Истории Антонины Найденовой. 2. После круиза

Парк берегли и охраняли.

Однажды в нем силами бдительных ветеранов были пойманы два малолетних преступника. Ими оказались внук ветерана и сын поварихи Дома. Звездные старики и не менее звездные старухи собрались на улице и, потрясая костылями и клюками, выражали свой протест:

– Ну надо же! Обтрясти дерево в саду!

– Стрясти с него все груши!

– А они ведь еще незрелые!

– Хотели, говорят, чтобы компот сварили!

– Это, конечно, их как-то оправдывает…

– Нет! Это – парк! В нем отдыхают, им любуются…

– Безобразие!

Пристыженные пацанята стояли на улице перед судом ветеранов.

Когда каникулы закончились, «преступники» уехали домой учиться. Птицы улетели. Наступили холода.

***

В Доме жили пожилые, чаще всего одинокие люди. И заслуженные, и знаменитые, и не очень…

Тоня никогда не жила среди стариков. Ее всегда окружали молодые.

Живя здесь, она поняла, что мужчин унижает старость, с которой уходит их сила. Не красота, как у женщин. А именно – сила.

Как унижало это и ее отца, когда он стеснялся проявления своей немощи на глазах чужих, молодых медсестер и просился из больницы домой.

И поняла она это только сейчас, здесь.

Вот, казалось, совсем недавно мужчина открывал дверь, пропуская женщину вперед. Он – мужчина, драматург, классик…

А теперь в лифт Дома ему помогает зайти молодая красивая женщина и, поддерживая под руку, доводит до парикмахера.

Он идет, стараясь не волочить ногу, и кажется себе гусаром. А в зеркале видит себя рядом с ней настоящего – старого и немощного. «Что вы, что вы… Мне – неловко…» – бормочет он.

И когда пытался приподняться из кресла, чтобы приветствовать ее, входящую в комнату, Борис Григорьевич, знаменитый Редактор и просто воспитанный мужчина, и не хватало у него на это сил, у нее навернулись слезы…

Старые мужчины старались держаться мужественно.

Но разные случались ситуации. Однажды в Дом приехала лавка с товарами. Носильные вещи, нижнее белье, туалетные принадлежности… Старики окружили, рассматривали, прикидывали…

И Борис Григорьевич тоже стоял, нерешительно и даже со страхом, рассматривая в вытянутых руках огромные, салатного цвета байковые кальсоны с начесом. Рядом стояла жена и убеждала его, что зимой они ему очень пригодятся. Жена была моложе его, еще работала и жила в городе.

Тоня постаралась пройти мимо незамеченной…

Женить на себе депутата

Администратор Наташа была замужем.

Еще летом она закрутила роман с молодцем-депутатом Варяжцевым и уже осенью вышла за него замуж. А женить его на себе было непросто.

Василий Варяжцев был человеком харизматичным и своенравным. Настоящий полковник!

Прежде чем официально оформить отношения, Наташе пришлось пройти проверку на прочность. В проверку входили прямо-таки военные дисциплины: каждое утро – многокилометровая пробежка по сырому осеннему лесу, потом ныряние в холодную воду пруда, засыпанного скрюченными от холода листьями.

Полковник разбегался и нырял прямо в них, выныривал, отфыркивался и плыл вперед, как торпеда, – только белые руки над водой мелькали. Наташа должна была нырять следом в темную воду, казавшуюся омутом после разогнанных листьев! Туда не то, что нырнуть – посмотреть было страшно.

Неспортивная, полноватая Наташа бегала, ныряла, заваривала крепкий чай, варила обеды, выслушивала рассуждения жениха о демократии.

И не устоял депутат. Свершилось! Они официально оформили отношения, то есть расписались.

Наташа теперь могла пользоваться ранее недоступными для нее услугами 4-го Управления Минздрава. А еще были депутатские продуктовые заказы – «компакеты», санатории и лечебницы, разные привилегии…

И когда она звонила в эти места для избранных и называлась, там тоже – то ли по привычке, то ли из уважения – говорили с ней подобострастно. И это после демократических перемен, за которые вроде бы боролся ее муж, отставной полковник Василий Варяжцев!

Наташе ее положение нравилось. И, хотя она любила поговорить о демократии и отмене всех привилегий Совдепии, чтобы быть по взглядам ближе к мужу, она бы очень не хотела лишаться того, за чем все и шли во власть.

– Да уж… – сказала на это Тоня. – Помню в перестройку заболел мой отец. Его положили в больницу, где из лекарств были только градусники, йод и физраствор. Мы с сестрой к главврачу пошли. Он – руками разводит: «Больница – бедная!» Я говорю, так переведите его в богатую, хорошую. Ведь есть же такие. Он – фронтовик, у него ордена, медали. Родину защищал! А главврач посмотрел на нас, как на дурочек: «Девочки, он же не депутат, не глава и даже не сотрудник администрации! Что же вы хотите?» Я еще тогда подумала: «Ну дали бы старикам-фронтовикам хоть бы спокойно дожить без этой перестройки!»

– Согласна. Конечно, нужно в чем-то ограничивать привилегии, – соглашалась Наташа, закуривая сигарету. – Но не до крайней же степени. Должны быть какие-то пределы!

– Наташа, кто будет устанавливать эти пределы? Сами депутаты? Тогда не беспокойся! Все твои привилегии сохранятся! И их даже прибудет!

На эти слова Наташа задумчиво затягивалась сигаретой и, выпуская дым, смотрела, как он рассеивается… О чем она думала? Может, о своем неясном будущем с депутатом-молодцем, которое может рассеяться так же, как этот дым?..

А может о том, как хорошо, что она успела женить на себе полковника до зимы. Иначе пришлось бы нырять в прорубь…

Новые постояльцы

Прошло время. Дом жил своей тихой, размеренной жизнью.

Тоня уже успела познакомиться с жильцами и с некоторыми даже подружиться.

Белокурая Ляля с седыми воздушными кудряшками. Сколько ей лет, можно было только догадываться, слушая ее рассказы, как молодой девушкой она прикрепляла к дверной ручке квартиры Бриков записку: «Все думают, что Осип Брик – исследователь русского языка. На самом деле он просто шпик. И следователь ЧК…» и убегала, прыгая через ступеньки.

Тоня слушала и представляла ее молодой. Это было не трудно: люди, сохранившие молодость души, молоды и внешне.

Артиста, мужественного красавца и сердцееда, Тоня встречала в столовой. Его называли великим трагическим актером. Он входил, сильно опираясь на палку, но старательно сохраняя стать, величаво неся седую голову. В эти моменты он напоминал аристократа, входящего в столовую своего родового имения с каминами, бронзовыми напольными канделябрами и горящими свечами, огонь которых отражается в его черных глазах. Говорили, что он так же красив и величав, когда пьет водку. Он знал поэта Светлова. И, не сдерживая свой могучий голос, рассказывал новенькой о встречах с ним. Новенькая – Тоня. Ей повезло сидеть с ним за одним столом. Она уже знала, что он стал ходить с палкой после инсульта, а до того был молодцом – ноги его держали. И он иногда приезжал в ресторан ЦДЛ, заказывал водку, закуску и ждал собеседников…

А как-то, проходя в столовую мимо сидящих в креслах ветеранов, Тоня услышала, как кто-то сказал: «Ноги красивые!.. Щиколотки узкие!», а другой – она в это время оглянулась – сказал так: «Такие ноги созданы не для ходьбы – для любования!» Сказал это седой старик с живым взглядом острых черных глаз, во фланелевой рубашке навыпуск. «Интересно, кто он?» – спросила у Ляли. «Как? – поразилась та. – Не знать Евсея Иосифовича?! Композитора-лирика, написавшего к стольким фильмам необыкновенную музыку!»

Однажды утром в столовую вошла молодая женщина в сером просторном свитере крупной вязки. Внешность ее была настолько неприметной, что стоило отвести от нее взгляд, как сразу забывалось, как она выглядит.

– Доброе утро! Я – Рая Адова! – громко представилась она. В зале заинтересованно повернулись в ее сторону.

– Конгениально! – негромко воскликнул Композитор. – Я мог бы написать симфонию только на одно ваше имя!

Но Адова услышала.

– Не надо кидать мое имя в костер ваших фантазий! – сказала она, усаживаясь за стол.

– Вы – поэтесса? – уважительно спросила Ляля.

– Я – сценаристка. Я пишу сценарии, – объяснила Адова, придвинула тарелку с кашей, поковырялась в ней ложкой, но есть не стала. Отодвинула тарелку и стала пить чай, с интересом разглядывая окружающих.

– Адова… Адова… Что-то я не слышал о такой сценаристке, – задумчиво произнес Редактор.

– Псевдоним, наверное, – откликнулся Композитор.

– Извините, а какие фильмы были поставлены на ваши сценарии? – спросила Ляля на правах соседки за столом.

– Я только начинаю свою творческую деятельность! Я получила первый заказ от одного знаменитого режиссера. Имени его, как вы понимаете, я вам назвать не могу.

– Конечно-конечно, – согласилась Ляля и опять спросила: – Если не секрет, о чем ваш сценарий?

– Не секрет! Я пишу детектив про убийство в богатом пансионате. Это – моя первая творческая командировка.

– Криминальные фильмы хорошо сейчас идут! – со знанием дела сказал Режиссер.

– Знаю! Я уже написала один сценарий! Но какой-то милицейский консультант… В общем, ему не понравилось. И из-за него фильм так и не сняли!

– Из-за консультанта? – недоверчиво спросил кто-то.

– Да! Из-за него! Нашел в моем сценарии какие-то ошибки! – снисходительно улыбнулась Адова и с иронией продолжила: – Видите ли, у меня следователь работает в уголовном розыске! А где же он еще должен работать?

– В милиции? – неуверенно предположила Ляля.

– И я так считаю. А еще этот консультант сказал, что следователи не бегают с пистолетом и преступников не задерживают! А кто же тогда их ловит?

– Милиция? – опять сказала Ляля.

– Ну а следователь-то – в милиции! Значит, он!

– Логично! – согласилась она.

– А потом я написала, что пришли с ордером на обыск, а мне этот гад-консультант говорит, что ордеров на обыск уже давно не существует. А дальше просто кошмар какой-то! Сказал про какие-то санкции! Кто-то их выдает. Кто? И что это такое?

Ветераны пожимали плечами.

– Тогда скажите мне: есть разница между осмотром и обыском?

– Да вроде одно и тоже…

– Как бы не так! Он сказал, что есть! А разница между арестом и задержанием?

– Какая же тут разница? Хватай и всё.

– Ха-ха-ха! Есть разница! Консультант сказал, что это – разные вещи! И еще, оказывается, эксперт-криминалист – это не судебный медик!

– А кто? – испуганно спросила Ляля.

– Патологоанатом? – предположил Ефим Алексеевич и, придав лицу зверское выражение, со свистом разрезал воздух рукой. Ефима Алексеевича Артист называл Мастером эпизодических ролей.

– А вот как раз и нет! – сказала Адова.

– Ну, исправили бы ошибки в сценарии, – добродушно прогудел Артист.

– Нет! Я напишу новый! Я напишу психологический детектив!

– Гордая, как все делающие первые шаги в профессии, – тихо заметил Ефим Алексеевич.

– Может, этот гад-консультант вас и спас! – подал голос импозантный мужчина, до этого молчавший.

Тоня уже знала от Ляли, что это знаменитый в прошлом кинокритик Игорь Львович. Адова, судя по ответу, его тоже знала.

– От чего? От вашей критики?

– Критики бы не было.

– Это почему?

– Потому что я не стал бы тратить свое время на просмотр фильма по сценарию человека, не знающего «милицейской кухни». Да и вообще, сейчас нет ничего стоящего, над чем бы я взялся работать. Одни дилетанты вокруг.

– Я обещаю, что напишу стоящий сценарий детективного фильма об убийстве в пансионате. Я подтяну свои знания. Персонажами будут все проживающие в Доме! Вы не откажетесь? – обвела она взглядом слушающих разговор ветеранов.

– Нет… Даже интересно… – отозвались некоторые.

– Спасибо! – покивала Адова по сторонам и почтительно обратилась к критику:

– А вы… Нет-нет, не персонажем! – замахала она руками. – Вы не откажетесь консультировать меня?

– Сначала что-нибудь напишите!

– Хорошо. Я постараюсь.

– Не очень-то и гордая, – усмехнулся Мастер эпизодов.

***

На другой день после приезда сценаристки в Доме появились еще одни новые постояльцы.

Ветераны, пришедшие в столовую на обед, увидели их в окно.

– «Шестисотый мерин», – объявил Ефим. – Машина «новых русских».

– Мерин? Я бы сказала: жук! Очень похож на жука-водолюба! Я в детстве на даче видела.

– Вышли из машины… По виду – бизнесмен с охранником!

– Может, бандит?

– Сейчас их не отличишь!

– Ну не киношники – это точно!

– Что это чужие – и к нам?

– Деньги-то Дому нужны! Вот и селят!

Ветераны обедали не спеша, ожидая прихода новых людей.

Вскоре в столовую вошел интеллигентный мужчина средних лет, южной внешности. За ним тренированной походкой проследовал еще один – помоложе. Им был приготовлен стол в середине зала, у колонны. Пока они шли по проходу, ветераны их украдкой разглядывали.

Бизнесмен был в свитере и джинсах, отличавшихся той простотой, которая присуща очень дорогим вещам. Критик Игорь Львович это оценил и, приподняв подбородок, значительно покивал головой.