Темпоралы

Вацлав Невин

Темпоралы

I

Нарочито огромный кабинет шефа напоминал гараж тинейджера, фанатеющего по фильмам «Назад в будущее»: киношные плакаты с автографами актеров, ховерборд Марти, футуристические очки доктора Брауна, костюмы на манекенах, делориан в натуральный размер и куча других винтажных мелочей и громадностей, и, конечно же, фотография шефа лично с Майклом Джей Фоксом и Кристофером Ллойдом, – поистине бесценная коллекция. Именно эта страсть шефа и желание обуздать время свели его с Хэнком Виго.

Хэнк питал профессиональную страсть к темпоральной физике, и на этом поприще внезапно оказался фигурой весьма выдающейся и вместе с тем незаметной, что более чем удовлетворяло запросам шефа. В отличие от него, Виго не мудрствовал с кумирами и преклонялся исключительно перед гением теории относительности. Шеф же представлял собой нечто среднее между доком Брауном и Эйнштейном с вечно всклокоченными седыми волосами, за что и получил прозвище «Докштейн». Однако добрячком он не был, и за глаза подчиненные произносили его прозвище с подчеркнутой брезгливостью.

Хэнк, как всегда скромный и незаметный, облаченный в белый лабораторный халат, стоял в нескольких шагах от стола шефа и улыбался; а угрюмый Докштейн, по другую сторону, утопал в бордовом кожаном кресле и нервно постукивал пальцами по сикоморовой столешнице; в пепельнице тлела сигара. Вся эта напускная роскошь не отражала реального положения дел. А дела компании шли из рук вон плохо. Это обстоятельство, как древесный жучок, медленно, но верно подтачивало веру шефа в исследования, которыми не первый год занимался на его деньги Хэнк.

– Что это вы, голубчик, разулыбались? – буркнул Докштейн, смотря на сияющего Виго. – Ах, да… ваш юбилей. Полвека – немалый срок. Однако пригласил я вас по другому поводу, и, боюсь, новость вас не обрадует. Кстати, а где ваш… – шеф пощелкал пальцами, оживляя память, но память воскресать отказывалась: – Ну… лаборант. Этот ваш Всё-тип-топ. Никак не запомню его кошачью фамилию.

– Шрёдингер, – напомнил Виго.

Юный лаборант Хэнка приходился всемирно известному физику однофамильцем, но фамилию свою носил с гордостью. Он считал себя человеком дела – то есть делал то, что ему говорили – и на пустые разговоры время не тратил, а на вопросы «как дела?», «как успехи?», «как продвигается?» отвечал коротко: «Всё тип-топ!», за что очень скоро и удостоился своего прозвища. Истинной причиной несловоохотливости Шрёдингера было его слабое знание английского. Но Виго, выписавший его из Австрии, был доволен профессиональными качествами своего физика-ядерщика: а если был доволен Виго, довольным оставался и Докштейн, позволивший Хэнку сменить за последние два года весь штат сотрудников. Но австрийца Шрёдингера шеф избегал, испытывая к тому смутную неприязнь, в причинах которой старался не копаться.

– А впрочем, не важно, – отмахнулся Докштейн. – Оно и к лучшему. Вы, голубчик, сами ему сообщите. Мне очень жаль, но срок нашего с вами договора подходит к концу, – сожалений в голосе шефа не слышалось. Он без энтузиазма выбрался из кресла, обошел стол и положил руку на плечо подчиненному: – И я не намерен его продлевать. Я закрываю ваш проект, со всеми вытекающими… Не переживайте, рядовых сотрудников это не коснется. Нельзя же винить их в ваших просчетах.

На миг улыбка сошла с лица Хэнка. Самообладание ему не изменило, и он снова улыбнулся.

– Нет, нет, шеф, – затараторил Виго, – Я радуюсь не юбилею, а долгожданному прорыву. Свершилось! Свершилось всё, чего мы так долго ждали!

Докштейн подался назад и присел на край стола.

– Да неужели? – со скепсисом выдохнул он и сложил руки на груди. – И что именно? Какой-то из ваших подопытных кроликов не испустил дух?

– Ну что вы шеф, это уже пройденный этап. Об этом я докладывал полгода назад.

– Правда? Как летит время. И, к слову, улетучиваются мои деньги! Именно поэтому, голубчик, я не вижу смысла в дальнейшем финансировании ваших безуспешных изысканий. О возмещении ущерба мы побеседуем отдельно.

– В этом нет необходимости, – Хэнк хлопнул в ладоши и потряс руками, – потому что темпорал работает. Работает! Шрёдингер… он…

У Виго перехватило дыхание.

– Да говорите же, черт вас дери! – прорычал шеф.

– Он – в прошлом! – выдохнул Хэнк и улыбнулся пуще прежнего.

– Он что?! – Докштейн вскочил со стола. Его руки опустились по швам, а пальцы собрались в кулаки. – Вы приступили к экспериментам с людьми, не оповестив меня?!

Хэнк выдержал испытующий взгляд шефа, убрал улыбку с лица и твердо ответил:

– Это был единственный способ доказать вам жизнеспособность проекта. Разве не этого результата вы от меня ждали?

Размышляя, Докштейн прошагал влево, затем вправо и вернулся к исходной точке.

– Хэнк, если это какая-то уловка, чтобы отсрочить неизбежное, то лучше бы вам сознаться прямо сейчас. Не держите меня за дурака!

– И в мыслях не было, шеф. Идемте, – Виго схватил начальника под руку: – Идемте же, вы должны это увидеть!

II

Лаборатория темпоральных исследований теснилась коммутаторами, гудела электронно-вычислительными машинами с катушечными накопителями, мерцала экранами осциллографов и пленяла внимание блеском прочих ярких приборов и агрегатов, названия которых Докштейн не знал, и знать не желал. Но эти мигающие лампочки, кинескопы, перфоленты и стрекочущие принтеры воплощали в реальность все то, о чем он читал в ретрофутуристических романах, и что полностью совпадало с его дремучими представлениями о лабораторной жизни, где кипит неустанная работа по исследованию парадоксов времени.

Центральное место в лаборатории занимал темпоральный портал, для простоты – темпорал, спереди похожий на гигантский пончик с медной оплеткой; подле него размещались панели управления со множеством кнопок, рычагов и циферблатов. Напротив темпорала стояла видеокамера на треноге и своим древним видом оживляла в шефе теплые воспоминания о любимом фильме. Портал вытягивался вглубь лаборатории на добрых двадцать ярдов и имел вместительное нутро, достаточное не только для перемещения человека, но и слона.

Первые опыты проводились на кроликах: их белые бездыханные тушки с номерными бирками на ушах, пахнущие отчего-то валерьянкой, поштучно предлагались вниманию шефа, как доказательство неудачного, но проведенного эксперимента. Докштейн освидетельствовал с полдюжины кроликов и наконец попросил избавить его от этой малоприятной процедуры: малоприятным для шефа было горькое послевкусие от пустой траты денег. «Все цифры, – говорил он Хэнку, – я могу увидеть в отчетах, и каждый божий раз тыкать мне в лицо вашими неудачами незачем, – дичь хороша к обеду!» По документам, последним на памяти Докштейна был кролик под номером сто пять. Сейчас в клетке под лабораторным столом находился только один ушастый дармоед и за обе щеки поедал капусту, купленную на деньги шефа.

Виго извлек кассету из видеокамеры и пригласил Докштейна к стеллажу, где на полках, среди кипы бумаг, ютились телевизор и видеомагнитофон. Кассетоприемник проглотил пленку и смотал ее к началу. Хэнк нажал на воспроизведение: белый шум на экране сменился изображением темпорала со Шрёдингером внутри: лаборант был одет в старомодный костюм-тройку и держал в руке такой же допотопный саквояж, прикованный наручниками к его запястью. За кадром голос Виго сухо огласил дату, время, номер эксперимента и имя испытуемого.

«Помните, Фрéдерик, – продолжал голос за объективом, – все инструкции в вашей сумке. Строго следуйте указаниям!»

«Не волновайтесь, босс, – нервно оправляя пиджак, с точёным австрийским акцентом отвечал Шрёдингер, – я запоминал каждое слово.»

«Повторяю: мы еще не знаем, как именно темпоральный прыжок повлияет на вашу память, – объяснял Хэнк, – поэтому важно все продублировать. Ключ от наручников на месте?»

Фред расстегнул внутренний карман пиджака и запустил в него руку.

«Всё тип-топ, босс!»

«Прекрасно. Полагаю, дезориентация и кратковременная амнезия после прыжка это нормально. Инстинкты вас не подведут: сумку вы обязательно откроете, а значит найдете информацию о себе, о том где вы, и когда, и зачем.»

«Так точно, сэр, – лаборант театрально «взял под козырек», а после продолжал, но уже тише и с заметным волнением: – Я вас просить, босс…»

– Дальше много воды, – сказал Виго Докштейну, ускорил проигрывание пленки и пояснил: – Фред просил сообщить его родным… и все в таком духе, на случай если…

Шеф понимающе кивнул и продолжил внимательно следить за происходящим на экране. В кадре появился Хэнк: двигаясь на ускоренной записи подобно персонажу из шоу Бенни Хилла, он переместился от одного пульта управления к другому, произвел какие-то манипуляции с кнопками и рычагами, и снова скрылся за кадром.

– А! Вот! Сейчас! – Виго возобновил нормальное воспроизведение.

Темпорал на видео пришел в движение: «пончик» в медной оплетке начал вращаться и наращивать обороты; нарастал механический гул. Замигали сигнальные лампы и зажглась надпись «реактор активен». По всей окружности портала ожили электрические разряды; из-под днища повалил пар. Шрёдингер оторвался от платформы, завис в воздухе ровно в центре «пончика» и расправил руки, словно бы пытаясь удерживать равновесие; волосы лаборанта распушились, как шапка одуванчика.