Полная версия
Изящный прогиб
Венера Петрова
Изящный прогиб
Сказка ложь, но в ней намёк. Всё описываемое в повествовании не является примером для подражания. Реальность выворачивается наизнанку только с одной целью – чтобы показать на живом примере, что ТАК ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ…
В мемуарах местами есть точка зрения автора на современное состояние мира и перспективы его развития. Автор не претендует на истину в последней инстанции. Мнение автора может в корне не совпадать с мнением большинства. Все оценочные суждения субъективны и не направлены на возбуждение ненависти, вражды, какого-либо уничижения достоинства человека, равно как и группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, недееспособности, а также принадлежности к какой-либо социальной группе. Они также не преследуют целью дискриминировать, оскорбить или запугать кого бы то ни было. Вставки чёрного юмора носят исключительно развлекательный характер и не имеют цели кого-то оскорбить. Приятного чтения!
«Я не буду менять линолеум. Я передумал. Ибо мир обречен»
Сергей ДОВЛАТОВ.От автора
Вдохновительнице, читательнице № 1 Татьяне Крамаренко с благодарностью. Сыну Коле, мужу Коле, невестке Инге, внучкам Виолетте, Мие и Айрин с тайной надеждой, что они когда-нибудь прочтут… Между строк не только « Mayday », но и многое другое.
Надоело класть закладки, куда попало. Табу в моменте заставляет замазать место кладки. Чтоб, как только, так сразу вынуть нужную закладку, по лишь для меня понятным меткам, ключевым словам восстановить тот или иной момент. Наступит ли это «как только» при нашей жизни? Или мне век в стол писать, довольствуясь наличием закладок, надёжно спрятанных в тайниках прошлого? Не проще ли воспользоваться решёткой Кардано, чтоб читать потом цельные куски будто прямо из кармашков души?
Вся моя новая проза своего рода решётка Кардано. Это дневники пишутся для себя, и то не всегда. Книга, если даже пишется в стол, предназначена для чтения. Только у потенциального читателя не будет такой же решётки.
Потому пусть будут здесь – в месте без названия – все мои закладки, отрывки, вырванные с мясом из полотна абсурда. Без контекста они, как отрыжка. В пору всеобщего молчания, и отрыжка сойдёт за подобие звука. Молчит ли, как истукан, или со значением, – хоть подмигнул бы пару раз. Как бы не оказалось, что чел просто хлопает глазами, пытаясь рассеять сон души. Где ум отсутствует, наличие души необязательно.
У всех нас наиважнейшая миссия – быть свидетелями в эпоху глобального надлома.
За фасадом каждый с персональным адом
«Деревня пьёт напропалую —Всё до последнего кола, Как будто бы тоску былую Россия снова обрела».
Сергей ПОЛИКАРПОВ. Хорош спатьПервым делом заглядываю в теплицу. И каждый раз удивляюсь: как это я умудрилась так запустить. Всё заросло до неприличия. До этого оказывалось, что овощи росли сами по себе, без полива и ухода. А что, так можно было? К чему тогда эта вечная суета – полгода коту под хвост? Или мама втихаря всё же поливала? Она или молчит, как партизан, или ловко меняет тему.
Как только оказываюсь рядом с ними, в том месте, где всё наоборот, мой внутренний органайзер мгновенно обнуляется. Я превращаюсь в перфекциониста со знаком минус. Вот где можно расслабиться. Жизнь реальная состоит из повторов без права на риск, когда простое действие превращается в ритуал. В приоритете банальная уборка. Мысли о вечном вымываются средством для мытья полов. Бог поставлен на паузу, ибо к нему обращаются только при отрыве от взлётной полосы, между небом и землёй, до автопилота. Пауза затянулась, ибо летать ныне слишком дорого, как никогда опасно. Или самолёт развалится, или беспилотник врежется. Взывая к богу, считаешь количество младенцев на борту, чья безгрешность обнулит карму остальных. Если считывается суммарно, коллективная карма всех пассажиров явно тянет судно вниз… Шанс добраться до пункта назначения целым и невредимым будет выше, если ты летишь одна в обществе только младенцев. Если собственная карма в тот момент будет на паузе, сама попрошусь за борт. Тут один орущий ребёнок испортит поездку, мозг вынесет, целый самолёт младенцев отправит любого в аут или прямиком в ад.
Как долго была я в ауте, что забыла про всё на свете? Куст огурца, похожего на огурдыню, растянулся на всю длину теплицы. Ствол стал похож на корень тропического дерева, растущего испокон веков, протыкая стены древнего храма. Даже воздух в теплице стал вполне тропическим – сладко-приторным, чуток гнилостным. Хотя запах не совсем тропический. Чуждый, неприятный. Хотелось бы, чтобы хоть там, как бы тоже между небом и землёй, пахло морем…
Пытаюсь между делом обрезать куст – но плод, похожий на корень баньяна, бесконечен. Или избавиться от жиреющих листьев, или сам плод убрать? Да пусть остаётся, как есть. Если само растёт, само делается, зачем делать лишние телодвижения.
Обычно, попав сюда, первым делом рвусь к помойному ведру, и каждый раз удивляюсь, что оно не полное. Кто же выносит вёдра, поливает растения в моё отсутствие? Или картинка застывает после меня?
Мне нравится оказаться вдруг внутри застывшей картины, где не чувствую себя лишней. Ведь рано или поздно внешняя картина, которая вместо того, чтобы быть в вечной динамике, периодически так же застывает, готовясь к рывку назад, выплюнет меня, как отработанный элемент, лишнее звено. Тогда греет душу мысль, что мне есть куда нырнуть, есть с кем застыть навеки. Родные души, которым я что-то недодала, недосказала. Недостаточно любила, может, где-то и предала, забыла. Вспоминала с оглядкой, думала с опаской, сведя всё былое на нет.
Пока суетилась в теплице, я и думать забыла о мёртвом муже. И сразу почувствовала этот страшный запах – запах смерти. Странно, почему только он кажется мертвее всех? Остальные не пахнут. Я их не трогаю, стараюсь не касаться картинки, боясь, что она рассыплется, как прах. Хотя она и есть прах. Может, он пахнет, потому что труп свежий? Относительно других. Остальные уже мумифицировались, застыли в картинке.
Почему у меня нет никаких чувств? Слёз не проливаю – публики нет? Хотя начинаю сильно подозревать, что я каким-то образом связана с его смертью. Неужто порешила муженька, только какой в этом резон? Не факт, что он умер. Нет тела, нет дела. Есть только этот жуткий запах. В обители смерти неудивительно, что пахнет ею. Гоню прочь дурные мысли. Мерещатся везде трупаки: и во сне, и наяву. Постарались те, кто надо, внушая, что смерть не столь страшна. Потому образ весёлой вдовы не так абсурдна. Сейчас готовы крутить пальцем у виска, если кто-то скорбит прилюдно, в онлайн на весь мир, оставшись вдруг без мужа. Как-то неестественно. Мол, зачем она выставляет обычное горе – сочувствовать в оффлайн некому? Одна погоревала и поскакала по делам, другая ноет изо дня в день, своим постом пугая весь интересный ресурс.
Мысли вялые не просятся на волю. Да я в курсе, что там за периметром. Тут не чувствую себя чужой, ибо я среди своих. Но этот непривычный запах не даёт насладиться обществом давно умерших своих. Тут мама выкатывает огромный чемодан. Вот откуда запах. Чемодан, наличие которого грело душу, разом превращается в чуждый элемент. «Мама! Ну, зачем ты его достала?». Не хочу даже думать про содержимое моего собственного чемодана с колёсиками. Хотя довольно-таки долго служит верой и правдой, выглядит прилично. Ждал своего часа в темноте кладовки, чтоб однажды вновь отправиться в путешествие. Одно его наличие даровало надежду на то, что однажды всё случится. Кто-то обгадил его, использовал не по назначению. Стараюсь не думать, что этот «кто-то» – я сама.
Чемодан был один на двоих. Обычно катал его муж. В последний раз, когда ездила одна, полетела в дальние края с рюкзаком. Зато привезла ещё один чемодан. И тому, кто постарше, стало не столь скучно и грустно проводить бесконечное количество времени в заточении. Не могу понять, который из них выкатился, порча воздух по пути.
Может, происходящее всё же за периметром? То, что внутри периметра, назывался концлагерем со столиками в кафе. Как сложно, надо выключить голову, надеясь на авось, как во сне. Во сне, в очередной раз обнаружив себя без трусов, пытаясь растянуть футболку до колен, вдруг осознаю, что никому до меня дела нет. Будто в порядке вещей сверкать в толпе голой попой. Скорее, в снах превращаюсь в невидимку. Чётко очерченные, логически завершённые сны редко снятся. Кстати, чемодан не раз мне снился. Обычно он бывает только наполовину собран. Пытаюсь в спешке впихнуть туда всё необходимое, но в итоге оказывается, что не всё. Как правило, забываю купальник и паспорт. Никогда ещё не снилось, что я благополучно и вовремя добралась до пункта назначения. Пунктуальная до невозможности в жизни, вечно опаздываю во сне. Весьма эмпатичная, чуток совестливая в жизни, во сне часто не испытываю ничего при мысли, что кого-то убила. Достоевщиной там не пахнет. Трупный запах беспокоит постольку поскольку. Перспектива оказаться в периметре, что внутри периметра концлагеря, и во сне не очень.
Почему мне всегда снится, что кого-то убила, при этом никогда не испытываю какие-либо сильные чувства? Если немного начинаю бояться за себя, скидываю в сон подсказку – мол, это понарошку, этого просто не может быть. Или заставляю себя проснуться, чтоб обнаружить себя в своей постели внутри периметра, где так уютно располагаются столики в кафе. Где если и убивают, то без меня. Сидя за столиками в кафе, не можешь представить себе, что в это самое время кто-то где-то убивает, умирает, что мир рушится. Ведь так уютно, тепло и безопасно здесь и сейчас. Зачем обо всём этом знать, лучше гнать эти крамольные мысли, отодвинуть правду куда-то в сторону, избавиться от неё, когда она в зародыше. Когда думаешь, что я не я, хата не моя, становится так хорошо, как-то по-домашнему.
Говорят, только эмпатия способна лепить личность. В меня её забыли вложить или куда она делась? На что променяла? Эволюция человечества пойдёт в отрицательный рост, если утратим способность ставить себя на место другого. Мир – это ты. Он есть, пока есть ты. Но тот, кто рядом, кто не ты, точно так же воспринимает себя и мир через себя. Ты заговори ещё и о совести, совестливая наша. Не думать, не чувствовать. Как всегда, само вывезет.
Не вывезло. Чемодан всё больше воняет, и так дышать нечем, ибо непривычно жарко. Да не может быть, чтобы я расправилась с любимым мужем, да ещё таким варварским способом. Помнится, не так давно сказал, что лучше сдохнуть, чем так жить. Может, я помогла ему по любви? Это как сильно надо любить человека, чтобы рубить его на куски. Болгарку в жизни в руки не возьму, гвоздь и то забить не в состоянии. Допускаю, что в состоянии аффекта могла задеть. Чтоб разрубать на куски, даже не знаю, кем это надо быть. Нелюдь так не думает, ему должно быть вовсе начихать. У меня же хотя бы мысли есть. Правда, вялые, ленивые. Чувствую себя во всём этом сторонним наблюдателем. Но факт наличия чемодана со специфическим запахом и себя с ним рядом придётся констатировать. Похоже, я всё ещё в состоянии шока. Не могу знать, ибо нет опыта. О чём мы говорили в последний раз? Слов из песен не выкинешь. Я обещала его размазать по стенке, что его будут ложкой выковыривать. Не знаю, что лучше – размазывать или рубить.
Если всё это реально, неважно, как и кто убил, надо же как-то избавиться от тела. Тут мама начала суетиться, считая, сколько водки надо достать, чтоб достойно проводить дорогого зятя. Все всё знают, а я до сих пор не при делах. И чего тогда достоевщину тут развела? Водка всех рассудит. Мама, разумеется, не будет. Дядя, отец, я и далее по списку. По пузырю на рыло аль как? Принято считать, что пьют только по праздникам. Но похороны – повод резонный.
С чемоданом вместе похороним или доставать по частям будем? Как только речь пошла о родимой, нарисовался муж. От изумления застыла в моменте. Меня нет, если есть, то это просто копия, сплошное недоразумение. Но внутренний калькулятор продолжает работать. Муж в одну харю и не одну может вылакать. Ходит кругами, коршуном кружит вокруг мамы с чемоданом. Мама слова против не скажет, да и как откажешь, его же хоронят.
Да он живее всех живых, целый и невредимый, а я голову ломала – как же выскользнуть из этой ситуации. Во времена его детства люди свадьбу через раз устраивали, чтобы лишние талоны на спиртное выбить. Ныне принято смерть свою изображать, чтобы на халяву напиться. Самое время размазать его по стенке, хотя бы по штакетнику или штакетником по харе. Помнится, свекровь советовала пользоваться сковородкой, будучи уверенной, что у меня кишка тонка. Когда обосрала его, заодно их всех по самое не могу, обиделась насмерть. То-то её не видно и не слышно. Нарисовалась бы тут первой, будь всё не понарошку. Тьфу, на них! Клянчила бы на похороны, одними соболезнованиями к ней лучше не лезть.
Как раз на днях её племянник вдруг разоткровенничался. Внучка случайно обнаружила целый лям у бабушки. Она всю жизнь ныла, что денег нет, пенсии ни на что не хватает, не знала, что и придумать, чтобы сжалившись, подкинули ей деньжат. Это как она умудрилась зажать столько денег? За всю жизнь так и ничего бы не накопила. Пока эта комбинация у меня в голове не укладывается. Копила и копит на чёрный день? Ничего, что у нас каждый день чёрный? Из всех, кто голову засунул в телевизор, она единственная оказалась себе на уме. Прекрасного далёка не существует. Отрицательная эволюция этого не допустит. Если внучке не померещилось, я готова аплодировать хитрой свекрови. Знаю, что сроду у неё кредитов не было. Но как?! Если вся страна в долгах, как в шелках, каким макаром она лям скопила? Это надо годами не есть, не пить, ни за что не платить. При её упитанности не скажешь, что шибко голодала. Или её раздуло от одного хлеба? Любят сейчас прикрываться гормональным сбоем, ссылаться на проблемы с обменом веществ. Жрать меньше надо, тогда проблема отпадёт сама. Чем хуже станем жить, тем здоровее будем. Вот. Допустим, каким-то чудом скопила миллион. Будет очень смешно, когда случится очередной дефолт или заморозят навсегда частные счета, что очень даже может быть. Благо, ждать осталось недолго. Какой идиот будет хранить деньги в сберегательной кассе? Это тот же общак, подушка безопасности для избранных. Я бы на месте свекрови удрала бы в Лаос, ведь живём лишь раз. Голодая на скудном пайке, она не переставала вслух мечтать о норковой шубе. Предел мечтаний у прабабушки, у бабушки, то есть, у меня мечта голой валяться на пляже хоть в Газе. На хрена шуба в Газе? Имеется ввиду в прекрасном будущем Газы.
Может, на собственные похороны копит, спрашиваю у её племянника. Шикарные гробовые даже с учётом всех инфляций. «Да она всех нас переживёт, 150 лет жить будет. Такие не умирают. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, я тётю свою люблю, пусть живёт, жалко, что ли. Только иногда она бесит. Всю жизнь она была такой», – племянник у неё говорливый, как и она сама. Свекровь любого уболтает, чтоб разжалобить собеседника, выжать из него выгоду. Да хер с ними, мне-то что с того.
Хер с ними, хер на них всех. В кои веки оказалась в таком месте, где не говорят. Вроде бы сомнительное удовольствие – путешествовать из страны тотального безмолвия в страну вечной тишины. Хочется ли обратно – в язвительную явь, где задыхаешься с кляпом во рту? Где мыслить надо втихаря, жить с оглядкой, где приходится репетировать даже разговоры ни о чём. Нравится, не нравится, хочется, не хочется – пора совершить отрицательный наезд, откатиться назад, поставить явь на ускоренную перемотку. Чтобы муж стал отрицательно мёртвым, продолжая проматывать оставшиеся дни, свекровь голодала, чтобы не ей досталось 1000050 хотя бы. Чтобы отпала надобность выкупать у соседа водку, воистину палёнку, за 1200. Раньше хоть по талонам продавали водку, ныне за ней в другое место надо ехать. Зачем умирать и убивать, чтоб только нажраться в очередной раз, если водка в законе? Всё нельзя, а напиваться всегда можно. Как трезво жить при предлагаемых обстоятельствах?
Мотай, мотай фейковую плёнку, пока не прилетело. Но всё это понарошку, я не я, этого всего не было и быть не может. Реализм с приставкой «сюр» уже архивированный архаизм. Рулит «по@уизм”, иного термина пока нет.
Даже при ускоренной перемотке, успела краем глаза поймать картинку – прощальный жест с того мира. Два голых мужа, бывший и действующий, на пару решили наехать на меня. Чтобы что? Заценив размеры боевого инструмента, чтоб я на водку им дала? Меня же жаба давит. Весёлая вдова на мели уже неинтересна. Не получилось напиться в этом мире, пойдём в другой. С важным видом штаны одеваются, идём дружно похмеляться. Фейковое кино поставить на паузу, и надраться с ними что ли. Не каждый день сами себя хоронят. Где наша не пропадала, с кем не пила, не гуляла. Свои люди, сочтёмся. Не изнасилуют, не убьют, ибо сами убиенные, не передком озабоченные. На паузу хотелось поставить, когда картинка с прощальным жестом была с положительным наездом. Заценила положительный эффект, принюхалась – ничем не пахнет. Проспиртованный муж, что моложе, априори не может быстро испортиться. По крайней мере, пока баян рвут, успели бы насладиться посмертной эрекцией. Говорят, такое бывает при насильственной смерти.
Хорош мечтать, не время никому умирать. Ещё не случилось то, что должно случиться. И пока оно не случилось, примериваем смерть на ком угодно, только не на себе. От мужа пропущенные звонки, но я пока держусь, ибо он наказан… игнором. Он, наверное, сильно удивлён. Обычно его наказываю либо диким смехом, либо страшным плачем.
Звонок заставил вздрогнуть. “Ты что, не умер?”. “Сплю я”. “Хорош спать, время пять утра. Где ты и с кем?”. “Дома я”. “С богатой мамашей?”. Он никак врубиться не может.
В мире, которого нет, и смерти нет. Мы не жили, потому не умираем. Мы в чьём-то сне, тот тоже кому-то снится. И так до бесконечности. Хорош спать, да просыпаться неохота.
Добро с кулакамиВ быту и на людях вся такая правильная, до невозможности лояльная, в работе услужливо исполнительная, немного, правда, суетливая, иногда уродливо угодливая – одним словом, идеальная, под стать любому времени.
Такой системный человек служит ширмой, фасадом, прикрывающим все изъяны, огрехи, нестыковки. Ценный работник, можно сказать, незаменимый. Если даже дурак на дураке, не все лохи. Потому на всё согласного, непритязательного, не очень-то привлекательного держат у себя, несмотря ни на что. Другой дурак разок напьётся, на работу не явится, его выплюнут из системы без запросов. Лох может неделями пропадать – никто слова не скажет. Знают, что однажды он очнётся, одумается, покается, и будет дальше всех выручать, за всех отдуваться. Будет работать с большим рвением, стараясь замазать собственные грехи. Грех один – любительница выпить. Чики-Пики на максималках. Про нашу не снимают пошаговые Reels, где нет ни тени покаяния, угрызений совести. Совесть давно пропита. В отличие от Иришки-Чики-Пики наша с бодуна мается угрызениями совести, утомляя всех, кто рядом. Чики-Пики только раз лежала никакая с большого бодуна. Не могла ни есть, ни пить, ни говорить. Наша такая каждый раз с бодуна. Хотя говорить она может, и всегда об одном и том же. О том, какое это дно. Она сама. Дно оно бездонное. Это манящее, чёрное дно.
Тут придётся вынырнуть мне самой. Принято про алкоголиков писать с правильной колокольни. Сказать, что чел пьёт только по праздникам или смаковать сам процесс деградации. Чтобы после прочтения сего повествования никто даже не начинал. Та же Чики-Пики на пару с мужем пьют по-чёрному, чуть ли не каждый день, если верить режиссёру, ну, тому, кто эту хрень снимает. Нет там ремарок о том, что так жить нельзя. Или формат короткого видео не позволяет? Или только писателям настоятельно рекомендуют лезть, куда не надо, с нравоучениями. От нравоучений всех воротит. Пока сам в эту воронку не залезет, не испытает все прелести такой жизни, сам не додумается включить заднюю, ничего не случится. Дно мало кого отпускает. Тот, кто достиг дна, там же и будет похоронен.
Наш случай – исключение из правил? По жизни правильная каждый раз умудряется вылезти из самого дна, и быть в шоколаде. Не путать с дерьмом, на котором на днях валялась. В состоянии не-стояния слов не воспринимает. Когда штормит, мыслят по-другому. Лихорадочно ищут способ забыться. Особенно те, у кого пьяная совесть начинает есть изнутри. Весёлого в этом мало. На этом фоне даже агрессивная Чики-Пики кажется райской птичкой. Кстати, наша правильная выглядит лучше, чем Пики. В нормальном состоянии, между затяжными запоями на её лице видимых следов столь тяжкого порока и не заметишь. Или это потому, что она прикрывается правильной партией? Партия власти всегда вне закона, выше общепринятой морали. В махровые совковые все секретари парткомов были людьми пьющими, не сказать, в меру. Но ничего, всегда у них прокатывало, всё у них чики-пики, иначе невозможно. Они же не все. Так было, так есть и будет. Меняются только декорации, суть пьесы одна. В этой пьесе наша правильная играет не последнюю роль. Ей бы совесть больную пропить, стать частью интерьера всего, что вокруг, тогда и у неё всё будет чики-пики. Если она никак не пропивается, то кастрировать – другого не дано. Это касается и не пьющих. Совесть не ко двору, не ко времени, лишнее звено, ненужный элемент конструкции. Нашу правильную словами не заставишь бросить пить. Надо посоветовать хотя бы совесть истребить.
Добро должно быть с кулаками. Иногда людей заставляют поменяться, но только в более нежном возрасте. Одну многодетную мать в своё время родичи заставили бросить пить, курить и не только. Кастрировали весь набор одним махом. В 18 лет особа была такой оторвой, что месяцами шлялась, где попало. Найдя в какой-то хате, по совместительству притоне, вусмерть пьяную дочь, они безо всяких прелюдий подложили в постель престарелому холостяку, выдали насильно замуж. История умалчивает, что он там с ней делал, как отрезало, с тех пор она ни-ни. Это не всегда работает. Такую же оторву, но постарше, муж за волосы вытаскивал из притона, закрывал на ключ, бил по-чёрному. Она, конечно, менялась, но ненадолго. Бывает, на этой почве забивают до смерти. Тогда уж точно баба бросает пить.
Нет ничего омерзительнее пьющей бабы. Не всегда нужна причина, чтобы начать пить. Та многодетная бывшая 18-летняя пила, может, потому что её только пьяную мужики имели. Внешность весьма экзотическая – ни рожи, ни кожи, огромные оттопыренные уши, глупые глазки, как подсказка. На её фоне Чики-Пики выглядела бы красавицей. Хотя с годами стала выглядеть немного лучше, насколько это возможно. Наша правильная на голову выше и Иришки-Чики-Пики, и Чики-Пики на минималках. Ирина пьёт, ибо за это бабки идут, и немалые. У правильной нет видимой причины так пить. Муж, дети, работа, честь и почёт, от партии зачёт – счастье на максималках. Значит, её совесть заставляет пить. Видать, нутром чует, что занимается не тем делом, что за фасадом не всё так однозначно. Будучи трезвой, и не догадается заглядывать за фасад. У правильной одни «правильные» источники, в достоверность которых она беззаветно верит. Хотя она и пьяная не сомневается в правильности всего правильного. Только не спешит выпрямиться сложенная пружина, когда сама партия призывает встать. Она должна была мгновенно выпрямить спину, словно внутренняя пружина вновь превратилась в стержень, и сиплым голосом сказать: «Есть!». «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!». Будто допотопного комсорга вырвали из потока времени, из совкового прошлого, вручив гаджеты в руки, выпустили в люди. Бывшие комсомольские лидеры успели сто раз переобуться, примазаться то к левым, то к правым, преобразиться в бабушек и дедушек, с вечной ностальгией при неизменной лояльности. У нашей совок поставлен на паузу. Хотя она часть нового интерьера, в ладах со временем, внутренний совок даёт о себе знать хотя бы в виде похмельной совести. Или она очень изящно переобулась, угождая и тем, и другим. Совесть её – часть игры. Совок её внутренний – всем доверчивым прям в харю плевок.
Ученики её любят. Учителей обычно любят за неординарность, прогулы в этом случае – плюс. Окошко случается всегда вдруг, в канун самого значительного, важного события. Детям на радость, для руководства – головная боль. Поставят замену, и будут ждать до последнего. Не бывает вечного запоя. Обычно уменьшается количество времени между ними. По закону жанра нужно показать, как стирается грань между безумием и относительной трезвостью. Пока этого в упор не вижу. На карандаш её не берут, ни упрёка, ни укора – с чего бы она перестала пить. Простую училку без партбилета с одного раза выгнали бы в три шеи. Пока она – не все, всё будет повторяться. Из раза в раз, пока что-то внутри не пойдёт в отказ.
