Уроки музыки

Сергей Киреев

Уроки музыки

Пролог

В детстве, помимо множества других неудобств, я отбывал тяжкую повинность в виде обучения музыке. Пытка под названием «школа игры на фортепиано» продолжалась пять долгих лет.

***

«Мне никогда не узнать, откуда на меня свалилась эта напасть. От этого можно сойти с ума», – говорит герой Вуди Аллена в фильме «Любовь и смерть». Однако я, пожалуй, могу проникнуть в логику моих родителей, которой они руководствовались, посылая меня туда.

Самый большой страх среднестатистического родителя советской поры это то, что ребенок будет без дела шататься по улицам, попадать в плохие компании, приобретать вредные привычки, лезть куда не надо, навлекая проблемы и на себя, и на родителей. Особенно страшно, видимо, это было в современном им тоталитарном обществе, без возможности даже внутренней эмиграции на просторах Интернета, в государстве, где ничего нельзя (ни сделать, ни сказать без негативных последствий). Значит, надо придумать ребенку дело.

И они пошли по пути наименьшего сопротивления – зачем долго искать спортивную секцию, которая примет от природы неспортивного ребенка? Зачем искать даже музыкальную школу, где можно овладеть более применимым к реальной жизни инструментом (например, гитарой). Вот, есть в доме пианино, есть «Студия игры на фортепиано» в местном Доме офицеров Иркутского гарнизона, значит, можно особо не «париться» и идти сразу туда.

Но разве это нормальный порядок вещей: отправить ребенка учиться музыке без учета его склонностей, способностей, без оценки наличия или отсутствия у него таланта? Это же все-таки творчество, для него важен соответствующий талант, который мало у кого вообще есть. Наконец, разве нормально было посылать ребенка на такую тяжелую и долговременную работу без обсуждения с ним, без его согласия этим заниматься? И именно в этом плане я оказался жертвой своего времени: в СССР не было традиции спрашивать согласия человека прежде чем вменить ему какие-то обязанности. Никто даже и не трудился объяснять ему необходимость этого. И в духе времени я был образцовым "терпилой". Мне было 8 лет, я только что пошел во второй класс школы, и поначалу даже не понял, где я и зачем. Помню только папашу, разговаривающего с учительницей музыки Натальей Степановной, и она сообщает нам, что помимо ее уроков мне надо будет ходить на какое-то "Сольфеджио".

Боже, боже… Что тогда в 1983-м, что сейчас в 2025-м, я одинаково ошарашенно мог бы воскликнуть: "Где я, а где Сольфеджио?! Вы что со мной творите?!" С одной поправкой: это я сейчас могу так воскликнуть. А в 8 лет я, запуганный всем и вся ребенок-интроверт, даже осознав, куда меня затащили, не мог и пикнуть в свою защиту. Протест мне казался немыслимым – деспотичный отец, в абсолютной власти которого я находился, сдал меня в какой-то "казенный дом", где меня явно будут подвергать непонятным пугающим манипуляциям, и это воспринималось мной как обязанность подчиняться и идти безропотно куда "бугор укажет". Я еще не слышал тогда фразы Чехова о необходимости "выдавливать из себя по капле раба". Да он и сам до этой мысли додумался только годам к сорока, наверно.

Так потянулись годы мучений. Дом офицеров, который мне предстояло посещать, находился в центре города, на улице Карла Маркса. Ездить приходилось на троллейбусе с пересадкой на трамвай либо на автобусе по прямой. Сколько раз случалась похожая сцена: мальчишки после уроков идут "на секцию" с боксерскими перчатками, футбольными мячами, а Сережа идет с нотной папочкой к автобусной остановке. И тут, как назло, какой-нибудь встречный знакомый пацан спрашивает: "Куда идешь?" И я стыдливо подбираю эвфемизмы: "Да, вот, в город собрался съездить". Пацан (с хитрым прищуром): "А если в натуре?" "В музыкалку", – скрепя сердце, выдыхаю я. Вот если бы я занимался этим с желанием, если б гордился, что приобретаю эксклюзивные умения "не для всех", разве бы я стыдился признаться, куда иду? А поскольку мое занятие музыкой "из-под палки" казалось мне противоестественным, мучило меня физически и морально, этот стыд был, видимо, связан с моей неспособностью защитить себя от насилия. То есть каждый раз при ответе на такие вопросы приходилось фактически сознаться, что я никто иной как терпила.

Особенно мерзко было ехать "на музыку" с утра, а оттуда в школу к 14:00. Или, когда менялись школьные смены, к 8-ми утра в школу, а после уроков, не заходя домой, – "в город". В такие дни приходилось таскать с собой бутерброды в жирной фольге и жевать где-то в коридорах всухомятку, пачкая руки. Все было как-то нечистоплотно.