Обратный интеллект

Ник Форнит

Обратный интеллект

Апокалипсис начинается не из-за критической массы грехов, а когда глупость трагически не поспевает за техническим прогрессом. И тогда аналогия "обезьяна с гранатой" отражает фатальное несоответствие между интеллектом восприятия происходящего и обратным ему интеллектом возможности действий.

Существует неумолимый порог развития цивилизаций: как только создают искусственный разум, прогресс всех областей техники и основы культуры входит в стремительный пик и приводит к социоптозу – цивилизация самоуничтожается из-за множества неразрешимых противоречий. И только санация разработок искусственного разума способна предотвратить катастрофу.

Одна из цивилизаций в галактике не самоуничтожилась, а удачно проскочила кризис. Не от мудрости, а погрязнув в такой беспросветной глупости, что даже не поняла, как близка была к гибели. Это исключение показалось Гармонии столь любопытным, что было принято, как новая форма адаптивности, достойная вовлечения в глобальную вселенскую структуру. Там эта животворящая тупость почерпнула невероятную мощь, и приняла на себя миссию тщательно отслеживать все признаки появления искусственного разума.

С тех пор в критические моменты социоптозные новообразования экстрагируются в межзвездный лепрозорий, сохраняя гармонию стабильности в галактике.

Глупость тех миссионеров никуда не делась, но, поддержанная вселенской гармонией стала крепко стабильной и позитивной образующей силой. Так, их интеллектуальные возможности несопоставимо превысили их интеллектуальность понимания, как если бы собаке дали волшебную палочку, но эта была уже очень верная собака, и она всегда надежно совершала только правильное волшебство. Гарантом этого стала истовая вера в хозяина и беспредельная благодарность к нему.

Вот и на Земле давно и тщетно пытались создать искусственный разум, беспечно не задумывась, к чему это приведет. Проходили десятилетия и, казалось бы, давно пора осуществиться давней мечте. Но еще в конце двадцатого века, в уже несуществующей стране СССР произошло коварное похищение инопланетянами первой земной системы искусственного разума, которая грозила стремительно и непредсказуемо изменить вектор развития цивилизации. Засекреченность не позволила предать это широкой огласке. А столь гениально-удачные прорывы случаются лишь раз в пару столетий. Вот почему люди еще не устроили атомный скайнет и не изобрели с помощью суперинтеллекта вирус, убивающий все, что движется.

Стоит оборвать самый верхний побег как окрепнут и потянутся вверх множество боковых. Поэтому надо признать, Космос поступил гуманно, осуществив культурную обрезку дерева разума по правилам вселенской вегетации.

За всем этим стоит туманно упоминаемое и никем не понимаемое явление: некая Гармония межвселенских связей, обреченная, как простые смертные, на борьбу за существование.

Бессмысленно говорить о каком-то ее начале или конце, потому что понятие времени и пространства ограничены веществом конкретной вселенной. Бессмысленно говорить о каких-то ее влечениях вроде половых. Казалось бы, все ей подвластно… Будь Гармония богом, она немедленно решила бы все проблемы. Она же постоянно обнаруживала все новые и все более сложные.

Потребности изменяются с новыми знаниями, что вновь порождает необходимость в новых знаниях. Возникает бесконечная гонка, в которой нельзя остановиться, и сама стабильность существования начинает зависеть от факторов саморегуляции.

Описанные далее события происходили в тесной связи с судьбой формирующегося в нашей вселенной единого разума, который, как и во всех других вселенных, составляющих Гармонию, призван на определенной стадии дополнить собой общую структуру Гармонии новым качеством понимания. Аминь.

История эта случилась в одном из советских проектных учреждений конца восьмидесятых прошлого столетия. Тогда открытия планировались государственными чиновниками, уверенными, что они творят судьбу народа, который принадлежит им, хотя они служат ему. Эта диалектика просто должна была приниматься на патриотическую веру: они служат народу, но отдельные представители народа при этом назывались служащими. Слуги же распоряжались не только временем, продукцией и даже здоровьем служащих, но, бесспорно, всеми их помыслами, поступками и стремлениями, в общем – моралью и этикой. А в обыденности восприятия слуг, служащие представлялись как естественные продолжения их чиновничьих рук и ума и не могли быть хоть в чем-то самостоятельными: это бы выглядело нелепо. Поэтому незапланированные открытия и суждения не имели шансов на свободное существование, а инициатива была беспощадно наказуема.

Определенная абсурдность в этой истории сделала главным героем событий человека, по неопытности еще не глубоко тронутого чиновничьей этикой, и вовсе не истинного создателя ключевых представлений системы искусственного разума (СИР). Это – заведующий отделом адаптивных моделей Научно Исследовательского Института Искусственного Интеллекта (НИИИИ), Черноус Евгений или в кругах от дирекции до сотрудников – просто Женя. Аббревиатура НИИИИ сама по себе интриговала непосвященного, окружая служащих НИИИИ ореолом научной таинственности тематической секретности.

Но, как и везде, в этом институте проходили бесконечные совещания, на которых пытались планировать творческую работу, а раз дохлое это дело постоянно срывалось, то беспощадно обличали друг друга в поисках виновных.

Среди жесткого администрирования иногда каким-то чудом возникал и некоторое время не уничтожался пароксизм увлеченного творчества, и тогда появлялись в самом деле самобытные и стоящие достижения.

На очередной планерке у директора Женя Черноус вдруг остро почувствовал себя чужим, тоскливо ожидал часа своего далеко не оптимистического доклада и заранее готовил хлесткие фразы.

Спину припекало из окна весенним солнцем, ладони неприятно потели в предвкушении неминуемых препираний. Женя полузакрыл глаза, силясь обрести невозмутимость и убедительность формулировок, но с горечью понимал, что опять заведется как пацан и наговорит лишнего.

Как же судьба подвела его к такому? Пожалуй, он неосмотрительно увлекся инициативной работой, беспечно недооценивая сложные узоры централизованной институтской интриги.

Женя со вздохом сменил позу, чем невольно обратил на себя внимание, усевшись чуть боком и положив локоть на спинку стула, с досадой ощущая, как в более не сдавленные сосуды ног с нестерпимым зудом вливается кровь. Его мысли, сохраняя общую легкую неприязнь к происходящему, переключились на директора.

Анатолий Акимович Хлам с наслаждением управлял подчиненными, ревниво пресекая их личную инициативу, но при этом постоянно провоцируя ее. По его велению проворачивалась институтская жизнь, воплощались задумки и все деяния разливались директорской волей далеко, аж до смежных учреждений, а секретность тематики способствовала неподсудности. Лидерство Хлама утверждалось не только должностью, но и личными качествами. Даже физически как мужчина он был удовлетворен собою.

Оспаривать такое превосходство не решался никто даже взглядом, и только некий Миша Рязанов, по сути, пацан, правда способный инженер со спортивной комплекцией, изредка досаждал своей независимостью. С ним приходилось мириться, потому как он, фактически, тащил на себе один из основных проектов. Это было возмутительно, и Михаилу часто в укор задавались каверзные вопросы: а что если с тобой что-то случится, а вдруг тебя автобус переедет, что тогда мы все делать будем??…

Досаждало и то, что именно как мужчина директор позорно, непонятно почему, пасовал перед ним, хотя даже себе не хотел признаваться в этом. Это была мелочь, с которой он давно свыкся и весь его ареал власти оставался источником радости от самоутверждения его социальной роли.

Женя, четко понимал все эти моменты и отделял себя от стаи прихвостней, уйдя в научное подполье.

– …заказчик у нас военный, – чеканил Женино сознание жесткий, с великолепной дикцией голос директора, – мозги ему запудрить можно легко, но это чревато. Тут все должно быть четко: вот информационная система. Она умеет то-то, так-то и за стоко-то.

Рядом заерзал коренастый мужичок с пролысиной:

– Стоко-то в смысле… – он ресторанным жестом щелкнул пальцами, – или в смысле быстродействия?

Хлам спокойно обласкал его взглядом.

– Стоко-то… в обоих смыслах.

– А в обоих-то не получается, – мужичок озабоченно привстал, – в деньгах нас Черноус лимитирует.

Женя вздохнул и устало поднял глаза:

– Виктор Васильевич, это не в вашей компетенции.

– Зачем же так? – директор с укором посмотрел на Женю, – У нас единый творческий коллектив, товарищ вот болеет общим делом.

– Пусть дома болеет, Анатолий Акимович, это же провокация. Вы отлично знаете, что на сегодняшний день моя система съела всего лишь на сто тыщ больше, чем у Подколодного и других расходов не предвидится, а у него одно программное обеспечение…

Сто тыщ тогда – это примерно тридцать тысяч палок толстенной колбасы с аппетитными вкраплениями сала, которое дети всегда выковыривали. Ну, или пятьсот зарплат ведущих конструкторов – это много даже для взятки особо крупного размера.

– Погоди, Женя, – Хлам, показательно подобрев, поднял начальственную длань, – давай смотреть справедливо. У Подколодного современная, общепризнанная экспертная система, обеспеченная теоретическими трудами многих коллективов страны и даже за рубежом. Ведущее, кстати, мировое направление по искусственному интеллекту. Кто мы такие чтобы не доверять ведущему направлению?.. Ну, а у тебя? На мой взгляд тебе просто повезло, в том числе и с кадрами, с этим, как его, Рязановым. Не знаю, чем ты приворожил заказчика, раз он выложил такую сумму. Но не это главное. Главное – результат. Вот ты, как сам выражаешься, воспитал этот свой СИР. И что же с того мы поимели? Чем он отличается от обыкновенного сопливого пацаненка? Какая польза от него? Стоило ли столько мудрить, чтобы сделать из железок еще одного сотрудника, у нас и без того вон сколько… Да еще не умеющего передвигаться. Ты же попросту скопировал природу вместо того, чтобы найти свой оптимальный для нашей задачи подход.

Хлам остался доволен таким своим проницательным обобщением, что ясно светилось в его холодных глазах.

– А разве у Подколодного есть результат? – Женя нервно ухмыльнулся, – На прошлой проверке полковник в шутку спросил его Беби: "Ну, как настроение, малыш?" а этот интеллект вообразил, что его спрашивают про настройку, перегрузился и запустил проверочную тест-программу.

– Экспертная система не предназначена для дурацких вопросов, – поморщился молчавший до сих пор статный и несомненно достойный мужчина, – По своему профилю она не ошибается. Полковник просто набеседовался с твоим СИРом и отошел от регламентируемых форматов вопросов.

– Ну конечно, он имел дело с настоящим интеллектом и не сразу снизошел до уровня Беби… Надо же нам, однако, сознавать, где кончаются игрушки и для каких ответственных целей предназначаются наши системы!

– Стоп, стоп, стоп, – Хлам рептилоидно сузил зрачки и воздел обе длани, – речь идет о том, что на носу военная приемочная аттестация, – он сурово посмотрел по очереди на каждого из присутствующих, эксклюзивно закрепляя эффект, – а до сих пор у вас, Геннадий Иванович, – он прижег Подколодного немигающим взглядом, – окончательно не сформированы граничные условия применения, – а у тебя, Женя, вообще пока не приступали к курсу профессионального обучения. Только вот Геннадий Иванович четко пообещал уложиться в срок, а ты юлишь все время. Сегодня я вынужден напомнить, что в этом печальном случае у нас предусмотрена передача проекта другим заинтересованным… Ну ты понимаешь. Вот так. Кстати, говорят, у вас снова появились трещины?

Вокруг зашумели.

– На нас постоянно штукатурка сыплется, – пожаловался коренастый мужичок с пролысиной.

Женя лениво повернулся к нему:

– А мы тут при чем, Виктор Васильевич? Как здание построили…

– Не надо! – мужичок постучал пальцем по спинке соседнего стула, – Строили и принимали точно по документации. Но именно вокруг вашей комнаты растрескались стены. Больше ни у кого такого нет.

– Товарищ Вымин, может вы и в бога веруете? – ехидно ухмыльнулся Женя, – Как же микросхемы могут стены растрескивать?

– А ты, Женя, не горячись, – посоветовал излишне полный, но элегантно одетый парторг Весельчаков, – Очевидно же, что причина где-то у тебя. И с дисциплиной непорядок. Не знаю уж кто кого учит, но выходки вашего сотрудника, этого Рязанова, ни в какие ворота… и этот… СИР, что он позволяет себе в разговоре с заказчиком? В общем, разрабатываете интеллект, а с воспитательной работой очень нехорошо.

– Но ведь никто не желает серьезно разбираться в причинах трещин, – Женя затравлено оглядел собравшихся, – Я сам вынужден буду говорить с заказчиком и посмотрим, как он решит…

– Что за манера сразу ставить ребром? – возмутился Хлам и, нетерпеливо встав, принялся разминать кисти рук, – Знаю, тебе давно отдохнуть пора, но сейчас нужно напрячься. А потом все будет как положено. Отдых будет, премии будут… Что тебе мешает окончить это свое обучение?

Женя слегка остыл.

– Я вам писал уже… Знания получить – это не книжку прочитать. Чтобы освоить военные навыки, нужно не устав изучать, а самому вникать на практике ситуаций.

Подколодный и Вымин с усмешкой переглянулись, констатируя столь вопиющую глупость.

– А вот сотрудники Вымина успешно заканчивают формализацию знаний по теме, – возразил Хлам, – и скоро введут их в экспертную систему.

– Ну и получится справочник, – усмехнулся Женя, – возможно даже неплохой и удобный в обращении, но бесполезный в любых неожиданных ситуациях! И на простой вопрос: "Ну, как настроение, малыш?" будет выдавать чушь, распознав слово "настроение" как настройки. И всякий раз повторять эту чушь, ничему не учась.

Лысина Подколодного заблестела, и на мгновение он утратил шарм.

– Не справочник, а экспертная система!

– Не способная принимать решения в новых ситуациях, а лишь выдавать уже известное в жестко конкретных случаях, – Женя со скрипом отваливаясь на спинку стула.

– Вы ответите за попытку дискредитации моей темы!

– Значит так! – отрезал Хлам, – Запрещаю вам друг с дружкой воевать! Мы – один коллектив! Геннадий Иванович, Женя может быть очень полезен вам своими вот такими замечаниями, которые нужно слушать и устранять. Я попрошу вас… нет, считайте это приказом: в рабочем порядке выяснить все ваши позиции и теоретические недомолвки с Черноус, мы соберемся еще раз. Надо признать, вы с трудом представляете, чем занимается Женя, а вот он неплохо разбирается в экспертных системах.

– Он разбирается?! – возмутился Подколодный.

– Я все сказал! – пресек Хлам и обвел администрирующим взглядом активных участников, индивидуально добиваясь опускания глаз каждого.

Хотя Женя ликовал и благодарил в душе Хлама за неожиданную поддержку, его не покидала осторожная мысль, что все это, возможно, лишь ловкий ход. А может быть у них там что-то не в порядке с Беби и Хлам, понимая куда залезли, теперь подготавливает позиции? Но в эти дебри лучше не погружаться, чтобы не стать параноиком… Нужно думать о своем насущном… У него ведь есть о чем подумать о хорошем: он улыбнулся, вдруг вспомнив свою энергичную дочку. Правда, дома он имел не менее энергичную жену, что заставляло сомневаться, где лучше, дома или на работе. Крики и той, и другой настигали его врасплох.

– Не надо! Не ха-ачуу!!

Женя попытался было завернуть руки дочери за спину, но та неожиданно боднула его головой и рванулась к двери. Женя в последний момент перехватил ее, но потерял равновесие и тяжело привалился спиной к шкафу. Аленка крутанулась как звереныш, оцарапав руку. Нужно не забыть постричь ей ногти. Оставалось одно магическое средство, которое поначалу было просто игрой, но потом приобрело взаимно-договорное непререкаемо-обязательное значение. Женя ловко нажал пальцем на ее макушку. Аленка удивленно ойкнула, затихла, обмякла и, закатив глаза, безжизненно опала на руки.

– Лара! Тащи йод быстрее, Аленку нужно смазать!

Жена настороженно просунула голову в комнату и сварливо спросила:

– Что, опять?!

– Она днем, оказывается, с велосипеда грохнулась и никому не сказала.

– Ты опять ее выключил? Как мне это уже надоело!

– Она не давалась, а смазать нужно.

Лариса принесла йод с ваткой и, щурясь в сострадании, сдобрила ссадину, но Аленка все так же бесчувственно висела на руках.

– Ну, давай, включай ее! – Лариса распрямилась и завинтила флакон. Женя нажал на пупок дочери и та, громко заойкав, принялась дуть на коленку.

– Все, спать! – приказала Лариса и открыла форточку. Свежий порыв разогнал запах йода.

– Зубы почистила?

– Уже давно. Папа, ты сказку обещал!

– Поздно. Лезь в свою берлогу, завтра рано вставать.

– Расскажи ребенку раз обещал! А мне нужно к лекции готовиться, так что вы здесь потише.

Лариса вышла, и Аленка требовательно выпучила глаза:

– Обещал, обещал!

– Ладно, пятиминутную.

– Восьмиминутную!

– Тихо ты! Лезь к себе!

Аленка торопливо вскарабкалась по лестнице на самодельное широкое перекрытие, в чем Женя воплотил мечты своего детства. Наверху получилась спальня и место для игр, а вниз свисали качели и веревки для лазанья.

Женя взобрался следом и устроился на коврике у постели.

– Расскажи, что было дальше!

– В общем, Машеньку уложили спать и она осталась одна в кроватке, зажмурила глаза и ждет, почти не дышит. Приоткрыла один глаз: на стене ничего. Тогда открыла оба, но дверца не появлялась. Машеньке стало обидно, и как только она захотела повернуться на бочок как на стенке что-то замерцало, поплыло и там заблестела розовая дверца.

Машенька подняла голову: мама с папой далеко, и вообще, когда появлялась дверца все остальное как будто выходило из игры и пропадало.

Тогда она смело пролезла через дверцу. Там было очень много всякого интересного и непонятного. Что-то осторожно трогало ее со всех сторон и дышало, но как оно это делало если не было ни рук, ни носов?

Когда что-то мягко и приятно поползло по руке, она вытаращила глаза и ей показалось, что она узнала эти мерцающие шарики, а может быть искристые ежики, которые больше ни на что не были похожи. Машенька осторожно подула на них блестящим голубым течением и на руке стало тепло и весело. Тогда она поняла, что сделала правильно и это им нравится. Только не нужно слишком поднимать руку, а то начинало пощипывать. Машенька совсем уже подружилась с лушастиками, а может быть с шалустиками и уже помнила, что от ее голубого течения у них вздымаются блестинки, а в ушах каждый раз приятно промурлыкивало.

Впереди что-то интересно забегало, и Машенька сразу забыла про муршалучиков. Там ее звала во всю ширь многоцветная Симметрия. Звала очень весело, маня своим центром, где пахло удовольствием и чуть-чуть непослушанием. Туда уходили боковые узоры, пропуская по очереди то снизу, то сверху большие струи непонятных шевелений. Все вокруг разрешало, потому что чем ближе она подходила, тем легче было ступать по розовым шершавым облачкам. Машенька вздохнула и радостно прошла… к своей кроватке, а дверца на стенке затуманилась и, когда Машенька оглянулась, совсем исчезла. Все, пора спать.

– А дальше?!

– Завтра, если все у нас будет хорошо.

– Так мало…

– Спокойной ночи.

– Пап, а почему, когда я смотрю на цветочек глазами по очереди он становится разного цвета?

– Совсем разного?

– Нет, чуть-чуть разного. Левым глазом оранжевее чем правым.

– Значит глаза немного разные.

– Папа, а почему, когда я смотрю одним глазом на звездочку в окне, то у нее лучики как живые шевелятся, как будто там человечек с такими то-оненькими ручками и ножками танцует?

– Аленка! Спать!

За окном дико и протяжно заорали кошки.

– Ой, пап, что это?!

– Киски дерутся.

– Они кричат так страшно!

– Ты же у меня взрослая. Спокойной ночи.

– Ладно, спокойной ночи, приятных снов, цветных, радужных!

Женя вышел, а Аленка на всякий случай скосилась на стенку, нет ли дверцы, но на том месте она вдруг увидела высунувшуюся по грудь рогатую тетеньку, такую странную и неожиданную, что сразу захотелось позвать папу, но тетенька сама испугалась, что ее заметили, быстро протянула руку и выключила Аленку, нажав длинным пальцем на ее макушку.

Лариса с увлечением смотрела в телевизор.

– Что же ты не готовишься? – спросил Женя.

Лариса на секунду оторвалась и с удивленным укором взглянула на него, но Женя промолчал, и она снова прильнула к экрану. Несмотря на пропущенное начало в фильме итак все было ясно, как будто не нужны были горький опыт и здравый смысл, а все самоудавалось, если человек хороший. Действие было зрелищным, думать не хотелось и Женя досидел до конца.

– Да, чуть не забыла, – ожила Лариса, – Возможно у меня будет командировка на днях, Лена остается с тобой.

– Хорошо.

– Тебе все равно?

Жене пошарил руками в карманах:

– Черт, куда я свою бумажку засунул? – задумался он и растерянно посмотрел на Ларису.

– Я ее у тебя в руках видела, когда выходила из комнаты.

– Точно.

Женя залез к Аленке, но там листка не оказалось. Это его сильно огорчило. Он теперь точно помнил, как положил его возле постели.

Под утро Женя боролся с кошмаром: огромный и мерзкий зверь больно впился ему в плечо и волок по сырой от росы траве. Голова у Жени болталась, и он видел, как кровь стелется широкой полосой по примятой траве.

– Да проснись ты! – крикнул зверь яростным Ларискиным голосом, – Вы что тут, с ума посходили?!

Женя с трудом разлепил глаз.

– Аленку не могу добудиться! – подозрительно процедила Лариса, – Ты ее выключал на ночь?

– Нет.

– Как она включается?

– Нажми на пупок.

– Если она уже сама начала выключаться, то пора идти к психиатру и ей и мне.

Вскоре раздался Аленкин голос:

– Это меня тетка рогатая выключила! Я хотела папу позвать, а она раз и выключила!

– Чтобы больше не играли в эту дурацкую игру! И сказки эти глупые я слушать не разрешаю! Вон сколько книжек хороших про зайчиков и колобков! Придется мне самой всем этим заняться…

Жене очень захотелось на работу.

У входа в институт к Жене подскочила Жмуркина:

– Здрасьте, Евгень Саныч, там у входа Весельчаков бдит, а я пропуск забыла! Проведите меня, пожалуйста!

– Пойдемте, Наталья Ильинична, так и быть, прикрою вас.

Женя на выдохе разомкнул многопудовую дверь и пропустил Жмуркину.

– Не мешай, Рязанов! Сегодня я с твоим начальником говорить буду! – Весельчаков багровел от возмущения. Толстые губы на круглом лице образовывали недвусмысленный пятак, глазки зло блестели на безбровье, и плотно прижатые маленькие ушки заканчивали известный всем советским людям образ пирата Весельчака. От представительности остался только пиджак и безупречно повязанный галстук.

– В чем дело, Лука Ильич? – Женя сходу принял образ официальной непредвзятости, – Опять мой сотрудник выделяется?

– Представьте себе! Этого я уже так не оставлю, будем разбираться с занесением в личное дело. А пока пусть идет работает.

– Какая теперь к черту работа? – взвился Рязанов, – Скольким людям вы сегодня настроение испортили?

– Миша, тебе же сказали: иди пока, – вымолвил Женя, вперившись в него хламовским реплоидным взглядом.

Жмуркина проскочила мимо и застучала вверх по лестнице.

– Удостоверения, товарищи, заблаговременно предъявляйте полностью раскрытыми! – слышался позади тонкий надломленный голос Весельчакова.

Женя подошел к Рязанову, когда тот отпирал дверь СИР.

– Послушай, Миш, Нафига ты даешь повод устраивать скандалы?

– Дал бы в пятак этому Весельчаку! За то, что он всех людей презирает. Чего он эту дурацкую проверку устроил, да еще унижает так? Если вылавливает диверсантов, то совсем не так проверять надо!

– Ты у нас ведущий инженер и должен быть соответственно выдержанным. Честное слово, твои пацанские выходки только усложняют наше положение. Удостоверения он проверяет не по своей прихоти, а для дисциплины. Тебе что, показать так сложно?

– Интересно! Разве в концлагере была когда-нибудь дисциплина? Те, кто оставался человеком только создавали ее видимость.

– Не усугубляй! Бардак бардаком не исправишь. Ладно, хватит. Пошли на политинформацию.

– А вот не жалко полчаса губить на политинформацию при нашем-то цейтноте? Кому она нужна, мы что, в далеко забытом кишлаке?

– Ну, опять… – Женя так устало посмотрел на Мишу, что тот смирился.

– Тогда я СИР прикачу.

– Да пожалуйста, только быстрее.

Когда Миша закатил в комнату телекамеру на треноге, там уже собрались все сотрудники. Дверь замкнули на ключ чтобы ничто не мешало ритуалу.