно не знал Мозгового, Дремова, Болотова. С 2014 года я находился в ДНР, считаю себя донецким, а в ЛНР я бывал по работе на день-два. И во-вторых, даже командиров ДНР я знаю и знал не всех, поэтому убедительно прошу не расстраиваться, если кого-то из донецких не упомяну, это исключительно по причине отсутствия личных встреч.

Предполагаю, что многим из прочитавших этот труд покажется, что я пишу что-то, не соответствующее действительности. Возможно, ведь я излагаю сугубо личные мысли, обнажаю их перед вами, делая себя в некотором роде беззащитным для критики и резких суждений. Но я открываюсь сознательно, не ради возбуждения дополнительного внимания к себе, я хочу лишний раз упомянуть имена тех, кто защитил честь и жизнь русских, россиян в смертельно опасный период. Наша война, СВО, начиналась тогда, в четырнадцатом, и не мы были ее инициаторами.

Эпиграфом сборника моих впечатлений я выбираю слова Моторолы, сказанные мне в феврале 2016 года в Донецком аэропорту: «Я увидел по телевизору много людей на Майдане. Они кричали, что хотят убивать русских. Я приехал в Донецк, чтоб увидеть таких собственными глазами. Теперь мы сами убиваем их пачками. Мы защищаем народ и будем здесь до конца».

Так вот, я пишу именно о тех, для кого эти слова – девиз, как для воюющих с фашистами в Испанскую революцию лозунгом были слова: «Но пасаран», то есть «Они не пройдут».

Я выбрал несколько форм изложения, это мои личные оценки и мысли, это интервью героев, которые, по-моему, несмотря на то что записаны мною давным-давно, бесценны для понимания, что с нами происходит сейчас и что будет происходить. Стоп, я об этом уже говорил.

Прошу принять эти мои записи не как раскрашенные впечатления о былом, а скорее это документ из собранных мной отчетов о встречах с наиболее значимыми командирами «Русской весны». Тут многие высказывания командиров, на которые можно ссылаться, и я отвечаю за их правдивость. Подчеркну, я работаю в ДНР, но есть братская республика ЛНР, в которой были и есть свои герои, о которых обязательно кто-то напишет, они, безусловно, достойны этого. И опять же, в ДНР есть много командиров, которых я не упомянул, это неправильно, тем не менее пока есть возможность, излагаю так, как есть.

Итак, приступим.

Александр Захарченко

Донбасс… Плавильный котел, который создал дончан, – особый, многонациональный, свободолюбивый народ. Сталевары-хлеборобы, шахтеры-спортсмены. В прошлом и лихие люди, и партизаны, казаки-ученые, политики, богатейшие бизнесмены. В один момент большинство этих людей превратилось в революционеров и ополченцев. В сторонников «Русской весны».

Лидером этого народа мог стать только настоящий дончанин, настоящий воин и настоящий человек. Это не возвышенные слова, перечитайте их еще раз и поймите, такими были те времена. Было много лихих командиров, но не донецких, было много донецких политиков, но не командиров. В ДНР тех лет не приняли бы чужака, не знающего Донбасс, тут нужен был свой человек, таким и оказался Александр Захарченко.

Меня привел к Захарченко мой друг, Андрей Руденко, представитель ВГТРК (Всероссийская государственная телевизионная и радиовещательная компания) в Донецке. Я репортер и собирал данные о ситуации в только что образовавшейся республике, и мы начали со знакомства с донецкими полевыми командирами. И к Александру Захарченко, командиру отряда «Оплот», отправились первому. Приблизились к территории донецкого телеканала: она была огорожена высоким забором. Калитку отворил вооруженный человек в военной форме:

– Куда?

– Нас Захарченко ждет.

– Погодите.

Несколько слов по рации, ожидание, опять пара слов.

– Проходите.

Мы прошли по коридорам, выложенным из белых мешков с песком. Второй этаж, небольшой кабинет, шкаф, сейф, стол, за столом подтянутый мужчина лет тридцати пяти, русые волосы, прическа не короткая, лицо классическое русское, кончики ушей чуть в стороны, одет в новый классический горный костюм советских времен, оперативная кобура с ремнями по плечам, пистолет. Познакомились, начали разговор. Меня интересовал взгляд Александра Захарченко на ситуацию в республике, особенно как крепка наша оборона, по окраинам Донецка уже стоял противник. Да-да, оборона на тот момент была самой важной темой, я начал разговор:

– Насколько наша оборона была крепка вот еще на следующей неделе, на прошлой, как сейчас?

– Ну, она была цельной, она и сейчас сбалансирована, есть определенные моменты, которые были устранены, было принято решение оборонять Донецк, городские бои самые тяжелые, и, понимаешь, украинские части не в состоянии полностью его блокировать, мы планируем бои в городских условиях.

– А вот украинские силовики, наоборот, утверждают, что им под силу блокировать Донецк.

– Нет ничего невозможного. Просто интересно: заявление одно, а блокируете и возьмете – совсем другое. Я понимаю, что у них очень большой численный перевес в технике, сумасшедший. У них есть авиация, у них численный состав подразделений и мобилизационный ресурс больше, чем наш, ну, вопрос в чем, мы тут на своей земле стоим, мы воюем у себя дома.

– Зашла армия Игоря Ивановича Стрелкова, там около 4000, усилило это оборону, не усилило? Или он дестабилизировал обстановку в Донецке, потому что люди с оружием неизбежно вызывают тревогу, чувство опасности у населения.

– Момент притирания подразделений, находящихся в Донецке и зашедших сюда с Игорем Ивановичем, уже закончен. Взаимодействия выстроены, поэтому его прибытие усилило оборону, причем существенно.

– Александр, все-таки здесь, в Донецке, все участки обороны уже распределены, каждый командир и его отряд занимаются подготовкой обороны, а тут пришла новая сила, и немалая, не дестабилизирует ли она ситуацию?

– Ну, вы понимаете… Наши оплотовцы воевали в подразделениях Стрелкова давно, там, в Славянске. Из батальона «Восток» в Славянске люди воевали из «Русской православной армии», мы отдавали ему этих людей на усиление. Сейчас они вернулись, они держали там свой сектор обороны, ну, получилось так, что они отошли к нам, поэтому не было такой острой конфронтации. То есть мы все друг друга знаем, дружим, общаемся. Ну а по поводу политики, ну, политика, тут такое дело, я в ней не сильно силен, поэтому это говорить не буду. То есть какая там политическая составляющая происходит, это мы увидим, буквально в ближайшие десять дней все станет ясно. Сначала идут военные решения, потом политические, это очень хорошо, потому что перед этим было наоборот, мы воевали именно исходя из политики. А теперь мы начинаем воевать и сами создаем политическую картину.

– А ваш отряд «Оплот», как он возник? Это ж одно из самых первых подразделений ополчения. Вы набирали спортсменов, бывших военных, участвовали в захвате донецкого исполкома, других административных зданий, штаб разместили здесь, на телевидении, жесткая дисциплина, чем отличается «Оплот» от остальных отрядов?

– Изначально мы занимались охраной, защитой наших земляков, участвующих в протестах против Майдана. «Оплот» возник еще в Харькове, когда был Майдан, когда мы ездили в Киев, стояли на митингах, стояли на баррикадах, помогали «Беркуту». Организаторы и основатели оплота – Жилин Евгений, это мой друг. А потом здесь я уже подхватил его знамя, здесь, в Донецке, уже на том опыте выстроил тут «Оплот», то есть это уже не участие в митингах и охрана активистов антимайдана, мы ввели военный, вооруженный компонент.

– Александр, я знаю, что сейчас «Оплот» участвует в охране общественного порядка на территории Донецка, какая сейчас криминальная ситуация?

– Ну, не буду греха таить, ситуация ухудшилась очень сильно, почему, потому что разрушен орган МВД, который мы пытались сохранить до последнего момента. Мы не можем охранять порядок так, как милиция, мы не профессионалы, у нас нету тех специфических навыков, которые присутствуют у сотрудников правоохранительных органов. Это очень сильно влияет на ситуацию. Должны быть оперативники, должны суды работать, отсутствие такого аппарата ухудшило криминальную ситуацию. Слишком много людей, которые в это тяжелое время пытаются решить какие-то свои меркантильные вопросы.

– Среди ополченцев?

– Вы знаете, среди ополченцев процент таких людей очень низок, потому что сюда пришли добровольцы на защиту людей. Но хватает и других, которые надевают военную форму и грабят на улицах, на самом деле не являясь никаким ополченцами, дискредитируя нас в глазах населения, в какой-то степени помогая противнику этими действиями. У нас среди добровольцев очень много бывших сотрудников правоохранительных органов, вот из них и будет создаваться новое МВД, и, наверное, военная полиция, и прокуратура. Этим займемся в процессе, Москва тоже не сразу строилась. Кстати, эта ситуация мобилизует население, зная, что в любой момент может быть нападение мародеров, грабителей, люди не расслабляются, они в этом плане и готовы к любым неожиданностям. И мы не расслабляемся, патрулируем улицы, держим группу быстрого реагирования, учимся координировать свои действия между подразделениями. А вот как каждому человеку, как жителю города… Хотелось бы своим землякам сказать: понимаю, тяжело, неприятно, сложно, но мы стараемся делать все возможное, чтоб вас от неприятностей защитить, мы хотим, чтоб меньше всего страдали обычные люди.

– Отсутствие активных наступательных действий киевских силовиков нервирует, влияет на моральное состояние ополченцев?

– В любом случае время играет на нас. Мы учимся, мы уже создаем регулярную армию, мы уже прекращаем воевать ополченцами, мы переходим к солдатам. Чем отличается солдат от ополченца? Ополченец воюет в радиусе ста километров от своего дома. А солдат воюет там, где ему прикажут, это армия. А украинское общество настроено негативно, Украина воевать не хочет, сюда отправляют их детей воевать, они протестуют. Я до сих пор не могу понять, вроде как страна была раньше одна, одна нация, а сейчас получается, что сюда приходят карательные отряды, нацисты, фашисты, каратели. Поэтому вот пускай теперь они думают, сколько они готовы потерять своих близких ради того, чтобы задушить Донбасс.

– Александр, им помогают сейчас американцы: и тепловизоры дают, и технику…

– Конечно, у нас этого всего нет, у нас есть дух, у нас есть сила духа. И еще хочу сказать, история дала очень много примеров, та же гражданская война, когда у Красной армии не было ничего, белогвардейцев снабжала Антанта. Чем закончилось? Народ победил. Давайте возьмем Великую Отечественную войну, которая переродила Советскую армию и всю страну из очень сильной в мегасильную страну. То есть люди закаляются в трудностях, если есть дух, есть сплоченность, есть какая-то общая объединяющая национальная идея, а у нас такая идея есть. А проживая в Украине определенное время, я себе задавал вопрос: какая идея у нас? Вот у украинцев да, ее нету. А в Донбассе появилась. А в остальной части Украины идеи нет. Есть подмена национальной идеи призывами типа «Убить террористов», «Сохранить Украину!».

– А вот вас лично война озлобила или нет?

– Ну, вы знаете, этот вопрос моральный, этический и очень сложный. Противник для меня еще не стал врагом. Я не воспринимаю многих как врагов. Вот я общался с пленными, общался даже с командирами частей, здесь находящихся, они в душе сами не понимают, ради чего они воюют. Я уверен, что многие из тех, кто находится на той стороне баррикад, разделяют те же наши принципы, за которые поднялся Донбасс. Это самоопределение, это свобода. Они такие же, они ж на Майдан выходили ради чего? Ради борьбы с коррупцией, ради лучшей жизни населения.

– Это понятно, но я не понимаю, как можно воевать, убивая не врага, а противника, соперника? Вот как можно, стоит ли это больших моральных усилий, то есть не лишняя ли это нагрузка?

– Это лишнее и стоит моральных усилий, но поймите, самая тяжелая война какая? Это между братьями, это самая тяжелая война. Когда есть, допустим, немец, есть русский – и тут враг, и то они там садились и кушали вместе. То здесь зверство, которое происходит в этой войне, оно в какой-то момент человека превращают в еще большего зверя. Но пока конкретной черты еще никто не перешел, есть определенные моменты: либо ты, либо тебя, это да. Ну тут уже понятно, ну самой злости, вот такой беспощадной ярости, когда нужно вырезать, нет, я не наблюдаю ни по себе, ни по своим бойцам, даже нет такой ненависти сумасшедшей. Но, к сожалению, это все приходит со временем.

– А с их стороны наблюдаете?

– Ну, вы знаете, скажу честно, оно уже появляется и с нашей, и с их стороны, уже идут зачатки какие-то, но вот, судя по регулярной армии, я не наблюдаю, если судя по подразделениям «Днепр», «Азов», «Айдар», то там оно изначально и было. Там тоже неоднородная масса людей, которая что-то разделяет, что-то нет, которая думает, которая не думает, которая умеет думать и которая просто тупо выполняет приказы.

Политическая жизнь Александра Захарченко началась лихо. В один миг.

Только что был командиром ополчения, и тут политик. Его избрали быстро, единогласно. В те дни все происходило искренне, порывисто. Раз, и он глава республики, в которой живет не один миллион людей, идет война и враг на пороге.

Мне кажется, Захарченко никогда не выбирал между кабинетом и улицей, он шел к людям, любил людей, любил свободу движения. В помещении его было непривычно видеть. В машине, за рулем – да. И небольшое боевое сопровождение.

Кавалькад с сиренами, по-моему, он чурался. В его стиле было неожиданно выскочить на передовую. Тогда ж ударные беспилотники не применяли, Александр приезжал сразу на первую линию. Никогда не вел себя там как гость или как большой генерал. Как главный солдат. Один из них, с правом все знать и принимать решения. Всегда привозил подарки солдатам, камуфляж, вкусности всякие, мог подарить какой-то одной позиции миномет или пулемет. Посидит впереди не один час, попьет чайку, поест консервов из банки, понаблюдает в бинокль за противником, стрельнет из снайперки куда-то вперед, а то и попросит кого-то пальнуть по украинским позициям из гранатомета. Потом еще посидит, поговорит с бойцами и уезжает. Кстати, первый Глава ДНР был ранен в бою за Дебальцево еще в 2015 году, долго ходил на костылях.

Спустя годы, когда уже началась СВО, я понял смысл всех этих посещений переднего края. Захарченко всегда сам проверял соответствие идущих ему докладов о реальной обстановке. Он не терпел лживых донесений. Потому что речь шла о защите его Родины, и он, не поясняя своих действий, разъезжал по позициям. Он не хотел быть формальным руководителем, хотел по-настоящему быть в курсе всего.

Только однажды я видел Захарченко в штатском костюме. Он поздравлял женщин ДНР с Восьмым марта. Потом мы попросили дать его интервью. Никогда не забуду его долгий взгляд на камеру, когда мы выставляли кадр. Взгляд Захарченко говорил: «Да все я знаю, что мне предначертано, все знаю, но не сверну…» Произнеся несколько фраз, он встал и сказал: «Мне бежать надо, наши Авдеевскую промзону штурмуют».

В ДНР был такой полк спецназа, его называли личной гвардией Захарченко. Мы наблюдали, как его штурмовики собирались отбивать у ВСУ Авдеевскую промзону.

Пока шли последние приготовления к штурму, наверх, прямо на автомобиле, дерзко заскочил Захарченко, хотя по дороге только что стреляли и уже были первые раненые.

– Вы быстро переоделись, только же в костюме и галстуке были!

– Костюм – это не моя одежда. Мне в нем неудобно. Чувствую себя неприятно.

Захарченко спокойный, без боевого ажиотажа, уже был наверху. Он не вмешивался в командование штурмом, вел себя как солдат, а не как присутствующий начальник. Движение штурмовых групп шло без осложнений, внизу, прямо под трассой Донецк – Горловка. Боевой контакт начался лишь минут через десять-пятнадцать. Тут, конечно, все засуетились, дополнительные группы пошли вперед. Захарченко был в привычной среде, а тридцать минут назад ведь сидел в театре, в пиджаке и галстуке, и ежился как не в своей тарелке.

Эту промзону и саму Авдеевку удалось освободить лишь спустя восемь лет в ходе специальной военной операции российской армии, в которой уже воевали многие из ополченцев.

Если на линии фронта Захарченко никогда не мешал командирам руководить боевыми действиями, то по большому счету он пристально следил за всей ситуацией, связанной с обороной ДНР, знал детали и тенденции, с ним было легко разговаривать на военную тему. Помню, во время обострения в Горловке я попросил его прокомментировать происходящее.

– Почему острее всего в Горловке?

– Да, Горловка – это как раз идет стык между третьей бригадой первого армейского корпуса ДНР и седьмой бригадой второго армейского корпуса ЛНР, те позиции, где мы соприкасаемся. На таких стыках оборона обычно слабеет, поэтому основные бои развернулись вот как раз на этом направлении. Противник, вероятней всего, прощупывает наши слабые места, и если они посчитают, что наступление будет разворачиваться успешно, то разрубят, разорвут наши коммуникации между Луганском и Донецком. Поэтому здесь все и происходит.

– Они сегодня заявили о том, что возьмут высоты вокруг Горловки, выдавят наших военных из Горловки, потом захватят Енакиево и накинут петлю на Донецк.

– Если честно, мы ждем, чтоб они это сделали. Почему? Во-первых, потому что у нас будет полное основание уничтожить противника, так как они начали наступление первые. Во-вторых, пятый год по Горловке стреляют, даже когда самые тяжелые времена были, когда Горловка была в кольце, было в кольце практически Енакиево, и никто из военных из этих городов не ушел. Это хотелки больших генералов Украины, которые кричат: мы за два часа можем ДНР уничтожить, разорвать. Поэтому вперед и с песней, ребята, наступаем, получаем как положено, вам не привыкать. Они даже свои панические отступления преподносят как подвиг. Мы вас всех ждем, гробы сами себе будете делать, если вы хотите повторить прежние потери, милости просим, на вас на всех хватит, где вас закопать, земля у нас чернозем, будет еще, наверное, еще лучше. Поэтому пускай попробуют. А по поводу высот, они и так их заняли потому, что мы выполняем Минские соглашения, мы придерживаемся режима прекращения огня, а Украина Минские соглашения не выполняет.

– Они говорят, это серая зона, мы можем занимать, мы имеем право, это официальное заявление украинских военных.