Кровавый камень

Секретаршу охватил пронизывающий ужас. В памяти всплыла старая страшилка, которой пугали юных учеников гильдии, запрещая брать книги из приёмной:

Раз, два — упала тень,

Три, четыре— умер день.

Кто к часам подходитблизко—Пропадает резко, беззаписки.

Генри не двигался. Он просто стоял и смотрел — спокойно, бесстрастно, словно знал что‑то, чего не знала она.

Последняя подпись была поставлена. Женщина с отвращением отбросила свиток с лентой — лишь бы выиграть секунду, ещё один вздох.Она ринулась к ящикам стола, разбрасывая бумаги, переворачивая всё вверх дном.

К чёрту отчёты, к чёрту порядок, — билась в голове одна мысль.

— Уничтожить его — и всё его состояние будет моим.

Юноша усмехнулся, не спеша подобрал свиток, свернул и сунул в карман.Затем, всё с той же ленивой грацией, он приблизился к дивану и с наслаждением рухнул на него, вытянув уставшие ноги.Секретарша вся кипела: в голове адреналин мешался с мыслями о деньгах.

— Дерьмо! Где эти ёбаные свитки? — процедила она сквозь зубы.

В бешеном порыве она крушила всё вокруг: стулья летели в сторону, книги градом сыпались с полок, содержимое ящиков оказывалось на полу.В этом хаосе она ничего не замечала. Даже наглая выходка молодого мага, который в грязных ботинках валялся на диване для почётных гостей, не вызвала у неё протеста. Он же с живым интересом наблюдал за её "разрушительным танцем".Генри зевнул, прикрыв рот.

— Если вам нужны свитки, они в нижнем ящике шкафа , — неохотно подсказал он.

— Да заткнись ты! — огрызнулась женщина, не отрывая взгляда от шкафа.Она выдвинула ящик, и её лицо исказила радостная гримаса.

«Наконец-то. А этот щенок всё-таки прав», — подумала она, сжимая в руках заветные свитки.

Секретарша мгновенно окутала своё тело маной, и приемная тотчас вспыхнула изумрудным светом.Искры взвились к потолку, и юноша физически ощутил, как её распирает от собственной важности.

Она почувствовала, как сила переполняет её. Дешевая сила. Орущая. Вульгарная.

Женщина смотрела на Генри и думала о праведном гневе. Юноша смотрел на неё и думал о том, сколько сладкого придется съесть, чтобы забыть этот скучный вечер.

Я видел таких сотни. Они приходят с громкими титулами, плюют вызовом в лицо и горят, как спички. Опыт дуэлянта — это умение читать правду по ту сторону иллюзий. Плотность её ауры кричала громче любых слов:"Я пустышка."

Эта пигалица, возомнившая себя вершителем судеб, тратила моë время— негодовал про себя парень.

Сначала пришла злость. Короткая, как удар хлыста. Потом — тишина. Злость сгорает быстро, когда понимаешь, что противник ничего не стоит . Внутри остался только пепел уныния и горький привкус обреченности. Дуэль есть дуэль. Назад дороги нет.

— Что, малыш, страшно? — раздался насквозь пропитанный ядом голос секретарши.

Она с удовольствием упивалась моментом наблюдала за его подавленным видом.

— Пади ниц передо мной, и выворачивай свои карманы. Быть может я дарую тебе быструю и безболезненную смерть.

Генри, развалившийся на диване, лишь фыркнул и отвернулся, даже не взглянув в её сторону. Ответ был красноречивее любых слов.

Крик женщины прозвучал приговором:

— Что ж, умри, щенок.

Первый свиток, сорвавшись с ее ладони, описал в воздухе мертвую петлю и исчез , оставив после себя лишь зеленоватый, тлетворный дух магии.

В тот же миг сознание женщины наполнилось тяжестью готового к броску заклинания.Медленно, словно в сгущающемся дёгте, она подняла веки и уставилась на спящего мага. Рука, покрытая сетью вен, вытянулась в его сторону.

— Стюпфитчая... — прошептала она.Мир раскололся. Невидимый молот обрушился на мага, ломая кости и волю. Диван, не выдержавший участия в этой казни, разлетелся в труху, смешавшись с клубами каменной пыли от глубокой трещины, расколовшей стену, как гробовую доску.

Пока время было на еë стороне — секунда, другая, — секретарша рванулась вперёд и с яростным порывом швырнула в воздух сразу два свитка с заклинаниями.

Свитки взметнулись вверх, закружились в безумном танце — один, второй, третий оборот, — грациозно, почти издевательски плавно, а затем бесследно растворились в воздухе, будто их и не было. В сознании секретарши, словно раскалённые клинки, мгновенно выковались два мощных заклинания.

— Сактум Сэмпра! — выкрикнула она, и в голосе её звенела неприкрытая, звериная жажда убийства, от которой по спине пробегал ледяной озноб.

Из вытянутой ладони, будто вырвавшись из невидимой клетки, рванулось нечто неосязаемое — но смертельно опасное. Оно пронеслось по комнате стремительной тенью, рассекая воздух, как невидимый клинок. Стена, книжный шкаф, картина на стене — всё, что попадалось на пути, разлеталось в клочья с леденящим хрустом. Заклинание мчалось, крушило, терзало пространство вокруг — а затем, словно исчерпав всю свою тёмную энергию, бесследно исчезло, оставив после себя лишь кромешную тьму. Свет погас мгновенно, будто его вырвали из мира одним резким движением.

В приёмной воцарился настоящий хаос — дикий, неукротимый, пугающий.

Обломки некогда роскошной антикварной мебели валялись повсюду: расколотые резные ножки кресел, щепки от старинных часов , осколки позолоты, тускло поблёскивающие в остатках света. Свитки с великими открытиями и древними знаниями, хранившие мудрость веков, были растерзаны в клочья — их пергаментные страницы трепетали на сквозняке, как крылья умирающих птиц, сметённые необузданным женским гневом.

Пол был усыпан осколками разноцветного битого стекла из витражей ручной работы — алые, сапфировые, изумрудные осколки, сверкающие, словно застывшие капли чьей‑то древней крови. Изрубленные в труху дорогостоящие учебники магии осыпались на пол, как первый снег: хлопья пергамента, плавно кружась и вальсируя в воздухе, неохотно опускались на испорченный паркет.

Весь этот натюрморт разрушения был погружён в густую, непроглядную полутьму — она обволакивала пространство, давила на плечи, заставляла сердце биться чаще. В воздухе витал тяжёлый запах гари, смешанный с пылью и чем‑то ещё — едким, металлическим, будто сама магия оставила после себя этот след. Где‑то в глубине сознания подспудно всплывала мысль: счёт за ремонт будет астрономическим. Но сейчас это казалось мелочью.

Гнетущая атмосфера давила, сжимала горло, заставляла дышать реже. Невольно возникшая тишина с жадностью поглотила всё вокруг — она была живой, осязаемой, будто хищник, замерший перед прыжком.

Лишь ветер, холодный и злобный, завывал сквозь разбитые окна некогда роскошной приёмной, шевеля обрывки пергамента и гоняя по полу осколки стекла. Он шептал что‑то неразборчивое — то ли угрозы, то ли насмешку над тем, что здесь произошло.

Плоть волшебника утратила форму, растеклась гниющей слизью и с шипением впиталась в пол, будто её и не было. Вновь наступила тишина.

—Что за дерьмо? - в ужасе проронила женщина пошатнувшись назад. Вдруг послышался голос Генри. Который донёсся из-за спины встревоженной женщины, но эхом разнёсся по всей приёмной.

— Надеюсь, вашей родне хватит монет, чтобы рассчитаться с гильдией.— Он рассмеялся тихо, со вкусом, как палач, примеряющийся к шее жертвы.

— Авадакедавра..

Секретарша взревела — не голосом, а самой магией, срывая связки в яростном заклинании. Её рука рефлекторно метнулась в сторону звука. Раздался треск разрываемого воздуха. Из её ладони вырвалась не молния, а клокочущий сгусток дикой, необузданной зелёной энергии.

Он на мгновение озарил приёмную адским светом, выхватив из темноты искореженные тени.

— Мимо, — прошептал голос, но шёпот этот эхом разлетелся по углам.

— Мимо.

Он звучал отовсюду: из каждой трещины в стене, из-под каждой оплавленных полок, из самой пустоты. Бестелесный, издевательский хор:

— Мимо. Мимо. Мимо. Мимо. Мимо.

Женщина, не выдержав этой дьявольской какофонии, швырнула в воздух последние два свитка и закричала. Это был крик обречённой, загнанной в угол твари.

— Довольно!

Голоса стихли мгновенно, будто их отрезало лезвием гильотины. В опустошённом сознании секретарши, словно выжженные калёным железом, отпечатались контуры двух новых заклинаний.

«Как вовремя. Этому ублюдку точно конец», — пронеслась мысль, ледяная и торжествующая. На её губах заиграла зловещая, не предвещающая добра ухмылка.

— Протодьяволик! — голос её, полный ликования, громом прокатился по приёмной. Ведь это был её звёздный час. Она всегда грезила возможностью применить эту чудовищную мощь на живом человеке.

Но радость её была подобна вспышке пороха — яркой и мгновенной.Внезапная, разрывающая боль пронзила каждую клетку её тела, отрезвив быстрее пощёчины. Сердце бешено заколотилось в груди, словно пойманная птица, разгоняя кровь и ману с утроенной, убийственной силой.

Её неподготовленная плоть начала запекаться заживо в собственном соку. Зелёная аура, окутывающая секретаршу, под воздействием адской температуры, бурлила и меняла плотность. Воздух вокруг неё раскалился докрасна. Хлам, окружавший женщину, начал тлеть, пуская вверх тонкие, ядовитые струйки дыма, предвестники скорого пожара.И вот, когда аура достигла критической точки, зеленоватое свечение было мгновенно поглощено. Оно исчезло, сожранное ненасытными языками синего пламени. Эта стихия, в самой природе которой клокотал лишь вечный, неутолимый голод, тут же обступила изувеченное тело женщины, стремясь поглотить и его.

Секретарша, жертвуя годами своей жизни — двадцатью долгими годами — вырванными из самого сердца, сумела взять эту мощь под контроль. Старея прямо на глазах, ссохшейся рукой, она, словно героиня старой ленты, прошептала пересохшими губами:

— Ты не пройдёшь.

Скрежеща зубами, которые, казалось, вот-вот рассыплются в прах, она сконцентрировала всю эту кипящую силу в своих дряхлых, морщинистых ладонях. Резким, полным последнего отчаяния движением, она развела руки в стороны.

Огненная аура, повинуясь её воле, вырвалась наружу, образовав вокруг неё идеальный круг бушующего синего пламени.

— Ну вот и всё, гнида, — процедила дряхлая заклинательница, с наслаждением вдыхая горячий воздух, в котором ей уже чудился пьянящиим, терпким ароматлм скорой победы.

— Да, да, вот и настал мой конец, —Генри сочился таким густым сарказмом, что им можно было красить стены..

Он небрежно развалился в продавленном, засаленном кресле, что когда-то было секретарским троном. Ноги в дорогих, но испачканных сапогах он водрузил на еë уже изрядно обгоревший и покосившийся писменый стол. Последнего свидетеля былой роскоши этой приемной.Поза юноши казалась беспечной, но в глазах читалась древняя мудрость, словно он видел уже сотни таких сцен.

— Чтоб ты сдох, выродок!

завопила женщина, и её голос сорвался на хриплый крик. Она топнула ногой, и пространство вокруг неё затрещало от напряжения.Круг синего пламени вспыхнул, словно вырвавшись из недр забытого мира. Он не просто горел — он жил. Пламя приняло форму зверя с гривой из искр и глазами, полными первобытной ярости. Оно рванулось вперёд, оставляя за собой след из обугленных теней.

Стены приёмной дрогнули, едва уцелевшие картины на них почернели и осыпались пеплом. Воздух наполнился запахом озона и чего‑то древнего, запретного.Зверь из пламени с рёвом бросился на Генри, раскрыв пасть, полную острых, как бритва, языков огня .

Маг лишь слегка щёлкнул пальцами.В тот же миг огненный зверь исчез, будто его и не было. Ни следа, ни дыма — только тишина, ещё более гнетущая, чем прежде.

В полумраке руин синий огонёк на пальце Генри дрогнул. Он поплыл, закрутился, и вот уже из него, словно дым из погасшей сигареты, начала ткаться фигура танцовщицы. Тонкая, призрачная, в мерцающем синем платье, сотканном из того самого пламени, что только что должно было его убить. Она кружилась медленно, лениво, как танцуют в прокуренных барах на заре, когда все нормальные люди уже спят. Красиво? Безумно. Жутко? До мурашек.

— Но как?.. Это же… самое совершенное заклинание… — прошептала старая заклинательница, и её глаза расширились от ужаса.

Она отшатнулась, будто увидела что‑то запретное.

Генри смотрел на это представление с отрешëнным видом. В его глазах читалась не радость, а глубокая, неизлечимая тоска.

—Дуэль, как и ожидалось, оказалась мучительно скучной. -Думал юноша.

Генри тяжело вздохнул и, не отрывая взгляда от танцовщицы, буркнул:

— А что вы вообще знаете про магию?

Женщина замерла. Вопрос прозвучал так неожиданно, прямо посреди дуэли, что она на секунду потеряла дар речи. Потом, опомнившись, ответила:

— Ну, если вкратце, то существует семь рангов: «F», «D», «C», «B», «A», «S», — начала женщина, кое-как придя в себя.

— От самого низшего, F, до наивысшего, S. Эту систему ввёл наш достопочтенный император после объединения семи королевств. Это событие стало ключевым в борьбе со старой знатью. Ведь теперь всё решала не родословная, а ранг. Ранг — это сила. Чем он выше, тем ты сильнее, а значит, ближе к императору, что сулило безграничные возможности.

Генри скептически приподняв бровь молча слушал этот бред и наконец не выдержал:

— Да что ты, чёрт подери, такое несёшь? Не было никогда у магов никаких рангов. Да и императора ты в свои бредни напрасно приплела.

Он щёлкнул пальцами. Танцовщица Огонёк подмигнув ему послала воздушный поцелуй на прощание и исчезла. Все свечи в приёмной в тот же миг вспыхнули синим пламенем, возвращая комнате уют, несмотря на царивший в ней хаос.

— Полагаю, будет дурным тоном вот так прервать нашу дуэль, и оставить без внимания все ваши старания.

— Да завали ты уже своё хлебало! — Не успев закончить фразу, юноша вновь был перебит ворчанием уставшей секретарши, которая в догонку показала ему средний палец.

Генри ударил кулаком по столу. От чего тот с грохотом рухнул, взметнув вверх охапку щепок. В тот же миг свечи взбесились а синее пламя ударило вверх словно повинуясь приказу своего господина.

В их неестественном свете черты юноши исказились: сейчас он походил не на человека, а на демона, явившегося из самой преисподней .

— Старая ты дрянь, — произнес он, и в комнате стало темно, несмотря на огонь.Голос шел отовсюду и ниоткуда.

— Еще раз перебьешь. Еще раз оскорбишь. Я разорву тебя на куски. Медленно.

Секретарша дернулась, чтобы закричать, но ее рот не открылся — он просто исчез, оставив на лице гладкий, восковой участок кожи. А потом ее схватило. Невидимая рука сомкнулась на шее, но пальцев было слишком много — десяток, дюжина, они обвивали горло плотными кольцами, вдавливаясь в кожу. Ее тело оторвалось от пола и поплыло вверх, к потолку, бессильно вращаясь вокруг своей оси.

Глаза женщины, полные ужаса, молили о пощаде. Рот вернулся на место, чтобы выдать лишь сдавленный, влажный хрип:

— Я… я… поняла… прости…

Слова повисли в воздухе, дрожа, как желе.

— Вот и славно.

Синее пламя втянулось обратно в свечи с противным, чавкающим звуком. Комната вздохнула. Исчезли неестественные тени, исчезло давящее чувство чужого присутствия, и только тихий, уютный треск воска нарушал тишину. Женщина рухнула вниз, на обгоревшие останки некогда дорогого паркета.

Она лежала на боку, судорожно открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба, и воздух входил в легкие с болезненным, свистящим звуком.

— Попытайтесь удивить меня, — сказал он тем же тоном, каким просят подать чай.

— Хотя бы сейчас.

Он бросил два свитка , не глядя на распластанную женщину, отошел к разбитому окну. В его движениях была та особая, аристократическая небрежность, которая страшнее любой угрозы.

Свитки, свернутые в тугую спираль, шлепнулись в лужу пепла у ее лица, обдав щеку гарью.

— Чудовище… —Тихим, сдавленым голосом прошептала женщина.

Израненная секретарша, едва держась на ногах, резким движением подбросила оставшиеся свитки в воздух.Свитки закружились, вспыхнули багровым светом — и рассыпались золотистыми искрами. В тот же миг в её сознании, отпечатались два новых заклинания.

—Это мой последний шанс, — пронеслось в голове заклинательницы.

— TEGIMEN ABSOLUTUM REFLEXIONISХ.

Тройное заклинание сорвалось с её губ — слова были древними, забытыми, полными силы. Вокруг неё возник защитный купол: полупрозрачный, пронизанный золотыми нитями, которые пульсировали, как вены древнего чудовища.

Секретарша рухнула на колени, и сквозь пульсирующую в висках боль прорвался долгий, полный облегчения выдох.

— Соси, мудила, — прохрипела она, глядя на Генри.

— Этот купол отразит любую херню, что ты в него запустишь и с детонирует с удвоенной силой.

Она рассмеялась ему прямо в лицо. Генри же стоял мрачнее тучи, но причиной тому был вовсе не град оскорблений, хотя и они порядком его раздражали.

— Честно говоря, потраченного времени жаль.

С разочарованием проронил юноша.

— Мелкий заносчивый кретин!

Прошипела она, и её глаза сверкнули яростью.

— Сука, тварь, ублюдок!

— Теперь ты мне ничего не сделаешь!

Добавила она, отдышавшись.

Юноша неторопливо, почти лениво, ступал по убитому с особой жестокостью паркету, а обломки некогда дорогой мебели вместе с разбитым стеклом издавали предсмертный хрип под сапогами Генри.

Он приблизился к мерцающему защитному куполу, сквозь который доносилась едкая брань женщины. Выждав момент, когда она наберёт воздуха в лёгкие для очередной порции оскорблений, парень начал свою речь.

— Вот вам один занимательный факт.

Генри сделал паузу так, как это умеют лишь искусные рассказчики, играющие на нервах аудитории.

— Тело обычного человека состоит в среднем на 60% из воды, на 34% — из органических веществ и на 6% — из неорганических. Но мало кто знает, что вода входит и в состав частиц маны.

Он чуть склонил голову, взгляд его стал острым, почти хищным.

— Поэтому те, кто связал свою жизнь с магией, как правило, выбиваются из общей массы. А их тела, по моим подсчётам, состоят на 80% из воды, на 15% — из органических веществ и на 5% — из неорганических.

— И что, ты решил уморить меня своей нудятиной? — выплюнула женщина, её голос сочился презрением.

Генри вздрогнул — едва заметно, но в глазах вспыхнул алый огонёк гнева. Терпение его иссякло.

— А теперь представьте, что будет с человеком, который осмелился заебать гидроманта.

Произнёс он тихо, но так, что звук этих слов будто заполнил всё пространство.

Он вытянул руки ладонями вперёд, к цели, и произнёс:

— Проклятие Посейдона.

В миг, когда заклинание сорвалось с его губ, глаза Генри изменились: они стали хрустально-чистыми и бездонными, как море в час полнолуния — глубокие, холодные, полные древней силы.

Секретаршу бросило в ледяной пот. Слезы, словно весенние ручейки, заструились по её морщинистым щекам — медленно, неумолимо. Не успела она осознать, что происходит, как кровь начала сочиться из носа, рта, ушей… и иных укромных мест. Слабость и неутолимая жажда охватывали её истощённое тело, с каждым мгновением становясь всё сильнее, будто невидимые цепи стягивали душу и плоть.

Предчувствуя скорый конец, женщина дрожащей, сморщенной рукой нащупала под юбкой холодную рукоятку дамского пистолета. Сжав её с отчаянной решимостью, она направила оружие на Генри.

— Пусть я сейчас сдохну, но тебя, ублюдок, я прихвачу с собой, — процедила она сквозь зубы и нажала на спусковой крючок.

Пуля, попав в защитный купол, вызвала ослепительную вспышку — затем последовал мощнейший взрыв. В одно мгновение тело женщины разорвало на ошмётки, а пепел разлетелся по комнате, словно чёрная метель.

Душа секретарши не успела понять, что произошло. Её бесплотное тело пронзили невидимые гарпуны и затянули в свиток. Поглотив душу, свиток довольно заурчал — словно котёнок.

Внезапно раздался ещё один грохот — дверь, вырванная вместе с косяком, с оглушительным стуком отлетела в сторону, взметнув клубы серой пыли. В бывшую приёмную вошёл молодой человек лет двадцати — в дорогом, богато расшитом одеянии, с волшебной палочкой наготове. Его взгляд скользнул по Генри, и лицо исказилось раздражением. Спрятав палочку, он выкрикнул:

— Генри, блядь, ты опять за старое?!

Генри, не скрывая торжества, расплылся в улыбке:

— Ну, здравствуй, Авентус.