Тишина громче крика. Книга 1. Мёртвые не кричат

— Привет! — она помахала рукой, и этот простой, привычный жест казался сейчас чем-то из дореволюционной эпохи, из другого измерения.

Алексей, Оля и сонная, сосущая палец Лиза вылезли из машины, жадно вдыхая холодный воздух. Он пах мокрой оттепелью, прелью и дымком. Он пах безопасностью.

— Привет, — отозвался Алексей, обнимая Катю. Она пахла лавандовым кондиционером и чем-то печёным, сладким. — Как вы? Держитесь?

— Как доехали? Что на дороге? — Катя тут же переключилась на Олю, обнимая её крепко, теребя рукав куртки. Тело подруги было ледяным, оно мелко, ритмично дрожало, как струна. — Олечка, ты вся ледяная! Тебе же плохо!

— Мы такое видели, Кать... — Оля начала говорить, но голос пресёкся, оборвался, как перебитая проволока. Она посмотрела на мужа мутными, потемневшими глазами, ища поддержки. — Но давай об этом чуть позже. Нужно сначала мысли в кучу собрать. Иначе я сейчас разревусь, и всё. Рухну.

— Да, конечно. Понимаю. Пойдёмте. Игорь как раз готовит «макароны по-флотски», — она попыталась шутить, выдавая нервный смешок, но смех получился сухим, лопающим. — Пришлось чайник греть на костре, электричество вроде есть, но мы... я вот, ворона, совсем из головы вылетело, забыла электрочайник дома.

Они пошли к дому. Дом казался небольшим, уютным корабликом, дрейфующим в бескрайнем, чёрном океане звенящей тишины. За забором — ни звука. Ни собак, ни машин, ни дальнего гула трассы. Только ветер тревожно шелестел в верхушках сосен.

Алексей прошёл за дом. Во дворе, у большого, чёрного от копоти мангала, стоял Игорь. Он был в рыжем, поношенном охотничьем костюме, в одной руке держал огромную алюминиевую поварёшку, в другой — банку пива. От него исходил жар, и запах жареного лука с сосисками был таким плотным, жирным, что, казалось, мог заглушить даже запах страха.

— Привет, дружище, — Игорь развернулся. Лицо у него было красным, обветренным, глаза слегка мутноваты от алкоголя, но улыбка — широкой, до ушей. Он протянул руку.

— Привет, — Алексей пожал её. Крепко. Жадно. Как-никак, живой человек. Тёплый, живой.

— Как дела? Что на дороге? Военных видели? Проверки? — Игорь вопросительно поднял брови и протянул Алексею банку. — Освежись. Снимать стресс надо по-мужски.

— Видели. Кордон на въезде в город, — Алексею было приятно почувствовать холодное пиво в руке, капли конденсата на коже. Он сделал большой, жадный глоток. Пена осталась на усах. — Странные дела стоят. Всех, кто въезжает — проверяют, лазерным термометром в лоб тыкают, а выезжающих — пускают с улыбкой. Будто намёк тонкий: «Кто может — уезжайте, спасайтесь». Будто им самим надо очистить город, провести зачистку.

— Почему? Зачем? — Игорь присел на чурбак, подвинувшись.

— Вот посмотри, — Алексей достал телефон. Палец дрогнул, прежде чем он нажал «Play». В этот момент ему не хотелось это делать, не хотелось вносить смерть, хаос и видео с кровью в этот уютный, дымный двор.

На экране в сумерках балкона мелькнул силуэт Тамары Васильевны. То жуткое, неестественное, молчаливое скребение руками, будто она перебирала детали механизма, убирая лишнее. И потом — тот самый момент, когда она разорвала горло Ивану Петровичу. Смутный, дрожащий силуэт, алые брызги на стекле, абсолютная, звенящая тишина.

Тишина во дворе стала гнетущей, вязкой, как смола. Только потрескивало дерево в мангале, посылая золотые искры в серое, низкое небо. Игорь перестал жевать, держа поварёшку в воздухе, замерев.

— Это ты когда снял? — голос Игоря стал глухим, лишённым красок, плоским.

— Вчера. Мои соседи. Первый корпус, напротив нас, через дорогу, — Алексей спрятал телефон в карман, словно закапывая ядерные отходы. — Уже добралось. До нас.

— Значит, и до нас добралось... — Игорь вздохнул, выпил остатки пива одним духом, не закусывая, не дыша. — Блин, Лёша. Как же быстро это всё летит в тартарары. Ещё вчера наши чатились, смеялись, а тут... бац, и конец света.

— Мне кажется, это уже везде, — Алексей посмотрел на дым, уходящий в серое небо. — Пойду машину разгружу, а то Оля на нервах. И дочь в порядок приведу, умыть, накормить.

В доме пахло закрытыми шкафами, застарелой пылью и старой мебелью. Шторы были плотно задёрнуты, отсекая холодный, враждебный мир снаружи. Создавалось стойкое, клаустрофобное ощущение, что они в подводной лодке, на глубине, под давлением в сотни атмосфер.

Катя и Оля сидели за столом. Руки у обеих лежали на поверхности, ладонями вниз, белые костяшки пальцев, словно они были связаны невидимыми верёвками. В соседней комнате Маша, дочь Игоря, и Лиза играли в куклы. Но игра была тихой, неестественной, подавленной для детей. Они не шептались, но и не смеялись. Они просто молча, сосредоточенно перекладывали пластиковые фигурки с места на место.

— Что-то случилось? — Алексей вошёл в комнату.

— Оля рассказала про магазин, — Катя наливала чай в чашки дрожащей рукой. Чай плеснулся на скатерть, расплываясь тёмным пятном. — Про ту женщину... которую ударили.

— Было страшно. О-о-очень страшно, — Оля отвела взгляд, глядя в стену. — Мы выбрались... Лёша спас нас. Но это лицо... эта тишина... То, что она не кричала, она просто... работала.

Оля вдруг всхлипнула. Адреналин, который всё это время держал её на плаву, наконец вышел наружу, превращая ноги в вату, а волю в желе.

Алексей подошёл, положил руку ей на плечо, стал крепко, с давлением тереть шейные мышцы. Оля уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Слёзы текли ручьём, горячим, смывая тушь, смывая страх.

— Всё, всё. Мы здесь. Мы закрыли двери, — нашёптывал Алексей. — Мы в безопасности. Мы будем здесь сидеть. Никто не войдёт. Никто не тронет.

— Есть мысли, что будет дальше? — Катя попыталась отвлечь их, вытирая глаза уголком платка, но сама была на грани.

— Честно? Нет, — выдохнул Алексей, глядя на жену. — Я надеюсь, что правительство сейчас всех накроет бронёй, армию введут, танки, и мы все забудем это как дурной сон. Мы просто посидим тут пару недель, отдохнём, переждём.

— В телеге пишут другое, — Катя взяла телефон. Яркость экрана в полумраке комнаты резала глаза. — Там тысячи сообщений. Люди ссылаются на врачей из «красной зоны», медсестёр. Говорят, что это не вирус в привычном понимании. Что мы все уже заражены. Неважно, укусил тебя мертвец или нет. Эта штука... она в нас. В крови. В ДНК. В спящем режиме.

Оля подняла голову, мокрая от слёз, глаза расширились:

— В нас? Везде?

— Да. Она включается только после смерти. Механизм запускается, когда сердце останавливается. Умер — и враг для всех. Даже для родных. Даже для мужа, — Катя побледнела ещё сильнее, её губы сжались в тонкую, белую линию.

— Пока это предположения, догадки, — Алексей постучал костяшками пальцев по столу, стараясь звучать уверенно, хотя внутри пусто и холодно. — Мне не нравится эта теория. Есть что покрепче? Водка есть?

— Ты же не пьёшь, — усмехнулась Катя, но в глазах стояли слёзы.

— Это не мне. Это Оле. И тебе тоже. Нервы надо лечить.

Катя налила в бокал белого вина. Жидкость плеснулась через край на стол — её руки больше не слушались.

— Вечером, — она выпила залпом, не чувствуя вкуса. — Вечером уложим детей и пойдём к костру. Игорь уже готовит кальян. Нужно решить, что делать дальше. План действий.

— Согласен. Скажи, а кто-то ещё сюда приезжал? На эту улицу? Соседи?

— Нет. Ни одной машины. Тише партизанского отряда в глухом тылу, — вздохнула Катя, глядя в окно, в черноту. — Мы с Игорем только вчера и решили, что, если что — будем ждать вас. На работу вы ходили сегодня?

— Да, хотели по созвонам обсудить отчёты, как обычно, — Алексей откинулся на спинку стула. — Но шеф написала, что ей «очень плохо», и она берёт отгул. А потом в чате... тишина. Никого. Ни «я на месте», ни «доброе утро», ни «кто кофе хочет». Пустота. Вакуум.

Он поднялся, тяжело, с натугой, и пошёл в комнату к девочкам.

Девочки сидели на ковре. Лиза укачивала куклу, но делала это слишком грубо, резко раскачивая её из стороны в сторону, с силой, словно хотела оторвать голову.

— Всё в порядке, детки? — спросил Алексей, присаживаясь на корточки. Колени хрустнули, больно.

— Папа, а мы можем поиграть в «больницу»? — спросила Лиза, не поднимая глаз, что-то рисуя пальцем на ковре. — Врач — плохой врач. Он делает уколы, и больно.

— Нет, давай лучше в... — Алексей запнулся. Внутрь вонзился ледяной холодок. — В «домик». Давайте строить домик. Надёжный, крепкий домик. Никаких больниц. Никаких врачей.

Вечер наступил быстро, серый и тяжёлый. Температура резко упала, и кот, раньше гулявший по двору, демонстративно забрался в дом и свернулся клубком на диване, спрятав нос в хвост. Катя включила электрические обогреватели — они гудели, наполняя пространство сухим, искусственным теплом.

— Надеюсь, свет не отрубят, — попыталась пошутить она, но шутка повисла в воздухе.

На улице пахло прелыми листьями, влажной землёй и дымом. Игорь уже развёл костёр, огонь ярко рвал темноту, разгоняя тени. Алексей сидел в походном складном кресле, глядя в языки пламени. В темноте вокруг дачи была абсолютная тишина, и от этого вертело волоски на затылке, словно кто-то невидимый стоял за спиной и дышал в затылок.

— Игорь, — позвал Алексей, не отрывая взгляда от огня.

— Ага? — Друг крутил трубку кальяна, выпуская колечки дыма. Они медленно поднимались вверх, растворяясь в черноте.

— Как думаешь, надолго это? Если на локдаун — неделю-две пересидим. А если это... то, чем кажется? Если конец?

— Ты про зомби? — Игорь хмыкнул, но в смехе не было ни капли радости. — Не знаю, Лёш. Если про вирус, то пока не сделают вакцину — сидим. Помнишь ковид? Год сидели, боялись. Тут, может, дольше. Или навсегда. Это новая реальность.

— Катя тут теорию сказала про «мы все заражены». Как думаешь, бред это?

На крыльцо вышли женщины, закутанные в пледы.

— Брр, похолодало, — Оля поёжилась, прижимаясь к мужу.

— Март же, месяц-обманщик, — Игорь подбросил поленьев. Огонь вспыхнул ярче, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены дома. — Терпите, весна будет.

— Думаешь, костёр не привлечёт этих... тварей? — Катя присела к мужу на край кресла, забирая трубку. Ей нужно было что-то держать в руках, чтобы не биться в истерике.