Цветы культуры и почва религии. Эссе по философии истории

Борис Касаткин

Цветы культуры и почва религии. Эссе по философии истории

С вершины этой небольшой скалы открывался восхитительный вид на море и побережье. Туристы спешили спрятать этот миг в память смартфонов и успеть увидеть как можно больше за один день. Нам не дано услышать, как звучит наш родной язык – понимание смысла заглушает мелодию слов. Язык, на котором говорили вокруг, казалось, был создан для удовольствия. Оно слышалось в каждой фразе, в каждом слове. Отдельные звуки произносили чуть дольше обычного, словно специально, чтобы насладиться ими.

***

      Немецкий многими воспринимается как язык грубый. Про немцев часто говорят, что они любят порядок во всём. Но мало кто задумывается, что порядок этот начинается у них с языка. Согласные звуки произносятся так же, как они звучали бы отдельно. Они не сливаются и никак не влияют друг на друга. Например, слово «Verkehrsamt ». Оно должно звучать не как «феркерсамт », а как «феркерс / амт» . В русском согласные проглатываются, смягчаются и смешиваются от взаимодействия друг с другом, как в слове «соответствующий». Нет в немецком и той фонетической двусмысленности, которая возникает, например, в слове «Москва» при произнесение второй буквы, как чего-то среднего между «о» и «а». Смысл в немецком (разница между повествовательным предложением и вопросом) передается с помощью строгого порядка слов, а в русском через интонацию.

Немецкий язык по свой структуре инженерный язык. Если англичанину или французу нужно придумать слово для чего-то нового, он часто заимствует корень из латыни или греческого (например, «Телевидение» – от греч. tele и лат. visio). Немец же поступает как практичный механик: он смотрит, какие детали у него уже есть на складе и соединяет их вместе. Международный: водород (Hydrogen – от греч. «рождающий воду»). Немецкий: Wasserstoff (вода + материал/вещество). Самолет: Flugzeug (летающая вещь/инструмент). Игрушка- Spielzeug (игровой инструмент). Это воспитывает отношение к миру как к чему-то познаваемому и понятному. Наука и техника – это не магия для немногих, а просто набор «вещей» (Zeug), с которыми можно работать, что в свою очередь формирует приземленность и конкретность мышления. Немецкий язык формирует мышление как заранее составленный план. В русском можно начать говорить «на авось», добавляя детали по ходу пьесы: «Я пошел в магазин, ну который за углом, и купил там хлеб с колбасой, хотя нет, вру, ещё и водки…» В немецком, открывая «рамку» вспомогательным глаголом, вы должны держать в памяти «закрывающую скобку» (смысловой глагол) до самого конца, пока нанизываете на нить предложения все обстоятельства времени, места и причины.

«Ich habe das Buch, das du mir letzte Woche empfohlen hast, noch nicht gelesen.» Дословно: «я имею книгу, которую ты мне на прошлой неделе порекомендовал, всё ещё не прочитал». Пока немец не произнесет два последних слова «nicht gelesen» (не прочитал), слушатель находится в подвешенном состоянии. «Я имею книгу…» (Что сделал? Купил? Сжег? Потерял? ) и только в конце выясняется, что он её не прочитал.

Марк Твен в своем эссе «Ужасы немецкого языка» шутил по этому поводу:«Немец ныряет в Атлантический океан своего предложения и выныривает с глаголом во рту на другом берегу, в Америке».

В немецком языке невозможно сказать, что что-то делается само по себе (сказать можно, но такие грамматические формы являются скорее исключением). В почти каждом предложении присутствует незримый субъект, man, хотя в грамматической конструкции он несёт чисто декоративную функцию- kann man ? (можно), Man muss sich das vorstellen (Нужно себе это представить ). Английский, как и немецкий, тоже любит указывать деятеля. Фраза строится как «Джон разбил вазу» (John broke the vase). Русский язык, напротив, крайне бессубъектный и во многом, если так можно выразиться, созерцательный. «Вчера был у приятеля». Кто был? Сосед, обморок, насморк? Это можно понять из контекста разговора, но не из самого предложения. Даже если в русском субъект присутствует в предложении, он часто пассивен по отношению к действию. «Я сажусь в поезд». Мы не присваиваем поезд себе, рассматривая его как инструмент и ресурс, как это делают немцы – «Ich nehme den Zug» или англичане«I take the train» (дословно- «я беру поезд» в обоих случаях). Мы помещаем себя внутрь большего объекта. Мы встраиваемся в пространство вагона. В английском фраза «Мне холодно» звучит как «I am cold» (Я являюсь холодным) или «Ich friere» в немецком (я мерзну). Субъект (я) – активный деятель или носитель качества. В русском мы говорим «Мне холодно». То есть я – пассивный объект, а холод – это внешняя сила, которая на меня воздействует.

Жизненная ответственность в английском и немецком максимальная. Если что-то не так – это «я» не справился. В русском жизнь – это череда событий и состояний, которые случаются с субъектом, а ответственность не полная и разделена с обстоятельствами. «Так получилось», «бывает», «это произошло само по себе», «меня понесло».

Яркий пример немецкого менталитета в литературе – это «Фауст» Гёте. В начале трагедии Фауст пытается перевести Евангелие от Иоанна: «В начале было Слово». Он мучается, ему не нравится «Слово», и в итоге он пишет:«Im Anfang war die Tat» («В начале было Дело» / Действие / Акт). Какой контраст с Кутузовым из «Войны и мира», который дремлет и читает французские романы, позволяя событиям идти своим чередом. «Терпение и время», «Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать».

Ещё одно важное отличие западного и русского менталитета можно увидеть в англо-немецкой системе артиклей и отсутствию их в русском языке. В английском и немецком вы не можете что-то сказать о человеке или предмете, не определив его через артикли- тот (a / ein) или этот. (the / der, die, das). Формально отвечающие за категорию определенности или не определенности, на глубинном уровне, артикли – это постоянно присутствующая в языке система опознавания свой/чужой. Все люди и предметы вокруг всё время сканируются на предмет того, чтобы определить их статус. Они наши, свои или чужие? Это контрастирует с русским видением мира как мира вообще, не разделённого и единого. В этом мире границы между конкретным и общим размыты, что даёт большую гибкость мышления, но меньшую точность. Конечно, и в русском можно определить предмет или человека как тот или этот, но в отличие от западных языков это не является обязательным. Русский в отличие от немца видит мир как потенциально единый и неразделённый. Все «свои» изначально, если они не доказали обратного.

Таким образом мы видим, что западный синтаксис формирует ощущение, что человек – центр вселенной и хозяин своих состояний. Русский синтаксис допускает, что человек – это «приемник», на который воздействуют стихия, судьба или обстоятельства.

И конечно же эти особенности языка отражаются и в жизни. Русская жизнь как и русский язык построена на оттенках смыслов, полутонах, намёках и недосказанностях, в то время как немецкая- на строгом порядке и чётком отделении друг от друга всех возможных элементов. Немцы как и их буквы сливаются в коллектив только при необходимости и для достижения конкретной задачи, но даже там сохраняют свою обособленность. В остальном же они законченные индивидуалисты.

***

Язык, его структура и звучание, безусловно, влияют на менталитет и культуру в целом. Но являются ли эти факторы определяющими и могут ли они до конца объяснить, почему та или иная культура существует тысячелетиями, а другая бесследно исчезает через несколько столетий? Что составляет основу культуры, её ядро, то есть те основные принципы, через которые культура сама себя объясняет, пусть и опосредованно? В основе ядра культуры лежит соответствие между её картиной мира и переживаемым ею опытом реальности. Если представление культуры о самой себе перестает объяснять и оправдывать происходящее, культура утрачивает способность к воспроизводству и распадается.