Бывшие. Второй шанс для Золушки

Галина Колоскова

Бывшие. Второй шанс для Золушки

Пролог

Пять утра. Густую тишину самых сладких предрассветных часов разбивает настойчивый, вибрирующий звонок. Я зажмуриваюсь, пытаясь удержаться на краю сна, но он уже уходит, оставляя меня в холодной реальности. Сердце замирает, потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Что за необходимость? Кто может звонить в такую рань?

С трудом вытаскиваю руку из-под тёплого одеяла и нащупываю на прикроватном столике холодный корпус смартфона. Экран слепит глаза. «Администратор офиса». Недоумение сменяется тревогой. Сегодня смена в кафе с девяти. Зачем поднимать меня ни свет ни заря? И я предупредила, что платье из ателье нужно забрать. Через четыре дня моя свадьба. Неужели что-то случилось?

Провожу пальцем по экрану. Никаких утренних прелюдий. Голос в трубке резкий, деловой, без извинений.

– Инна, ты срочно нужна в офисе! Необходимо отдраить всё до блеска.

– Что случилось? – голос хрипит от сна. – Я всё вымыла с вечера, как всегда. У меня сегодня смена в кафе, и в ателье нужно успеть…

– Знаю-знаю, про отгулы. Не могу ничего поделать. Личная просьба от самого владельца центра и мэра. Новый хозяин сегодня нагрянет. Возможно, он уже в городе. Нельзя ударить в грязь лицом. Охрана предупреждена. Если прямо сейчас выедешь – успеешь и в кафе, и за платьем. Оплачу по двойному тарифу.

В воздухе повисает пауза. Чувствую, как по спине бегут мурашки. «Новый хозяин». Фраза звучит зловеще. Деваться некуда. Деньги лишними не бывают, особенно перед свадьбой, особенно когда растишь дочь одна. Грязь на лице, это ко мне.

– Хорошо, – выдыхаю я. – Еду.

Заглядываю в детскую комнату. Смысл жизни спит, подложив ладошку под щёчку.

Вызываю такси. Город за окном спит, улицы пустынны. В сизом предрассветном тумане горят редкие фонари. В голове крутится бесконечный список дел: работа, платье, продукты для Тани, встреча с Сашей вечером. Свадьба. Вместо радости – тяжёлый камень на душе. Отгоняю неприятные мысли, глядя на мелькающие витрины.

Офис торгового центра погружен в темноту и тишину. Воздух пахнет остывшим пластиком и моющим средством. Включаю свет, и люминесцентные лампы мертвенным светом заливают длинные коридоры. Беру ведро, швабру. Движения выверенные, автоматические. Шесть лет этой работы научили меня эффективности.

Погружаюсь в привычный ритм: мытьё, полоскание, снова мытьё. Влажная уборка – своего рода медитация. Пока руки заняты, мысли уносятся далеко-далеко. В Москву. В ту жизнь, которая могла бы быть моей, не окажись Королёв козлом королевских размеров.

Из забытья выдёргивают чьи-то торопливые шаги. Из-за угла выскакивает охранник, Виктор Степанович. Лицо бледное, глаза выпучены. Оглядываюсь в поисках привидения.

– Инна, скорее! В подсобку! – почти шипит он. – Хозяин тут! С раннего утра нагрянул! Прячься!

Сердце снова замирает, а потом обрушивается в тартарары. Острая паника сковывает движения. Я резко разворачиваюсь, цепляюсь ногой за дужку ведра и лечу вперёд, вытянув руку. Время замедляется. Вижу, как ведро описывает в воздухе плавную дугу, и грязная, мыльная вода выплёскивается на только что вымытый, сияющий пол. Супермен из меня так себе.

Падаю на колени, боль отзывается в запястье. Но это не главное. Главное – растекающаяся по полу лужа. Я поднимаю взгляд… и леденею.

Лужа заканчивается у самых носков пары дорогих мужских ботинок. На темной, идеально выделанной коже идеально круглые капли грязной воды.

– Простите, – начинаю я, поднимаясь, стирая ладонью влажные пятна с брендовых брюк. – Я нечаянно…

Поднимаю взгляд выше. Темные брюки, белая рубашка, расстёгнутая на горле, сильные руки, скрещенные на груди… И лицо, которое я часто вижу, закрывая глаза. Лицо, до сих пор приходящее ко мне в самых сладких снах и самых страшных кошмарах.

Забываю дышать на пару минут. Прошлое настигло меня в любимом захолустье.

Передо мной стоит Леонид. Высокий, крепкий, с наглым взглядом, ещё более уверенный в себе, чем шесть лет назад. Идеальная стрижка чёрных волос. Ярко-голубые пронзительные глаза смотрят на меня с холодной усмешкой.

Весь воздух вышибает из лёгких. Мир плывёт, краски расплываются. Хватаюсь за ручку ведра, чтобы не рухнуть.

– Привет, Инна, – его голос низкий, спокойный, но в нем слышится сталь. – Я знал, что ты здесь, в городе у матери. Ожидал чего угодно, но не того, что ты теперь поломойка.

Он медленно обводит взглядом меня, мокрый пол, швабру. Надменный презрительный взгляд – оскорбление.

– Что же твой муж, не может тебя и дочь обеспечить? – произносит он с притворным сочувствием, от которого кровь стынет в жилах.

Горло сжимается. Не могу вымолвить ни слова. Внутри всё кричит от боли, стыда и… предательской, дикой радости. Я до сих пор люблю его. Люблю негодяя, который когда-то разбил мне сердце.

Но я не могу ему этого показать. Ни за что. В голове крутятся слова маминой любимой песенки: «Я у твоих ног, спасибо не говори…»

– Обожаю мыть полы, – выталкиваю из себя хриплым неровным голосом. – А тут за это ещё и деньги платят.

Нагибаюсь, начинаю сгребать тряпкой разлитую воду. Руки трясутся. Чувствую на себе его взгляд, будто физическое прикосновение. Он прожигает меня насквозь.

Внезапно Королёв делает шаг вперёд. Сильная, с длинными пальцами рука, протягивается ко мне, чтобы схватить за запястье.

– Инна…

Воспоминания прошлого надвигаются тёмной стеной. Нашла перед кем таять. Инстинкт самосохранения срабатывает быстрее мысли. Я резко дёргаюсь назад, уворачиваюсь от его прикосновения.

– Не трогайте меня!

Вскакиваю на ноги, бросаю тряпку в ведро, и бегу, не оглядываясь, по скользкому мокрому полу. Бегу, как бежала шесть лет назад из его кабинета в Москве. Сердце колотится в районе горле, слезы застилают глаза.

Слышу его голос. Он что-то кричит мне вслед, но я не разбираю слов. Есть только один импульс – бежать. Прятаться. Спасаться.

Заскакиваю в подсобку, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Темнота, пахнет старыми тряпками и пылью. В ушах всё ещё звенит его голос. А в разорванном на части сердце живёт одна невыносимая мысль.

Он вернулся. И моя налаженная жизнь, снова трещит по швам.

Глава 1

Инна

Сегодняшний день превращается в дурной день сурка. Шесть лет назад моя жизнь сделала резкий поворот под откос. Только тогда я не падала в лужу с грязной водой, а свалилась с небес, где меня окружали облака из свадебного тюля и глупых девичьих грёз.

Сижу в такси, дрожащими пальцами стирая с лица следы утреннего позора. За окном мелькают знакомые улицы моего родного города, но я их не вижу. Я вижу другое. Москву. Элитный дом на Остоженке. И ту самую дверь в прошлое…

Шесть лет назад. Москва.

Выхожу из метро. Солнечный свет слепит глаза. Сегодня один из тех идеальных дней, когда кажется, что мир создан специально для тебя. Воздух прозрачный, небо – голубое, как глаза Лёни. Сегодня я должна заехать в арендованный на два дня ресторан, проверить подготовку к свадьбе. По крайней мере, так я говорю Норе.

Мы сидим в нашем офисе, вернее, в офисе её отца, куда я устроилась благодаря нашей дружбе в соцсети. Нора перебирает бумаги длинными ухоженными пальцами с идеальным маникюром.

– Ну, так что, невеста? Каков план на день? – её голос сладок, как мёд. – Ресторан, а потом?

– А потом встреча с бывшей одноклассницей, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. – Захвачу её по дороге, поболтаем о прошлом.

Вру. Я не собираюсь встречаться с одноклассницей. Я еду в клинику. Записываться к гинекологу. Последнее время частые сбои цикла, и где-то в глубине души теплится крошечная, и оттого ещё более прекрасная надежда. Может быть, это оно? Наше с Лёней чудо?

Я счастлива. Иррациональное, всепоглощающее чувство, от которого кружится голова. Я, Инна Лядова, из уральского городка, выхожу замуж за Леонида Королёва. Успешного, красивого. Принца, о котором девушки читают в романах. Он влюблён в меня. До сих пор не верю. Иногда просыпаюсь ночью и дотрагиваюсь до него, чтобы убедиться, что это не сон.

Он смотрит на меня так, будто я – единственная женщина на земле. Говорит, что нашёл своё сокровище. Я верю ему. Верю, как дура.

Специально иду не в клинику, где обслуживается Лёня, а по месту регистрации. Не хочу, чтоб он узнал раньше времени. В поликлинике привычная очередь, пахнет лекарствами и терпением. Роюсь в сумке в бесполезных поисках документов. Папки с анализами, страховкой со мной нет. Забыла, оставила их на столе в кабинете Лёни.

От досады готова рычать. Придётся возвращаться. Такси, пробки. Рискую не успеть ни в ресторан, ни к врачу. Выдыхаю. Уговариваю себя успокоиться. Ничего страшного. Много времени не займёт.

Подъезжаю к элитному дому. Мрамор, хром, безмолвный консьерж кивает в приветствии. Поднимаюсь на лифте. Гладкое движение вверх, к месту моего счастья. Вставляю ключ в замок. Он поворачивается с тихим щелчком.

Вхожу в прихожую. В воздухе витает запах дорогого кофе и… чужой парфюмерии. Цветочно-мускусный аромат. Натыкаюсь взглядом на пару чужих женских туфель. Высокий каблук, лакированная кожа, модель, которую я видела всего пару дней назад в бутике. И на Норе.

Странно. Что она делает здесь в рабочее время?

Слышу тихие голоса из кабинета. Дверь приоткрыта. Голос Лёни – низкий, спокойный. И смех Норы – звонкий, чуть натянутый.

«Зашла по делу, – думаю я. – Наверное, передала что-то от отца».

Иду в кабинет. Мне нужно забрать документы и бежать, чтоб успеть на приём. Переступаю порог. И замираю.

Сцена, развернувшаяся передо мной, врезается в душу ударом ножа, подтверждая полученные ранее сообщения от анонима. Королёв мне изменяет, а я не хотела верить. Мои документы лежат на краю массивного стола из красного дерева. За столом сидит Лёня. А, склонившись над ним, застыла Нора. Стройное тело изогнуто в неестественной, соблазнительной позе. Ярко накрашенные губы находятся в сантиметре от его губ. На его шее след от помады. Её рука по собственнически лежит на его плече. А он её не отталкивает.

Время останавливается. Звук, который вырывается из моей груди, даже нельзя назвать криком. Это стон разбивающегося вдребезги мира.

– Как вы могли… предатели!

Леонид резко отстраняется, отталкивая Нору. Его лицо искажается. Но это не раскаяние. Нет. Удивление. И… раздражение?

– Инна! Ты не так всё поняла! – его голос груб, в нём нет ни капли того тепла, к которому я привыкла.

Нора поправляет блузку, и на её губах играет едва заметная, торжествующая улыбка. Она не прячет её.

– Лёня, я же говорила… – шепчет она.

– Молчи! – бросает он ей, не глядя. Его взгляд прикован ко мне. – Инна, это не то, что ты подумала. Она потеряла равновесие.

Я издаю ещё один звук, на этот раз похожий на горький, истерический смех. «Потеряла равновесие». Отличная отмазка. Прямо как в дешёвых сериалах, которые мы с мамой смотрели по вечерам, смеясь над наигранностью актёров. Какая ирония судьбы. Смеяться мне вовсе не хочется.

– Я готов простить тебя, – вдруг говорит Леонид, и в его тоне сквозит неподдельное высокомерие. – Но и ты войди в положение. Успокойся, и я всё объясню.

«Он готов меня простить?» Фраза, повисшая в воздухе, отравляет его. Он готов меня простить за то, что я застала его с другой женщиной? Великодушие предателя зашкаливает.

Я не хочу ничего слушать. Слишком больно. Нет сил кричать, возмущаться, да и что толку? Делаю шаг вперёд, хватаю со стола свои документы. Бумаги мнутся в дрожащей руке.

– Инна, вернись! – слышу я его голос, слегка потерявший самоуверенность.

Но уже не могу здесь находиться. Воздух отравлен. Вылетаю из кабинета. Лифт. Бью рукой по панели. Нужно вызвать лифт. Но я не могу ждать. Высокие стены давят. Бросаюсь к лестнице.

Бегу вниз по бесконечным пролётам. Стук каблуков отдаёт оглушительным стуком в висках. Слёзы текут по лицу ручьями. Ничего не вижу перед собой.

Сверху доносится его голос, эхом разносясь по лестничной клетке:

– Инна! Вернись! Я готов простить тебя и всё объяснить!

А в ушах, поверх его криков, звенит тихий, ядовитый шёпот Норы:

– Ты всё правильно оценила. Лёня понял, что полюбил не ту подругу. Он женится на тебе из жалости, а спать будет со мной!

Я не чувствую рук, ног, не вижу куда бегу, делаю всё на автомате. В голове, как вспышки молнии, возникают осколки прошлого. Вот почему Нора так легко порвала со своим парнем. Вот почему постоянно заводит разговоры о Лёне. «А Лёня что сказал?», «А куда вы с Лёней ходили?», «А Лёня любит это…». Она знает его расписание лучше, чем я. Знакомит его с нужными людьми. У них роман. Долгий, тщательно скрываемый роман.

И Леонид не просто так предлагал сыграть свадьбу осенью. «Давай не будем торопиться, всё должно быть идеально». Он уже не рад, что связался с провинциалкой. Его родителя смотрят на меня, как неудачную сделку их сына. А Нора – москвичка, из хорошей семьи, дочь его бизнес-партнёра. Идеальная партия для перспективного предпринимателя.

Правильно сказал мой бывший одноклассник, первая любовь, приезжавший за неделю до этого. Саша умолял меня не выходить замуж.

«Мажор тебя обязательно предаст, Инна, – говорил он. – Я знаю, что Королёв тебе изменяет. Могу это доказать».

Я тогда рассмеялась ему в лицо. Назвала ревнивым неудачником, не желающим смириться с моим счастьем. Отправила его восвояси, упиваясь праведностью и верой в жениха.

«Он был прав, принц не для дурочек, – думаю, глотая свежий, но не остужающий душу воздух. – Вселенная решила поставить надомной жестокий эксперимент, и я его с блеском провалила».

Останавливаюсь, опираясь о холодную стену соседнего здания. Меня начинает трясти. Не от холода. От осознания правды. Всё, во что я верила, всё, что любила, оказалось ложью. Глупой, пошлой, банальной ложью.

И самое ужасное, что в этот момент, сквозь боль и унижение, пробивается чёрный, едкий сарказм. Ну конечно. Конечно, он «готов мне простить». Простить то, что я помешала его развлечению с моей лучшей подругой. Какое великодушие, ваше высочество. Мне, провинциальной дурочке, остаётся пасть ниц и благодарить за такую милость.

Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони и поднимаю голову. Солнце уже не кажется таким ярким, как час назад. Небо не такое голубое. А принц из сказки… он так и остался в той сказке. Где ему самое место.

Глава 2

Инна

Возвращаться в офис отца Норы – все равно, что добровольно засунуть руку в уже включённую мясорубку. Коллеги знали, но молчали. Наслаждались обманом, ожидая, когда можно будет вытереть ноги о выскочку из ниоткуда. Представляю их лица: сладкую, притворно-сочувствующую улыбку Норы и её отца. Их взгляды, полные торжествующей жалости. Нет уж, спасибо. Этого унижения мне хватит на всю оставшуюся жизнь!

Москва, ещё вчера казавшаяся городом возможностей и счастья, сегодня давит бетонными стенами небоскрёбов. Воздух густой от выхлопов и чужих успехов. Каждый звук, каждый знакомый поворот улицы напоминает о нём. О нас. О том, чего больше нет.

Единственный выход – бежать. Бежать далеко и надолго. Забыть всё, как страшный сон. Есть только одно место, где можно спрятаться, когда тебе двадцать три года и весь мир ополчился против тебя. Дом.

Слово «дом» звучит в голове как заклинание. Оно ещё не обросло горькими ассоциациями. Оно тёплое, как мамины пироги, которые она пекла по выходным. Я цепляюсь за этот образ, как утопающий за соломинку.

Не отвечаю на вызовы разрывающегося звонком смартфона. Сейчас я его ненавижу. Сим-карта с московским номером. В ней заключается вся моя прошлая жизнь. Его номер. Номер Норы. Наших общих «друзей», которые, наверняка, смакуют сейчас пикантные подробности моего позора.

Иду в первый попавшийся салон связи, покупаю новый номер и, не глядя, швыряю старую симку в уличный канализационный сток. Пусть сгниёт там, вместе с моими иллюзиями.

– Билет до Екатеринбурга, один, в плацкарт, – говорю я кассиру на вокзале, чужим глухим голосом.

Плацкарт. Ирония судьбы. Леонид настаивал, чтобы я летала первым классом, даже на короткие расстояния. «Ты заслуживаешь только лучшего, Инна». Ох, уж это «лучшее». Оно чуть не стоило мне рассудка.

Поезд тронулся, увозя меня из московского ада. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю, как за окном мелькают огни города, который я когда-то считала своим. Никаких слёз. Внутри ужасающая пустота, огромная и беззвучная, как космос. Я чувствую себя роботом-куклой, у которой вырвали все шестерёнки.

Три дня в поезде пролетают в не проходящем оцепенении. Я не читаю, не слушаю музыку. Смотрю пустым взглядом в окно на проплывающие мимо леса, поля, маленькие станции. Природа равнодушна к моей трагедии. И это успокаивает.

Ещё час на автобусе и вот он, мой родной городок на Урале. Небо здесь ниже, воздух чище, дышится легче. Пахнет сосной и угольной пылью. Я иду от вокзала пешком. Чемодана нет. Можно прогуляться до дома. На мне джинсы и блузка – единственное, что напоминает о прошлом.

Стучу в знакомую, облупленную дверь квартиры на первом этаже. Из-за двери доносится мамин голос:

– Кто там так поздно?!

– Мама, это я, Инна.

За дверью наступает тишина, а потом слышится торопливая возня, звук сдвигаемой щеколды. Дверь распахивается. На пороге стоит мама, Зинаида Петровна. В новом платье-халате, на лице – макияж, который обычно делает, собираясь в гости. Она растерянно смотрит на меня, на небольшую сумку в руках, заглядывает за спину. Там нет ни жениха, ни чемодана. Так же, как в её серых глазах отсутствуют радость и удивление. Есть шок, быстро перерастающий в холодное недоумение.

– Инна? Что ты здесь делаешь? У тебя же через неделю свадьба! У меня уже билет куплен в Москву! Я всему городу рассказала! – тонкий голос звучит резко, почти обвиняюще.

Переступаю порог. Квартира пахнет по-старому – котлетами, лавандовым освежителем и табачным дымом. Но что-то изменилось. На полке в прихожей висит чужая мужская куртка.

– Свадьбы не будет, мам, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я не готова мусолить подробности. Не сейчас и не с ней.

– Как это не будет? – она хлопает дверью и следует за мной в комнату. – Что случилось? Поссорились? Это ерунда, мириться надо! Ты что, с ума сошла, с таким женихом порвать!

Бросаю сумку на стул и поворачиваюсь к ней. В её взгляде я читаю не беспокойство за дочь, а панический страх. Потому, что придётся объяснять знакомым, почему её дочь, почти княгиня, вернулась в родное болото.

– Мы не поссорились. Всё кончено. Точка, – говорю я твёрдо, хотя внутри всё трепещет.

Мама смотрит на меня ещё несколько секунд, потом раздражённо вздыхает:

– Ладно. Деваться тебе некуда, это я понимаю. Но, предупреждаю, у меня своя жизнь. Не мешай.

«Своей жизнью» оказывается мужчина. Виктор Петрович. Он появляется вечером, и мама сразу преображается. Голос становится на октаву выше, движения – манерными. Она представляет меня: «Моя дочь, из Москвы. Готовится к свадьбе, приехала отдохнуть перед событием».

Молча киваю. Виктор Петрович – полный, лысеющий мужчина лет пятидесяти. Маленькие, заплывшие жирком глаза, с нескрываемым интересом ползают по мне, задерживаясь на груди, на бёдрах. Масляный, липкий взгляд вызывает тошноту. Чувствую себя куском мяса на прилавке.

– Слышал, вы там, в столицах, по-буржуйски живёте, – говорит он, причмокивая. – А тут, гляди, самая природа, экология.

Нашёл столичную штучку. Я улыбаюсь напряжённой, безжизненной улыбкой. Стараюсь не смотреть на него. Сияющая довольством мама сидит напротив. Она не замечает его взгляда. Или не хочет замечать.

Так проходит несколько дней. Я живу как во сне. Сплю на старом диване в зале, ем, смотрю в потолок. Мама терпит моё присутствие, но её раздражение растёт с каждым днём. Она вечно куда-то спешит, красится, ждёт звонков. Я – живое напоминание о неудавшейся материнской миссии. Пятно на репутации «успешной женщины, у которой дочь в Москве за миллионером».

Кульминация наступает в пятницу. Виктор Петрович приходит с бутылкой коньяка. Мама накрывает на стол. Пытаюсь отсидеться в зале, но она настаивает, чтобы я составила им компанию. «А то Витя подумает, что ты его не уважаешь». А за что мне его уважать?

Сидим за столом. Виктор Петрович уже изрядно навеселе. Похотливый взгляд становится всё наглее и настойчивее.

– Инночка, а ты красотка, – говорит он, и пальцы-сосиски тянутся через стол. – Не чета нашим, деревенским.

Резко одёргиваю кисть. Мама застывает с фужером в руке.

– Витя, не надо… – предупреждаю я тихо, но, надеюсь, доходчиво.

– Что «не надо»? – он надувает губы. – Я по-хорошему, по-семейному.

– Инна у нас девушка столичная, деликатная, – вступает мама. В её голосе слышится нервный смешок. Пытается сгладить ситуацию, но делает только хуже.

– Деликатность – от бедности, – философски замечает Виктор Петрович. Его нога под столом находит мою и настойчиво прижимается. – Я научу тебя жить по-простому. Без этих твоих московских заморочек.

Я вскакиваю с табуретки, как ошпаренная. Стол дрожит, стекло звенит.

– Хватит! – мой голос срывается на крик. – Уберите свою ногу!

В комнате повисает гробовая тишина. Лицо Виктора багровеет. Мама смотрит на меня глазами дикой кошки. В них не защита котёнка, а ярость.

– Инна, что ты себе позволяешь! – шипит она. – Извинись перед Виктором Петровичем!

– Перед ним? – чувствую, как меня начинает трясти. – Он ко мне пристаёт, а я должна извиняться?

– Он тебя по-отечески приласкать хотел! – кричит мама, вскакивая с места. – А ты ведёшь себя как… как шлюха! С Лёней не получилось, вот и ищешь, на ком бы повиснуть! Даже на моего мужчину глаз положила!

От её слов перехватывает дыхание. Это уже не обида. Это предательство. Холодная, расчётливая попытка избавиться от неугодного человека. Когда она стала такой? От обиды впадаю в ступор. Что со мною не так? Шепчу, борясь с подступающими слезами:

– Мама, ты что говоришь…

– Вон из моего дома! – она указывает пальцем на дверь. Родное лицо искажено злобой. – Собирай манатки и проваливай! Разрушила свою жизнь, теперь принялась за мою? Не позволю! Вали к своей тётке, если она тебя примет! А у меня тебе нечего делать!

Я стою, не в силах пошевелиться. Виктор Петрович с довольным видом наливает себе коньяк. Он достиг цели. Показал, кто теперь здесь хозяин.

Закусываю губу. Хорёк не увидит насколько мне больно!

Ничего не говоря, поворачиваюсь, иду в зал. Сгребаю свои старые вещи в чемодан. Руки дрожат, но слёз нет. Только ледяное, яростное спокойствие. Москва вышвырнула меня. Теперь вышвырнул родной дом.

Захлопывая за собой дверь, слышу, как мама говорит любовнику плаксивым голосом:

– Прости её, Витенька… Испортилась она в Москве, совсем испортилась…

Выхожу из подъезда в ночь. Холодно. Остаюсь одна на пустынной улице с чемоданом бесполезного прошлого. Прикидываю, сколько денег осталось на карте. Отель для безработной брошенки – непозволительная роскошь. Куда идти? Только к тётке, Наталье Петровне. Последняя надежда. Прибежище.

Ирония судьбы достигает своего апогея. Мне двадцать три года, а я, как бездомный щенок, которого выгнали на мороз. Сначала предали любимый мужчина и лучшая подруга, а теперь – родная мать. Бормочу под нос с привычным сарказмом:

– Браво, Инна. Браво! Ты побила все рекорды по наивному идиотизму. Надеюсь, тебе это нравится…

Глава 3

Инна

Тихонько стучу в дверь тёти Натальи. Ощущение края пропасти. Последний шаг перед пустотой. Если она не откроет, придётся сесть на холодные ступеньки подъезда и раствориться в темноте. Но дверь открывается. Передо мной стоит тётя, в старом чистом халате, с распущенными прядями светлых волос с пробивающейся сединой. Карие глаза округляются от удивления и мгновенно наполняются тревогой.

– Иннуся? Господи, что случилось? Заходи скорее, заходи!

Отступает, впуская меня в маленькую квартирку. Пахнет травяным чаем, воском и старыми книгами. Иначе, чем у мамы. Тут запах уютного покоя.

– Мама выгнала, – выпаливаю срывающимся голосом.

Тётя Наталья не спрашивает «почему». Она обнимает меня, гладит по волосам, как в детстве.

– Ничего, детка. Всё наладится. Живи со мной, сколько захочешь. Это твой дом.

Ком подкатывает к горлу. Глаза наполняются слезами. Перед тётей не нужно играть в «железную леди». И я плачу. Впервые за эти дни – горько, безнадёжно, до изнеможения. Она не разжимает объятий, пока спазмы не утихают. Пока я не остаюсь оболочкой прежней Инны, прислонившейся к худенькому плечу бездетной родственницы.