Изгой

– И пахнешь как прислуга, – с издевкой прошептал полуконь совсем близко – так, что она ощутила на шее его миндальное дыхание. Он растянул рот в ухмылке – на удивление хищной для коня. Рядом с лицом Хорунны опасно блеснули белоснежные, крупные зубы.

Хорунну уже потрясывало от шока, гнева и уязвимости. Перепады в поведении незнакомца напрочь сбивали с толку. Непредсказуемость всегда парализовывала ее. Больше всего в жизни она терпеть не могла все новое. Хорунна не понимала, что происходит и как сейчас она должна себя вести.

Она почувствовала: наглеца все это лишь забавляло. Он с самого начала понял, что она не прислуга. И знал, кто перед ним, а теперь просто издевался. Почему? Да потому же, почему и остальные.

– Хватит. Покинь мой цех, – наконец собравшись с силами, велела Хорунна. Ее голос дрожал тихим металлом. Тело сотрясалось. – Ты не только опорочил дом тотемных зверей моей семьи. Ты опорочил свою благородную копытную расу, когда собрался лечь с девушкой до брака. Ты недостойный копытный.

Полуконь цокнул языком, покачал головой.

– Какой высокий стиль, – протянул он, продолжая издеваться. – Уж не в жрецы ли собралась?

Казалось, смутить наглеца было невозможно.

– Прежде чем уйдешь отсюда, – так же холодно продолжила Хорунна, пытаясь не откликаться на уколы, – назови свое имя. Я хочу знать, чья семья больше не вхожа в мой дом. Чья семья не смогла воспитать достойного наследника.

Наглая ухмылка на лице меднокожего сменилась угрозой:

– Ты, козочка, говори, да не заговаривайся! Чтоб потом не пришлось жалеть о своих словах. О чести своей семьи бы лучше так пеклась!

Хорунна напряженно сглотнула. Так и не назвавшись, незнакомец опрокинул копытом ушат с остатками воды. Толкнув Хорунну плечом, он рванул к выходу.

Даже не обернувшись, она застыла на месте. Воздух заледенел в легких, от ступора она не могла выдохнуть. Хорунна пыталась осознать, что только что произошло. За стойлом рявкнул приглушенный голос полуконя:

– Я же велел тебе стеречь! Олух! – Прозвучал тихий шлепок, послышались вздох и оправдания.

Не чувствуя копыт, Хорунна отворила дверь на улицу. Рядом с полуконем согнулся тощий парнишка из народа летучих мышей – видно, его слуга. Некрасивый, с лысыми крыльями и угольной кожей. Его лицо скривилось от боли. Рядом со слугой приткнулась тележка с какими-то мешочками и горшками.

Прежде чем узнать у полуконя, когда наконец закончится нашествие незнакомцев, Хорунна увидела спешащего сюда брата. Ей показалось, что тот выглядел еще более хмурым, чем обычно.

Оказавшись рядом, Деон скупо поклонился меднокожему и церемонно заговорил:

– Почтенный господин Гордай из семьи Халькинон. Да сохранит тебя Земля. Рад встречать тебя здесь. Но, признаться, я ждал тебя завтра. – В строгом лице мелькнуло удивление. Он перевел глаза на Хорунну. – Вижу, ты уже познакомился с моей сестрой Хорунной.

Халькинон… Когда она услышала это имя семьи, ее ноги едва не подкосились. В ушах зазвенело. Она оперлась рукой о бревенчатую стену стойла. Так вот откуда она знает лицо полуконя. Так вот чью семью она оскорбила.

Меднокожий наглец оказался не просто сыном какого-то богача. Он являлся наследником одного из четырех верховных жрецов Земли. Власть в столице и ее окрестностях принадлежала именно им.

Халькинон. Конечно, Хорунна прекрасно помнила отца семейства – знаменитого и благородного судью. Ходили слухи, что жрец Земли стыдился сына за его мерзкие выходки. О матери Гордая Хорунна мельком слышала лишь то, что та умерла годы назад. Правда, высокое имя этой семьи было не единственным, от чего копыта перестали держать Хорунну…

Она учтиво склонила перед Гордаем рогатую голову. Как бы он ни пытался унизить ее, Хорунна не должна была грубить сыну верховного жреца. Хотя разница между омерзительным отпрыском и его благороднейшим отцом просто поражала. Кажется, они ничем не походили друг на друга, кроме народности и черт лица.

– Чудное выдалось знакомство с твоей сестрой, Деон, – ослепительно улыбнулся Гордай. – Не согласна, драгоценная Хорунна?

– Главное, что без рукопожатий… – едва слышно буркнула она себе под нос, помня, где совсем недавно побывали пальцы Гордая.

– Сестра, господин Халькинон – молодой купец. Из дальних земель он привез образцы редких красителей для нашего сукна, – пояснил Деон. – Прими образцы и опробуй их. Сотрудничество с господином Халькиноном будет на тебе.

Что-то внутри Хорунны рухнуло. Она уже открыла рот, чтобы возразить, но ее, к удивлению, опередил Гордай.

– Она? – Полуконь смерил Хорунну надменным взглядом. – Что девчонка может понимать в делах? Я рассчитывал, что мы все обсудим с тобой, господин Квинта.

Последние слова Гордай произнес будто с издевкой. Впрочем, Деон, как всегда, оставался самой невозмутимостью и «не заметил» наглости купца.

– Госпожа Хорунна – не девчонка, – с учтивой прохладой пояснил Деон. – Она мастер суконного дела. Все в нашем цеху исключительно ценят Хорунну. И именно она здесь ответственна за качество и свойства материалов. А еще дорогая Хорунна – член моей семьи. Прошу и тебя уважать ее, Гордай, – хотя бы ради нашей былой дружбы.

Деон посмотрел на купца с неодобрением. Хорунне показалось, что этот холод был связан с чем-то бо́льшим, чем колкости в ее сторону.

– Не знала, Деон, что ты водил дружбу с цветом столицы. – Хорунна попыталась пригасить язвительность, но получилось плохо.

– Наш Деон полон сюрпризов, – мерзко усмехнулся Гордай.

И когда только Деон успевает налаживать все эти связи? И главное, как? Хорунна попыталась припомнить, чтобы он хоть когда-то в прошлом дружил с Халькиноном – и не смогла. И отчего ее брат согласился сотрудничать с этим грубияном?

Разум отмахивался – о чем тут думать? Все и так ясно. Он сын верховного жреца – кто посмеет отказать такому? Но что-то иное заставляло Хорунну сомневаться. В голову лезли дурацкие мысли: что, если этот мерзавец чем-то угрожает ее брату? Такой бы мог.

– Вашими красителями давно надо заняться, – сморщился Гордай. – А то у вас такие цвета скучные!

«Скучно тебе будет в темнице, если не перестанешь сюда таскаться», – ответила бы Хорунна Гордаю, не окажись он благородных кровей. Впрочем, о чем она? Таких, как он, в темницу не бросали. Богоизбранная копытная раса – так еще и сын жреца.

– А разве такие вопросы не должны решаться через гильдию? – попыталась помешать сделке Хорунна. – Ведь здесь столица, а не какое-нибудь захолустье. Мы цивилизованные полузвери и уважаем гильдии.

Деон многозначительно взглянул на Хорунну, намекая, чтобы она замолчала:

– Господин Халькинон оказывает нам честь. Мы не нарушаем правил уважаемой гильдии. Эти товары мы можем принять без лишних церемоний.

– Ох уж эта косность, эти формальности! – закатил глаза Гордай и вставил незнакомое словечко на заморском языке. – Именно так и гасят искру настоящей торговли. Я, видишь ли, молодой, но многообещающий купец. Привез из царств Огня и Ветра редчайшие товары – которые по старому знакомству для начала решил предложить вашей семье. Но, смотрю, в этом доме не ценят щедрых жестов!

Лицо Хорунны скривилось так, будто ей под нос сунули жбан перекисшей капусты:

– Я в ближайшее же время опробую образцы уважа-а-аемого господина Халькинона.

Осудив Хорунну ледяным взглядом, Деон тревожно указал в сторону дома:

– Предлагаю отобедать в горнице, Гордай. Мы не ждали гостей – сегодняшняя трапеза не так изысканна, какую мы подготовили бы к твоему прибытию. И все же за обед нам краснеть не придется. Кухарка подаст прекрасный тыквенный суп с ячменными лепешками и расстегаи с груздями. А на десерт – варенья из шишек и ревеня.

Хорунна не верила ушам. Шишки, расстегаи? И какой только сброд не вынуждена потчевать ее семья из-за заслуг их достойных родителей!

– А цветочное вино будет? – заинтересованно вскинул брови Гордай. – Предпочитаю жасминовое!

«Вином тебе пусть в борделе плещут, который ты с моим стойлом спутал», – так и чесался язык Хорунны.

– Ты давно не был на родине, Гордай, – вежливо улыбнулся Деон. – И совсем позабыл, что вино не в чести на нашем скучном севере. Зато медовухи или грушевого сидра тебе нальем столько, что стол затрещит. Ну, пойдемте!

Деон и Гордай направились к дому. Хорунна уже обрадовалась, что о ней забыли, как вдруг Деон обернулся. Он обратился к ней невзначай, будто забыл о какой-то мелочи:

– Кстати, Хорунна. Отобедай с нами. – Его просьба звучала мягко, но после утреннего разговора она поняла, что отказ не принимается. Брат ведь решил показать ее свету.

Хорунна ощутила, что у нее начинает дергаться край губ – как и всегда, когда ей приходилось много общаться с незнакомцами. А отвратный Гордай считался за троих.

– Мне доставит это много удовольствия, дорогой брат, – едва процедила сквозь зубы Хорунна. По одобрительному взгляду Деона она поняла, что все говорит правильно.

Светскую беседу прервал топот Матиаша, грузного слуги из бобрового народа:

– Хозяюшка, хозяйка! – запыхаясь, кричал он издали. – Там вашу эту механизьму притарабанили. Ох и прокаженная ж машина! Чую, не будет нам от нее добра…

Добежав до них, толстяк Матиаш почти свалился. Запыхавшийся и красный, он оперся ладонями о колени.

Хорунна забыла, как дышать:

– Какую машину? Ты о ткацком станке? – Внутри у нее все ожило – будто соки по весенном дереву помчались. Хоть одна хорошая новость за сегодня.

Копыта сами собой понесли Хорунну прочь от Гордая с его проклятым обедом. Она уже бежала смотреть ткацкий станок.

– Он самый. Работали ж как-то раньше без него – не тужили! – сетовал слуга, увязавшись за Хорунной.

Она отчитала его – между делом, по привычке:

– Матиаш, ты вообще в цеху не работаешь! Ты матушкин слуга. Лишь бы поныть лишний раз, что ли?

– Ну да, – пожал он толстыми плечами.

– Показывай станок.

– Позвольте и мне взглянуть на обновку, – навязался Гордай, подскочив к Хорунне. – А потрапезничать еще успеем.

Скрипнув зубами, Хорунна скупо кивнула – отказать Гордаю она теперь не могла. Пока они вместе торопливо обходили цех, Гордай приблизился к Хорунне и негромко спросил:

– Кстати, а как зовут ту вашу служаночку? Ну, из белок, – похотливо ухмыльнулся он. – А то знаешь, как-то было не до имен!

Хорунна оторопела, цокнула языком:

– Я думала, это ты притащил к нам свою подстилку, – не сдержалась она. – Черти что, проходной двор! А белка-то тут откуда?

Глава 4. Жрец и жрица

«Дедушка был добрым. Из всей семьи он один относился ко мне с теплотой. Именно он превратил это место в уютный дом. Наша семья унаследовала его цех – но не его тепло, улыбчивость и великодушие. Я часто вспоминаю день его гибели. Вообще-то поездка, в которой его убили, выглядела странно еще до ее начала. Деда пригласили на именины – какой-то стародавний друг из Ершового Стана. Пригласили неожиданно, за пару дней до торжества. Но я не помню, чтобы дед ездил в Ершовый в прошлые года. Да и друга этого он раньше и не вспоминал. Вот и теперь даже имени не назвал. Чтобы поехать на именины, дед тогда отменил все дела и постоянно как-то странно посмеивался. Я-то видела, что он волнуется – но решила, что это из-за дурного руна, которое нам тогда из гильдии привезли. Деда в последние полгода начало сердце подводить, пара приступов случилась. Мы всей семьей отговаривали его соваться в Ершовый – да и вообще куда-то дальше цеха. Но ты же помнишь дедушку – он был тем еще чудаком. Если ему что-то в голову взбредало – его б и гора не остановила. Хотя, может, потому он цех и сумел устроить. Я тогда поехала с дедом, но как его убили – не помню… Стража сказала, что деда просто хотели ограбить. Но кто решился на такое преступление – стражники так и не объяснили. Что-то в этом всем не сходится – я чувствую. Но сколько ни ломала голову – пока ответов так и не нашла».

Воз с ткацким станком остановили на огромной поляне у цеха. Хорунна примчалась к нему и застыла, не в силах отвести глаза. Гордай, его подружка, праздник с гильдейскими – все мгновенно стерлось из мыслей. Хорунна даже не заметила, как подняла вуаль, закрепив ее у рогов.

Это не те простенькие узкие станочки в цеху, которые уже на ладан дышали. У цеха теперь громоздилась серьезная, объемная машина. Не смея дышать, Хорунна завороженно провела ладонью по деревянному корпусу, по костяному челноку, на который намотается нить. Станок грел, как живой, – он станет ее новым напарником.

Глаза Хорунны запылали огнями. В рогатой голове каруселью пронеслись пленительные картины. Возможности, будущее, прибыль. Признание. Да, конечно, станок еще предстояло испытать в работе, но… Глядя на него, Хорунна верила – нет, знала! – что в ткачестве его не превзойдет ни один другой. Он станет новой вехой в истории цеха.

Грубое руно превратится в нить, нить – в полотно, полотно – в сукно. Сколько труда ради ценной, плотной ткани. Шерстяные нити сплетаются в одно – так же здесь, в цеху, встречается их маленькая семья. Так же становится целым пара дюжин работников. По одной ниточки так тонки и ничтожны. А вместе они чего-то да стоят. Может быть, ее брат прав насчет союзничества? Впрочем, Деон всегда прав.

Работники стеклись поглазеть на обновку. Хорунна только сейчас поняла, что ее губы дрожат, а в глазах щиплет от слез. Она наклонила голову, чтобы никто из работников не заметил ее слабостей.

Может, с этим станком матушка наконец поверит, что Хорунна тоже настоящая сукновальщица. Что в будущем ей с братом не страшно передать цех. Что матушка может спокойно доверить им все, что нажили дед и она сама. Может, Хорунна тогда, наконец, увидит в материнских глазах одобрение. Нет, ей много не надо – легкий добрый кивок, намек на улыбку. Кроха гордости за дочь, кроха уважения. Ведь все, что делала Хорунна, она делала ради этого. Ради кивка главной женщины рода. Чтобы матушка больше не называла ее уродкой.

Рассеянно оглядываясь по сторонам, Хорунна побежала искать мать – не терпелось показать ей станок. Матиаш сказал, что видел хозяйку поодаль от цеха, на обрыве у речки Вязи.

Хорунна и впрямь застала ее там. Призрачный силуэт опасно качался у обрыва в зарослях жухлого бурьяна. Ветер сиротливо трепал белое траурное платье. Надеть верхнюю одежду Долороса забыла. До жути отрешенный взгляд уставился в туман над Вязью. Она пока так и не смогла оправиться от гибели своего отца.

Женщина выглядела точно как дочь, только лет на тридцать с лишним старше. Обе они были худощавы, темноволосы, из народа серн. У обеих на рогах бельмом поблескивал свинец клейма.

Хорунна ухватила мать под руку, пытаясь отвести подальше от ненадежного, сырого склона.

– Матушка, что же вы здесь мерзнете… Простынете на таких-то ветрах. Пойдемте к цеху, я велю вынести плащ, – осторожно заговорила Хорунна.

Она заглянула в бледное лицо матери. В тот день, когда загадочно погиб отец Долоросы, с ней случился удар. С тех пор половина ее лица онемела и больше не двигалась. Лекари говорили, что нерв в ее лице, может, омертвел навсегда.

Отрешенная Долороса не ответила дочери, но пошла с ней.

– Мне есть что вам показать, – заулыбалась Хорунна, не в силах сдерживать радость. – Думаю, вам придется по душе.

Они прошли к цеху. Хорунна тут же наскоро отчитала Матиаша, что тот позволил старшей хозяйке разгуливать без плаща.

Хорунна подвела мать к ткацкому станку. Грудь нетерпеливо вздымалась в ожидании одобрения.

– Ну? Как вам?! – чуть дыша, не выдержала Хорунна.

Ее взгляд не отрывался от лица матери, пытаясь поймать хоть какие-то всполохи чувств. Но их не было. Бледное лицо Долоросы застыло известковой коркой. Ее глаза немо уставились на механизм. Хорунна ждала – но не дождалась.

Их прервал низкий вой. Вопли одной из служанок всколыхнули осенний воздух. Дагда вразвалку ворвалась в ворота частокола. Как необъятная телега, она наталкивалась на рябинки у ворот.

Хорунна с досадой оторвала взгляд от лица матери.

– Там эти идут! Видать, по наши души! – запыхаясь, стонала рыхлая толстуха из народа моржей.

Морщинистая кожа Дагды походила на красную глину. Из-под губ выпирала пара небольших клыков, тупых и желтых. Жесткие волосы на голове торчали, как запутанная проволока. Мощные ноги больше напоминали плавники.

Служанку отправляли на ярмарку за товарами. Но, едва ворвавшись в цеховые ворота, она неловко рассыпала корзину с припасами.

– Да кто идет, Дагда? Можешь внятно объяснить?! – раздраженно потребовала Хорунна, подходя к служанке.

Та остановилась и, не успев отдышаться, забасила:

– Южанин длинный с евоной свитой. А он, понятно, по добрым делам не ездит!

Впрочем, объяснять дальше смысла не осталось: издали загнусавили рожки. Внутри Хорунны все обледенело – она поняла, кто сейчас поднимался к их цеху. И наглый купчонок по сравнению с ним оказался бы просто подарком.

Но что такой, как он, забыл в их цеху?! Или это Гордай его натравил? Все чистородые копытные заодно!

Хорунна тут же послала Матиаша за братом, а сама скрылась за ближайшим суконным полотном, которое сушилось на раме. Слишком привыкла все время прятаться в цеху. Ни к чему такому важному гостю, который вот-вот сюда прибудет, лишний раз мозолить собой глаза.

Из своего укрытия Хорунна заметила мать. Та отошла к одному из висящих полотен и принялась отрешенно чесать его ежовой шкуркой. Казалось, для Долоросы сейчас вокруг никого не существовало.

Слуги предусмотрительно распахнули ворота, когда еще рожок звучал тихо. Его противный писк длился так долго, что успел осточертеть. Когда он уже оглушал, с улицы в широкие ворота повалили полузвери. Несколько стражников в кожаных доспехах, рожечники, другие незнакомцы – некоторые из них верхом на тотемных зверях.

Среди них Хорунна различила главу гильдии, к которому сегодня они с семьей должны были явиться на именины. Вьяст из семьи Те́йте восседал верхом на пыхтящем тотемном носороге. Серый лоб и макушку Вьяста прорезали два костяных шипа. А глава гильдии-то что здесь делал?

И, наконец, в ворота внесли ЕГО. Именно внесли – трое мужчин и одна крепкая женщина взгромоздили на плечи мощный, дорогой паланкин. Хорунна уже знала, кто сидит внутри. Один из четырех верховных жрецов Земли.

Нет, это не был отец Гордая. Случись так, Хорунна благодарила бы богиню за явление достойнейшего из жрецов. Но нагрянувший гость являлся кое-кем иного толка. Совсем иного.

Вслед за паланкином вошел тотемный зверь жреца – жираф. Вся Глыбь знала его нежное заморское имя – Гиацинт.

Жирафа разодели в темный нарядный костюмчик, укрывший изящное тело и шею. Без него Гиацинт бы озяб в здешних краях. На хрупких ногах сверкали медные кольца. Едва миновав ворота, жираф тут же навалил здоровенную кучу. Но никто из слуг жреца даже не дернулся, чтобы ее убрать. По закону, все животные обязывались носить привязанные к тазу мешочки. Но, видимо, не зверь этого жреца.

Во двор стекалось все больше работников – цех встал. Сукновалы зашептались – каким это чудом сам верховный жрец вспомнил про их сукновальню?

У Хорунны, выглядывающей из-за полотна, противно защекотало в солнечном сплетении. Ничего доброго визит этого жреца не предвещал. Она нервно ухватилась за черный камень, висящий на шее. Хорунна когда-то выдолбила его из скалы на своем складе. Этот камень был и цехом, и Ларец-горой одновременно. Осколок черной скалы стал ее талисманом.

Надоедливые рожки наконец смолкли. Паланкин опустили на землю. Перед ним один из слуг торопливо расстелил на дорогу новенький ковер.

Сначала из паланкина наружу показалось одно лишь копыто – отделанное кусочками черного обсидиана и подбитое искусной бронзовой подковой. А затем явил себя и жрец.

Неестественно длинный, худощавый. В лихорадочном взгляде мерцало что-то нездоровое. Бежевую кожу покрывали коричневые жирафьи пятна. Шею, длиннее, чем у других полузверей раза в два, обхватил ряд блистательных медных колец. Со лба к затылку тянулась узкая щеточка волос цвета корицы, а по бокам от них торчала пара жирафьих рожек. Из-за них жрец выглядел даже забавным – нелепым и совсем не страшным. Между рожек держался венец из костей предков.

Разоделся жрец в кафтан самого торжественного из цветов – цвета чернозема. Наряд богатенького Гордая ни в какое сравнение ни шел с убранствами этого жреца. Его кафтан с длинными, до земли, рукавами считался последним писком столичной моды. Руки в таком фасоне продевались сквозь прорези у локтей. Изысканный бархат лоснился синевой. Обсидиановый бисер лег на нем вычурным узором в виде бутонов калл.

Жрец опирался на изящную трость с костяным набалдашником в виде рогатой черепушки. Впрочем, трость ему понадобилась только для красоты – жрец был слишком молод, чтобы опираться на нее всерьез. Выглядел он лет на сорок.

Едва жрец вышел из паланкина, он тут же сморщил лицо с такой показной чувствительностью, что его мимике позавидовала бы любая актриса. Вынув откуда-то кружевной надушенный платочек, он взмахнул им в широком, нарочито грациозном жесте. А затем демонстративно поднес к носу. Да, на сукновальнях пахло животным жиром, щелочью и натруженными телами работников. Но не настолько, что не продохнуть.

Хорунна несколько раз скрытно бывала на судах этого жреца – посещать такие мероприятия считалось делом почетным и общественно-ответственным. Обычно судьи-жрецы вот так вот просто являлись в дом только по крупным делам. Но только не этот. Полужираф просто обожал лишний раз покрасоваться, зрелищно выйти в народ. Он жить не мог, когда на него не смотрели.

Издали завидев главу гильдии, Деон глубоко, с почтением кивнул пожилому полуносорогу. Деон, конечно же, понял, что подходить и здороваться по-настоящему сейчас не время.

Вьяст Тейте заметил приветствие. И брезгливо отвел тяжелую голову в сторону. Хорунна заметила, как побелело лицо ее брата.

Один из рожечников – из народа тушканчиков – сунул горн за пояс, прокашлялся и начал молитву:

– Царица Земля, черноликая Матерь. Госпожа северной стороны, зимы, безмолвия и твердей. Вскормление и погребение – живот твой и спина твоя. Плодородие и могила – два зрячих копыта твоих. Стоишь ты ими крепко в миру среди ревнителей своих. Травы – власа твои. Глина – кожа твоя. Корни – вены твои. Камни – черева твои. Руды – сердца твои. Взрастила ты полузверей из зверей – овна и крота, дикобраза и скорпиона, червя и муравья. Выкорми нас, как кормила наших предков-зверей с начала времени. Одели рудами и самоцветами – каплями стылыми твоего млека. Утаи нас в своем животе, как утаишь в последний раз в назначенный час. И будет повержен тот, кто не почтит имя твое. Ибо истина – в Земле.

Все до единого, кто слышал молитву, тут же низко нагнулись, коснувшись ладонью затоптанной соломы у цеха. Рожечник торжественно помолчал и продолжил:

– Пред вами предстал тот, кто несет Землю в копытах и рогах, в уме и животе. Хранитель тайн богини. Ее глас среди полузверей. Славьте одного из четырех верховных жрецов Земли – благородного Фергилия, сына Фавианы из семьи Бизель.

Рожки снова задудели – на этот раз, к счастью, коротко. С такими почестями могли бы представлять хоть саму царицу.

Но жрец застыл у паланкина с такой задумчивостью, будто говорили сейчас вовсе не о нем. Фергилий неторопливо, будто прогуливаясь, прошелся мимо частокола. Задержал брезгливый взгляд на траурных белых лентах, привязанных к острым бревнам.

Рядом с воротами торчал кол, а на него нанизан обезглавленный тетерев. Засохшая кровь обагрила деревяшку до самой земли. Все приличные семьи сейчас насадили птиц на колья в своих дворах или перед воротами. Так они показывали отвращение к крылатым мятежникам. В последнее время они окончательно разбушевались в Глыби. При взгляде на тетерева жрец одобрительно усмехнулся сквозь кружево платка.

Но дольше всего Фергилий глядел на цех. Недобрую тишину нарушало только скуление ветра да жалобное блеяние серн. Хорунна пыталась по лицу жреца понять, о чем он думает, но не смогла.

Затем все так же, прогуливаясь, Фергилий добрел до семьи Квинта, безмолвно застывших у цеха. Жрец внимательно и задумчиво оглядел Долоросу и Деона, не торопясь заговорить с ними. Пугающая тишина затянулась.

Наконец Фергилий оторвал платок от носа:

– Ты главная женщина рода? – тихо спросил он Долоросу, держась подальше от семьи сукновалов, будто их прокляли. Голос Фергилия гнусавил и звучал слишком высоко для мужчины.

Долороса не поднимала головы с тех самых пор, как он вышел из паланкина.

– Я, верховный жрец Фергилий.

– Это все члены семьи? – недоверчиво сощурился он, глядя на женщину и ее сына. Спрятавшуюся рядом, за полотном, Хорунну он не видел.

– Да, это все, – кивнула Долороса.

– Как вас мало! – возмущенно взмахнул платком Фергилий. – Я знаю – должно быть трое.

Долороса повернулась к сыну: