Сырок 3

Сергей Твардовский

Сырок 3

01 Пять ночей

Рома стоял в главном машинном зале и не верил своим глазам. Сверху, разрывая пространство потусторонним треском, ниспадал поток энергии, в котором кувыркался, словно играя, механизм Предтеч. Он пропускал эту безумную энергию через себя и направлял её в огромную светящуюся призму в полу. От света и гула у Ромы внутри всё сжималось, будто он снова оказался в том самом видении, только теперь это было по-настоящему. Здесь. Сейчас.

Красс стоял рядом, щурился на поток и на призму, потом повернул к Роме голову.

– Ты это видел в своём сне? – спросил он негромко, но сделав явный акцент на «это».

Рома не смог ответить и только кивнул.

Он обвёл взглядом зал. Приборы, панели, шкафы, мерцающие индикаторами и графиками, были такими же, какими он их видел там, в видении. Только людей не было. Не было работников центра, не было тех, кто бегал между консолями, не было героических женщин, пытавшихся предотвратить катастрофу. Были лишь они вдвоём, стоявшие в живом сердце древнего комплекса.

Когда они с Крассом вошли в центр, Клио осталась снаружи. Её не пустило дальше порога. Там был какой-то невидимый барьер, в который она упёрлась, как в плотное стекло, попробовала ещё раз, а потом с раздражением выдохнула и отступила. Зато её дрон, которого она отправила с ними, чтобы видеть всё, что они видят, и слышать всё, что они говорят, следовал чуть впереди, попутно сканируя помещения. Связь держалась, и её голос время от времени прорывался сквозь гул, царящий в древнем комплексе.

Рома тогда подумал, что причин может быть сколько угодно, и все они одинаково возможные из-за незнания. Отбросив сексистскую шутку, подброшенную сознанием из-за нервного напряжения, Рома решил думать, что барьер пропускал тех, кого считал «своими». Роме и Крассу уже, в отличие от Искательницы, уже доводилось бывать в местах, связанных с Предтечами и Архонтами. В Нексусе никаких барьеров не было. Возможно, сам факт посещения обители Архонта оставлял на человеке что-то вроде допуска.

Но, однозначно, та шутка была неуместной и глупой.

Они продвигались вглубь комплекса. За первым залом открывались уровни и проходы, коридоры уходили в стороны и вниз, и почти в каждом зале что-то работало. Где-то гудели древние механизмы, где-то мерцали линии на стенах, где-то стояли шкафы с панелями, на которых вспыхивали индикаторы. Комплекс жил, как будто время не касалось его вовсе, и это было немыслимо.

Чем дальше они пробирались, тем сильнее у Ромы росло ощущение, что он уже видел эти места. Сначала это были мелочи: поворот, ритм светящихся линий, форма проёма. Потом коридоры стали казаться знакомыми целиком. Будто не память подстраивалась под увиденное, а наоборот, увиденное вставало на места в памяти, где оно давно лежало.

Рома ловил себя на том, что выбирает направление почти без раздумий, будто бы он уже ходил по таким коридорам. Он замечал развилки и почему-то сразу знал, куда идти. Красс пару раз спрашивал, откуда он уверен, и Рома отмахивался, потому что сам не мог нормально объяснить.

И только когда они прошли ещё один длинный пролёт, у него внутри что-то щёлкнуло, будто совпали последние куски.

Он остановился, посмотрел вперёд, и на секунду ему стало холодно, хотя вокруг было тепло.

Он вспомнил. Всё было так же, только не было толп суетящихся инженеров, бегущих в направлении главного машинного зала.

– Сюда, – сказал он Крассу, и голос у него прозвучал увереннее, чем он хотел. – Я знаю, что там.

Красс нахмурился, но пошёл.

И вот теперь они стояли здесь. В таком же точно зале, в котором Рома уже бывал – только тогда он был во сне, а сейчас стоял на камне, слышал гул и видел, как поток энергии уходит в призму, направлявшую его дальше.

– Есть идеи? – спросил Красс, глядя на поток энергии.

Рома задержал дыхание и медленно выдохнул. Механизм в столбе света кувыркался с той же лёгкостью, что и в видении, только его пляска не напоминала хаотичную центрифугу, и его перестройка казалась системной, а не хаотичными потугами сдержать огромный скачок, который поглотил целый город.

– У меня в голове вертится одно, – сказал он глухо. – Это что-то типа реактора. Или распределителя. Не знаю. В Нексусе такой же, только больше.

– Угу, – буркнул Красс, хмуро уставившись на кувыркающийся куб, – надеюсь, что оно не рванёт, пока мы здесь.

Рома выпучил на него глаза: – Ты… грэнч, думай о чём говоришь!

Из телефона донёсся голос Клио, приглушённый гулами центра.

– Если этот центр имеет отношение к системе Врат, – сказала она быстро. – то вполне оправдано… они же не от воздуха питаются…

Рома кивнул, вспоминая, как они нашли то, что Клио назвала комнатой управления, хоть было сомнительно делать такие выводы.

За одним из поворотов они нашли небольшой зал, заставленный приборами – такими же, что Рома уже видел и в Нексусе и в собственном видении. Вдоль стен стояли большие шкафы с панелями, на которых перемигивались датчики и индикаторы разными цветами. Тусклые огоньки утопали в металле, а по стенам тянулись светящиеся линии. Там они пульсировали особенно интенсивно и насыщенно.

– Сюда, – сказал Рома вполголоса и сделал приглашающий жест.

Красс, чуть отставший, заторопился, заглянул через его плечо и прищурился.

– О как… столько всего, грэнч. Только не трогай ничего, Сырок.

Рома поморщился, вспомнив, как в Нексусе громила сообщил им, что кнопки, которые он тыкал, не нажимались, чем вызвал шоковое состояние у них со Слаксом. Уничтожающе посмотрев на Красса, парень шагнул внутрь.

В зале держался полумрак, будто всё стояло на паузе. Они сделали несколько шагов, и свет загорелся ярче. Рома вздрогнул и поднял плечи, будто ждал удара. Гул стал чуть ощутимее, а сердце, по ощущениям, било громче любой машины.

– Охренеть… это оно на нас реагирует? – протянул Красс.

Рома медленно выдохнул и двинулся дальше.

Ближе к середине зала виднелись какие-то пластины, часть на полу, часть на потолке. Их было восемь, и каждая стояла под наклоном. Вместе они сходились взглядами в одну точку между собой, словно кто-то собрал из них направленный узел.

Рома осторожно продвинулся вглубь.

Пластины мигнули, словно по кромкам пробежал свет, затем засветились ярче, и в точке между ними вспыхнуло объёмное изображение. Ничего похожего на голо-проекции, которые создавались роем светящихся точек-пикселей, вырывавшихся из устройств, способных их создавать.

У Предтеч были другие способы, отличные от современных, но, несмотря на многовековую пропасть, их проекция совершенно не уступала нынешним.

Рома сразу узнал то, что возникло перед ними.

– Орум…

В воздухе медленно вращалась проекция планеты. Две луны и кольцо были на месте, узнаваемые с первого взгляда. Только континенты выглядели иначе, очертания берегов казались чужими, ведь карту сняли в другую эпоху.

Красс присвистнул и стал обходить модель, а Рома молча уставился на неё, пока планета вращалась.

– Смотри, – сказал Рома, обойдя проекцию по дуге. – Рельеф другой.

Он указал на знакомую область.

– Тариссы нет…

Там, где должна была располагаться пара огромных островов разделённых небольшим проливом, окружённая группой мелких островков, было продолжение Эрданы, которая, и без того, была огромной, но на этой карте занимала почти половину планеты. Она простиралась почти до самых полюсов. Северная часть, где сейчас была Тарисса, казалась бледной, а на самом севере даже виднелись белые области.

«Снег…» – подумал Рома, глядя на материк. Чуть обойдя, он заметил, что на полюсах были ледяные шапки.

– Грэнч, да это же тыщщи циклов назад было, – крякнул Красс.

– Клио, ты видишь?

– Да, я всё фиксирую, – донеслось из переговорника. Дрон летал по залу, сканируя вообще всё, что там было.

– Эй, Сырок, а вот и Найар, – сказал Красс с другой стороны проекции.

Рома обошёл Орум.

Там, где был кольцеобразный архипелаг, состоявший из множества крупных и не очень островов, был большой материк, покрывавший собой всю область нынешнего архипелага.

– Будто бы там что-то взорвалось… – прошептал Рома.

То, как Найар выглядел сейчас, действительно напоминало последствия чудовищного взрыва в центре континента, разорвавшего его на части.

Дагорис и Моррад тоже были массивнее, чем сейчас. Мысленно накладывая современную карту Орума поверх, Рома вычислил, что Моррад лишился примерно трети своей площади. Дагорис же вообще потерял половину – то, где у него был крупный залив, оказалось, раньше было крупным внутренним морем.

– Сколько же там людей погибло, – прохрипел Рома, пытаясь представить себе масштабы катастрофы, что исказила лик планеты настолько сильно.

Красс лишь тяжело вздохнул.

– До Великой Зимы, на Оруме могло проживать до двадцати миллиардов Предтеч, – раздался голос Клио.

Число не укладывалось в голове.

Орум был больше Земли, да и уровень технологий впечатлял, не оставляя вопросов о том, как они могли прокормить такое количество людей. Рома просто представил себе ужас всех этих миллиардов, видящих, как их дома поглощал океан.

– Двадцать миллиардов… – повторил он глухо.

Сейчас на Оруме было почти столько же, сколько на Земле.

Это не укладывалось в голове.

– Эй, а это чё?

Рома мотнул головой, вытряхивая оттуда тяжёлые мысли, и посмотрел туда, куда указывал Красс. Приглядевшись, он заметил мерцающие точки. Сам бы он не обратил внимания, посчитав глитчем.

– Подожди, – сказал Рома и наклонил голову, ловя угол. – Это метки?

Клио тут же отреагировала и отправила дрон на повторное сканирование.

Спустя пару минут, они насчитали больше десятка отметок. После небольшого брейншторма, который устроили Клио и Красс, они решили, что часть меток совпадает по координатам с Вратами.

– Что за Врата? – задал вопрос Рома.

В ответ он получил быструю сводку о том, что по всему Оруму раскиданы Врата Предтеч, которые использовались кораблями и летательными аппаратами для быстрого перемещения между континентами. На полюсах были Центры Врат, в которых были выходы к любому из материков, а от самих материков можно было попасть в северный или южный Центр, в зависимости от расстояния.

И всё это работало со времён, которые были запечатлены на вращающейся модели Орума.

Он вспомнил эту картину и вернулся взглядом к потоку энергии в машинном зале, где всё сходилось в одну точку.

Похоже, они действительно ходили рядом с картой сети перемещений, а сейчас стояли рядом с тем, что её держало в рабочем состоянии до сих пор.

Глядя на поток энергии и механизм, вращающийся в его сиянии, Рома вспомнил своё видение. Там он наблюдал катастрофу в похожем месте и помнил масштаб разрушений, которые могла устроить авария на такой станции. От одной мысли становилось муторно. Он никак не мог понять, как Предтечи держали такую мощь внутри городов, рядом с людьми, как будто это было нормально.

И хуже всего было то, что оно работало до сих пор. Прошли века, мир треснул, города ушли под землю и на дно океана, а здесь всё продолжало гудеть и светиться, поддерживая инфраструктуру, которую Рома даже толком не представлял. Врата, о которых ему только что рассказали Клио и Красс, оказались очередной диковинкой из разряда тех, что существовали давно и работали так, будто время было над ними не властно.

У него всплыла странная ассоциация с Советским Союзом и с тем, как осколки той могучей страны ещё десятилетиями жили на оставшейся инфраструктуре, на линиях связи, заводах и станциях, которые всё ещё поставляли энергию, кормили города и держали привычный порядок. Если бы ему сейчас не было так страшно, он бы, наверное, усмехнулся этой иронии: Предтечи для Орума выглядели чем-то похожим, оставившим после себя настолько мощное и казавшееся магией технологическое наследие, что оно продолжало работать, даже когда хозяев уже давным-давно не стало.

Но ему было страшно – от мысли, что здесь может что-то пойти наперекосяк. Взрыв в таком месте означал бы не только смерть тех, кто стоит рядом с призмой. Он унёс бы множество жизней наверху, вместе с городом, который находился прямо над ними. И вместе с тварями в недрах, отчего Роме легче не становилось. Он видел слишком ясно, что тысячи людей живут на бомбе с часовым механизмом, даже не подозревая, что под ногами у них находится такое.

Они с Крассом начали обходить шахту, держась на расстоянии от края и поглядывая то вверх, то вниз. Рома делал шаг за шагом и всё яснее понимал: он сам не знает, что они здесь делают. Полноценного исследования им не провести, ведь гида по этому месту им никто не предоставил, да и знаний ни у кого не было. И единственное желание, которое росло внутри, было простым: убраться отсюда и закрыть врата так, чтобы сюда больше никто не попал, а хатем нестись в префектуру, требуя расселения целого города.

«Хотя… а куда их девать?» – горькая мысль, но очевидная. Гарантий о том, что на новом месте не окажется чего-то, что скрыто под покровом, у него не было.

Рома уже открыл рот, чтобы сказать Крассу, что они уходят, как под ногами прошла вибрация.

Он замер. Сердце ухнуло вниз так резко, что на секунду в глазах потемнело.

Вибрация повторилась, как землетрясение, как от удара снизу. Сначала пол просто дрогнул, затем дёрнулся сильнее, будто под комплексом что-то вспучивалось. Рому качнуло так, что он едва удержался на ногах. Внутри всё сжалось, желудок провалился куда-то вниз, а по спине прошёл холод.

Красс резко расставил ноги, вдавился подошвами в плитку и уставился на Рому с таким лицом, будто всё понял.

Из переговорника донёсся крик Клио. Он пробил гул и ударил в голову.

– Они здесь! – выкрикнула она, сорвавшись на визг, и умолкла.

В ту же секунду дрон, дёрнувшись, рухнул на пол.

У Ромы внутри оборвалось. Он даже не успел подумать, у него просто выключилась вся лишняя часть сознания, осталась одна чёрная, затмевающая свет, ясность. Он понимал, что произошло.

– Клио! – заорал он в телефон, почти ломая кнопку связи пальцем. – Клио, ответь!

Ответа не было. Даже помех не было слышно. Он сразу вспомнил про барьер. Она снаружи. Ей там было некуда деваться.

Рома рванулся к выходу, рука сама сорвалась к мечу на бедре. Он уже сделал несколько шагов, когда пол перед ним вздулся и лопнул.

Камень взорвался крошкой, как обратившееся фонтаном осколков стекло, и в лицо ударила пыль. Рома инстинктивно прикрылся локтем, но поздно. В горло сразу набилось сухое, горькое, он закашлялся и едва не захлебнулся на вдохе.

Из разлома вырвалась огромная лапа.

Она пробила плиты, перекрытия и фундамент, будто уровни комплекса были просто тонкой скорлупой. Когти с хрустом раздвинули камень, а следом раздался визг, такой сильный, что, когда он вырвался откуда-то снизу, весь зал откликнулся треском. Пол разошёлся трещинами, по стенам побежали разломы, сверху посыпались куски облицовки. Где-то рядом рухнула панель, ударилась о пол и рассыпалась искрами.

Красс заорал, Рому ударом волны сбило с ног. Он рухнул на спину, больно стукнулся затылком о камень, и на секунду всё поплыло. Он моргнул, попытался вдохнуть, и снова кашель вывернул его, потому что воздух был забит пылью.

Лапа продолжала дёргаться и крушить всё вокруг. Она скребла когтями по обломкам, искала опору, пыталась зацепиться за то, что уже превратилось в крошево. Каждый рывок отзывался новым хрустом, и Рома видел, как ломаются плиты вокруг разлома, как расширяется трещина, как пол словно сдаётся, уступая чужой силе. И тут основание комплекса, не выдержав, просело и часть его обрушилась вниз – туда, где ворочалось огромное нечто, пробудившееся от многовекового сна.

За спиной треснуло.

Рома узнал этот звук. Он повернул голову, и сердце сжалось так, что стало больно. Призма в полу пошла трещинами. Свет внутри неё дрожал – от мерных пульсаций не осталось следа. Свечение накатывало волнами. Вся мощь, сдерживаемая тысячи лет этим замысловатым механизмом, готова была прорваться наружу. От призмы откололся кусок, съехал, ударился о край и зазвенел по полу, оставив за собой, словно сломанный зуб, всё более распаляющуюся разрушенную призму.

Механизм в потоке энергии тоже сбился. Он перестал держать прежний ритм и начал дёргаться, как в том сне, будто его выворачивало в разные стороны. Сияние сверху моргнуло, на мгновение стало резче и грязнее, а потом снова пошло волнами, словно поток пытался найти себе иную форму.

Гул нарастал, перестав быть фоном, что у Ромы сразу заложило уши, грудь сдавило так, что вдох дался ему с трудом. Камень под спиной вибрировал, и эта вибрация шла не от бесновавшейся лапы и не от падения обломков, а от самого сердца станции.

«Вот и всё», – подумал Рома.

Механизм в потоке света дёргался, сбивался, затем снова подхватывал ритм, уже другой, более быстрый.

И тогда он услышал голос, в котором шуршала вьюга. Несмотря на вкрадчивость и приглушённость, он перекрыл гул и крики Красса, трясшего Рому за плечо, чтобы тот перестал стоять как вкопанный, ведь звучал не снаружи.

– Ты всё же пробудил их, – шептала Илиссар, вколачивая в его сердце ледяные гвозди каждым словом. – Ты был неосторожен. Я предупреждала тебя. Твоя сила требует узды, а ты потянул слишком широко. Теперь… всё кончено.

Рома схватился за голову, будто мог удержать череп руками, чтобы он не разлетелся от ужаса.

– Нет… нет, нет, нет, – выдыхал он, срываясь на крик. – Нет!

Он видел, как механизм вращался всё быстрее, как поток рвался вспышками, как призма в полу раскалывалась всё больше, и каждый новый треск отдавался внутри, словно раскалывалась его голова. Рома пятился назад, и в голове звучало одно и то же, как заевшая пластинка.

«Нет. Нет. Нет».

Ему казалось, что всё не могло и не должно было закончиться вот так. Так тупо и так окончательно.

Свет ударил в глаза, и в следующую секунду он вдруг открыл их в темноте.

***

Над ним была Клио. Она приподнялась на локте и осторожно, почти ласково встряхивала его за плечо.

– Рома, проснись, – сказала она тихо. – Ты кричал во сне.

Рома резко сел. Воздух застревал в горле, дыхание было тяжёлым и сбитым. Не сон, а какой-то спринт. Рома смотрел на неё и несколько мгновений не понимал, где находится и откуда она взялась в его постели, пока, наконец, жуткие видения не отпустили его в реальность.

Он был дома. В своём новом доме.