Заочница

–Я тебе звоню, ты не отвечаешь! Почему?

Я едва не выронил сигарету. Позади меня стояла Лилия.

–Привет!

Лилия грустно улыбнулась.

–Привет!

На ее лице нежном и по детски пухленьким, с дивными чертами лица, читалась грусть. Грусть причиной которой был я, и я это знал.

–Я звонила! -осторожно произнесла она. -Сто раз! Ты занят?

Я смотрел на нее в упор, так и хотелось произнести: «Лиля, ты же умная девушка, неужели ты не понимаешь, что если есть чувства, как бы ты занят не был, ты ответишь, даже если ты в космосе!»

–Да!

Лилия моргнула.

–Мама говорит иное!

Я поморщился.

–Лиль, при чем тут мама? Что ты сама чувствуешь?

–Что ты следак, а вы холодные люди!

Усмехнулся. Прямолинейная, наверное, лучшая девушка на свете, которую я совсем не достоин и знаю это.

–Ты не совсем права, я просто думал ты все поймешь!

Лилия смахнула с ресниц предательские слезы.

–Прошу…

–Да успокойся ты, Романов, я не зареву, я давно все поняла! Она лучше?

Вздохнув, потянулся к сигаретам.

–Лиль, прекрати прошу! У меня нет никого! Ты это знаешь!

Лиля утерла слезы, у нее были огромные разноцветные глаза, которыми я так восхищался, любил по- своему и восхищался. По -своему. По-другому не мог, больше не мог.

–Я не знаю! Эрнест и мама другое говорят!

Я поморщился.

–Слушай при чем тут, Эрнест? Твой брат то сюда зачем лезет?

–Он любит меня!

–Я заметил, поэтому и он и твоя мама, постоянно, меня критикуют и такое чувство что спят с нами в нашей постели! Прости, детка, но тебе надо повзрослеть!

Лиля вцепилась мне в руку, в ее глазах читалось отчаяние.

–У нас свадьба скоро!

Я непроизвольно вырвал руку. Свадьба… А хотел ли я вообще этой свадьбы?

Да, она была прекрасна. Даже гетерохромия ее не портила, наоборот придавала ей шарма. Красивая, яркая, но не моя. Не хотел я ничего, и понял это не сразу.

–Лиль! Давай не на работе!

Лилия шумно выдохнула. Она никогда не была истеричкой, спокойная, уравновешенная и сейчас я ее совсем не узнавал. Губы дрожали, как и тонкие девичьи пальцы.

–Я молчу! У тебя обед! Юля сказала!

Я скрипнул зубами. Юля твою же…

–Она не со зла, просто видит, что между нами происходит!

Я начал спускаться по лестнице, понимая, что нужно идти в наше любимое кафе, иначе вся ГЕН Прокуратура, будет в курсе событий личной жизни следователя Романова. Все узнают, и что странно, Лилия это понимала, но все равно нарочито пошла сзади. Да и плевать. Мне всегда было плевать кто что скажет, люди такие создания, они говорят о том, кто лучше, а то, что я лучше многих, я знал наизусть. В кафе хотелось нажраться, но должностные полномочия не позволяли и заказав себе обед и чашку американо, посмотрел с какой-то завистью на шампанское Лилии.

–Я не люблю, когда ты пьешь, ты почти не пьешь, тебе не идет!

Лиля прищурилась.

–Не тебе решать, Романов, ты не всесилен! И я не твоя подчиненная и не под следствием!

Вырвал у подошедшего официанта бутылку, чтобы открыть самому. Ее поведение раздражало и было некстати ко всему. Только не сейчас, все мысли о Вершинине и твою же… Лиля захотела выяснить отношения, которых давно не было, и ее мама и брат говорили ей об этом, но она не слышала. А может просто не хотела слышать. Странная это штука -любовь, не верил я в нее и не хотел верить, не мое это любить. Я любил свою семью, но ее у меня отняли, жестоко отняли.

–Напьешься, я тебя домой не повезу!

Лиля кивнула, отпила шампанское и горько усмехнулась.

–Мы расстаемся?

Я откинулся на кресле. Жестоко. Но правда, тянуть больше нельзя, итак, затянули, когда заявление в загс подали, а все, потому что, с детства вместе и все за нас решили, что Лилия моя судьба, а я ее.

–Лиль, ты сама то жить дальше в обмане и фальши хочешь?

Вздрагивает, с нескрываемым диким отчаянием смотрит на меня, а я на нее. Игра слов, вслепую, через боль, ее боль, потому что больнее тому, кто любит, а я не любил. Как друга, как сестру.

–Ты лгал мне все это время?

Я всегда оберегал Лилю, очень ценил ее, и был для нее всем, а сейчас так жестоко, с одного удара, выносил двери в ее мечты, причиняя ей боль. Ненавидел себя за цинизм и за то, что я чудовище.

–Нет не лгал, я себе лгал, заблуждался! Нас ведь с детства поженили, а первая любовь не складывается ни у кого!

Лилия повертела в руках бокал.

–Она у тебя была, первая любовь эта?

Я, как парень, ее понимал, а, как следователь нет, к чему столько вопросов на которые ты знаешь ответы и даже если не знаешь, то понимаешь, ответы на них принесут боль.

-Лиль!

–Можешь не отвечать, не было, я знаю!

Лиля сжала в руках бутылку.

–Я уеду!

–Куда?

–В деревню!

–Зачем?

–Мне там легче!

–Осень, у тебя работа!

–Плевать! У меня ничего!

Я протянул к ней руку.

–Прости за загс!

Лиля закусила губу.

–Нет! Никогда! Ненавижу!

Я молчал, я в этот момент и сам себя ненавидел, ведь только что сейчас, я растоптал единственного человека кто на этой земле, меня по-настоящему любил…

[ДИМА]

Печь не грела, в этом Богом забытом месте не грело ничего. Я сидел на полу и тупо смотрел на дверь прижимая к себе ружье и слушая надрывный кашель Никифоровича.

–Да достал ты дед, кашлять! -раздраженно произнес Мирон, закурив, наверное, пятую сигарету за последние минут десять.

–Ты еще больше кури, может он вообще задохнется!

Глаза Мирона зло уставились на меня.

–А ты здесь самый умный, Робин?

–Ты что-то имеешь против? – с вызовом ответил я.

–А ну прекратили оба!

Голос Атамана заставил Мирона заткнуться, он его боялся и уважал, знал на что тот способен и насколько у него рука крепкая. Атаман сел за стол и посмотрел на меня.

–Звонил?

Я кивнул.

–Твоя сестра дама умная, будем надеяться!

–Бабы умным не бывают! -хмыкнул Мирон. -Тем более Ферзь ее муж!

У меня потемнело в глазах.

–Ты, шавка за мою сестру рот не открывай!

–Ты фраер кого шавкой назвал?

–А ну заткнулись! -ударил кулаком по столу Атаман.-Хотите чтобы нас мусора нашли! Не сегодня завтра, итак, это случится! Прекратили!

Мирон, выругавшись подошел к двери, а я, положив рядом с собой ружье, лег на матрас и уставился в потолок, думая лишь об одном. Как там сейчас мои девочки… Мои жена и дочь. Я знал одно, что, если с ними что-то случится, разорву Ферзя голыми руками. Гнида…Так подставил меня. Зачем, ради чего…Деньги? Слабо верилось. Неужели Вика? Сердце бешено забилось. Как я хотел сейчас быть рядом с ней, слышать ее нежный голос и чувствовать тепло ее тела. Моего тела, которое кроме меня никто не касался. Я любил ее, до одури любил, и сейчас не думал, что меня грохнут из-за Мифика, я думал о ней и дочери. Что будет с ними, если Инна пожалеет его, ведь у них ребенок и сестра так любит его. Эту тварь… Дом погрузился в сон, а я лежал, вспоминая, все, все, что было и понимал, как прокололся, поверив ему и не подумал, насколько жестокой будет расплата. А Ферзь все просчитал, хитро и по- умному, зная мои недопонимания с Мификом, что братва подумает на меня, но я был не самоубийцей чтобы по беспределу убивать вора.

–Чем дольше ты будешь скрываться, тем хуже! У Ферзя беспроигрышная позиция, ты в бегах, а он то сумеет пыль братве пустить в глаза!

Я повернулся, Атаман, затянувшись смотрел на меня в упор.

–Ты предлагаешь сдаться?

Атаман пожал плечами.

–Я всегда Робин, тебя приму! Но знай одну вещь! Я трусов не люблю!

–Пойти в мусарню, это означает что меня закроют!

–За свое, да, но не за Мифика! К братве ехать опасно, слушать не станут! Мифика уважали! Даже я замолвить слово не смогу!

–Получается, что я помощи у мусоров искать стану? Вскрываться?

Атаман сплюнул.

–Кто тебя просит закрываться? Ты придешь к следаку! А к братве, в бетон либо расстрел! Что ты хорохоришься? Вы все по понятиям да по понятиям! Только все не то у вас сейчас молодняка! Посмотри на меня! Ничего нет! Также жить хочешь?

Я присел и усмехнулся.

–Я тебя, Атаман не узнаю!

–А что ты хотел, чтобы я сказал? Три дня прошло! А жену твою поперли отовсюду! Дочку! О ней думал? Куда они? Неизвестно, что еще сестра решит, сам говорил, как она мужа любит!

Я посмотрел на дверь, Мирона не было, Атаман не стал заводить этот разговор при нем.

–Инна моя сестра, я в ней уверен!

Атаман затушил окурок.

–Я в себе то порой не уверен! Где гарантия что Ферзь не откупится? У него есть все, а у тебя на данный момент ничего! Ненависть жены, что с подиума слетела!

Он встал и его тяжелые шаги были слышны у входа в подвал. Пошел за водкой, да спать, я уже хорошо изучил его привычки. Мирон сплюнул прямо на пол и отправился к двери, лег там. Я же, вздохнув, стараясь не обращать внимание на храп вперемешку с кашлем Никифоровича, закрыл глаза, прижимая к себе ружье. В чем-то, Атаман прав. Вика за пару дней потеряла все. Карьеру, деньги и в этом виноват был только я. Виктория… Моя маленькая девочка, моя Вика. Лера и Вика все что у меня было. Как представил, что они там сейчас одни, что они чувствуют, особенно жена, та которую я любил до безумия и даже мысли допустить не мог что ее может не быть рядом со мной. Зачем, я только туда поперся на этот разговор и Ферзь же все, вроде, как и ни при делах. Повернулся на другой бок, одна надежда на Инну, сестренка только не подведи, прошу не подведи. Ведь хорошо знаю, как она любит его, как на все ради мужа готова, но вот он никогда ее не любил. Вика-вот кто был ему нужен, моя жена и все об этом хорошо знали. И мои родители, и сестра, и я. Я всегда был первым и с Викой, и во всем, что не могло ни вызывать в нем злость. Хорошо знал, дружбы давно нет, мы даже не подельники, нас связывала сестра, мудрая женщина пытавшаяся сохранить свою семью, считая, что худой мир лучше доброй ссоры. Вот только не выходило, ловя дикие взгляды Ферзя на Вике, я ненавидел его все сильнее, хотя бы за Инну, за сестру, которая тоже все видела и понимала, даже если молчала. Любила и все надеялась, что Вершинин выкинет мою Вику из головы. Но с каждым совместным праздником, с каждой встречей это превращалось в одержимость с его стороны, я, то, хорошо видел, как он пожирает глазами мою жену и мысленно торжествовал. Обломись сука… Она моя, была, есть и будет…

***

-Вставай!

Кто-то с силой тряхнул меня за плечо, я тут же подскочил.

–Мусора!

В глазах понтовитого Мирона мелькнул испуг, я усмехнулся.

–Боишься?

Мирон схватил меня за плечи.

–Дебил, ты знаешь сколько нам светит?

Я оттолкнул его и встал на ноги. Никифорович сидел на печи, а Атаман стоял рядом и невозмутимо что-то пил с железной кружки.

–Че вы стоите, мусора!

Мирон нервничал больше всех, а я покосился на него и оперся о стол.

–Делать что будем?

Атаман, вздохнув, поставил кружку рядом со мной.

–Лес, зима… Ноябрь! Холодно! Что можно делать?

Я вздрогнул, неужели он настолько сейчас решительно настроен?

–Сдаться! -Никифорович вновь раскашлялся.

–Тебе то дед терять нечего, ты жизнь прожил, а я в тюрягу не хочу! -процедил Мирон.

Взгляд Атамана скользнул по нему. Холодный, тяжелый, но умудренный жизненным опытом.

–Если бы не хотел в тюрягу, работать бы пошел, а когда что-то делаешь, всегда помни, касса впереди!

–Че за философия гребаная? -начал злится Мирон. -Надо думать, как выбираться, а не сопли бабские разводить!

Внезапно оглушительный звон и стекла каскадом посыпались на пол. Атаман пошатнулся, схватился за стол, по его светлой тельняшке растекалось красное пятно крови. Мирон в два прыжка бросился к подвалу, а я к Атаману.

–Уходи! -одними губами прошептал он. -Уходи!

–Я не брошу тебя и Никифоровича! -опустился я подле него.

–Он дело говорит, сынок! Я бывший врач! Меня туберкулез добивает, а у него сквозное! Уходи!

Новый звон и еще одни стекла полетели на пол. Я с отчаянием смотрел на Атамана, на его предсмертную агонию, на то, как он отходил.

–Я про золото дело говорил! Никому не говори! И бумаги, в них…

Он захрипел, закрывая глаза, а дверь с грохотом начала выламываться, резко вскочив на ноги и бросив последний взгляд на Никифоровича, я побежал в комнату. Там выбив окно, выскочил на улицу. Холод тут же пробрал до костей, дернувшись и помотав головой, ловко перескочил через хилый забор и понесся в сторону леса, расстилавшихся сосен. Позади слышались тяжелые шаги, выстрелы и лай собак, но я не останавливался. Задыхался, бежал мимо сосен, мимо голых, потерявших свой великолепный наряд деревьев, с одной только мыслью, увидеть Вику и Леру. Прижать к себе и знать, есть будущее, есть счастье, мы выберемся, уедим за границу и будем жить в маленьком домике у моря, как хотели. Внезапный резкий выстрел, заставил меня пошатнуться, я схватился за дерево и обернулся. Ко мне на полном ходу бежал спецназовец с тренированной овчаркой на поводке, от которой было невозможно скрыться.

[АННА]

-Ты ужин сделала?

Я отложила в сторонку Панадол, и поправила Лизе одеяло.

–Не выключай свет, Лусик темноты боится! -заговорщицки прошептала сестренка.

Я улыбнулась.

–Ну если боится, тогда не буду!

Мама даже не подошла к Лизе, молча вышла из комнаты, а я сказав, что скоро вернусь, направилась за ней.

–Мне на смену, почему ужин не готов?

–На плиту посмотри, мам!

Она скользнула взглядом по плите и потянулась к контейнеру, на красивом лице опять недовольство. Раздражение, злоба… С папой, она такой не была.

–Ты не скучаешь по папе? -внезапно сама не знаю зачем спросила я.

Знала, что эта тема под запретом и все равно не удержалась. Хотела спросить, потому что сама я по нему очень скучала. Мне не хватало его, последнее время воспоминания о нем давили все сильнее. Мама обернулась, так резко и зло смотрела на меня.

–Твой отец вас бросил, если ты не забыла!

Я молчала. Мама забыла сказать что виной была она и ее веселые прогулки по деревне, папа терпел, как мог, но когда ему стали говорить чуть ли не откровенно в лицо, его терпение закончилось и я его хорошо понимала. Слишком хорошо.

–Поэтому помалкивай о нем, лучше посуду помой! А то работаю за всех, а помощи никакой!

–Ты не пробовала Никиту своего на работу отправить?

Мама прищурилась.

–Кто его возьмет? Кому он нужен?

Я хмыкнула.

–Ну тебе же нужен!

–Без мужика в доме плохо! Все, я ушла!

Я молча уставилась в стену. Без мужика… Да лучше быть одной чем с таким выродком, по-другому, я никак не могла его назвать. Я терпеть не могла ни его, ни его конченую физиономию, от одной ее воротило и становилось тошно, невыносимо тошно. Зачем мама его терпела, я не понимала, младше ее, с кучей отсидок для его возраста и вечно пьяный. Как я мечтала вырваться из этого кошмара, забрать сестру, и уехать. Навсегда. Не видеть эту проклятую деревню, а жить в большом городе там, где всегда мечтала. Когда за мамой закрылась дверь, я достала сигареты и выключив свет, подошла к окну. Тоска и жгучая боль. Обида. У нее на первом месте был Никита, ладно я, но Лиза была совсем маленькой и так нуждалась в ней. В маминой заботе, а не видеть ее пьяной по выходным, когда я уводила ее к бабушке, чтобы она все это не видела. Бабушка. Она одна кто понимал и искренне жалел меня. Я любила ее и часто видела, как она прячет глаза за то, что ей было стыдно, что она воспитала такую дочь, как наша мама. А мама, наоборот, считала, что ее поведение и должно таким быть, давно перестав интересоваться мной и моей жизнью. Честно это было страшно, видеть ее пустые глаза, хотелось чем-то поделиться что-то рассказать, но вечно я наталкивалась на стену недопонимания. Даже мое отличие в школе, моя помощь по дому, воспринималась ей, как должное. Все, как должное, без слов спасибо, поцелуев и материнских объятий, в которых я так нуждалась и которые мне были так нужны. Сильный грохот заставил меня быстро затушить сигарету. В дом едва держась на ногах, как, всегда ввалился Никита.

–Ооо дочка! -пьяно рассмеялся он.

Я с презрением смотрела на него. Как же я его ненавидела, рука до сих пор болела, и моя ненависть становилась от этого все крепче.

–Что такая хмурая, дочка! Выпьешь со мной?