Машинист

СУМРАК .

Машинист

Глава 1

_Пять утра, звенит будильник. Скину сон, как старый пыльник, пью свой кофе я до дна. Утром я спешу на стройку, где кипит стальной поток. Машинистом вырос я, и в кабине мой мирок. Мой экскаватор – мой верный зверь, стальной гигант. Рычит мотор, как будто в нем живое сердце бьётся…_...,.

Слушая песню, я заканчивал смену. Настроение было отличное – вахта заканчивалась, скоро домой. Вот подошла последняя машина под погрузку. Всё отработано до автоматизма, руки сами делают работу: зачерпнуть ковш, поднять, повернуть, высыпать в кузов.

Последний самосвал, груженный под завязку, тяжело взревел дизелем и, мигнув мне на прощание аварийкой, медленно пополз прочь, поднимая клубы пыли. Я заглушил двигатель. Оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием остывающего металла, навалилась на кабину. Мой верный зверь заснул.

Я откинулся на спинку кресла, с наслаждением вытягивая ноги. За окном занимался рассвет, окрашивая серое небо в нежные, персиковые тона. Красота, которую редко замечаешь в суете рабочих будней. Три месяца. Три месяца я не видел ничего, кроме этого карьера, пыльных дорог и лиц таких же, как я, работяг. Но сегодня всё иначе. Сегодня – последний день.

Спустившись по гусеницам на землю, я похлопал своего стального коня по ковшу.

– Отдыхай, дружище. Увидимся не скоро.

В бытовке уже собирался сменщик, молодой парень по имени Витёк. Он сонно зевал, натягивая промасленную робу.

– Ну что, Михалыч, отстрелялся? – спросил он, пытаясь улыбнуться.

– Отстрелялся, Витя, отстрелялся. Теперь твоя очередь тут скрежетать, – я дружески хлопнул его по плечу. – Смотри тут за моим, не обижай.

– Не беспокойся, как за родным присмотрю. Ты это, домой когда?

Вечерним поездом?

– Им самым. Билет уже в кармане греет душу.

Мы перекинулись еще парой фраз, я сдал ему смену, расписался в журнале и побрел в свой вагончик. Душ, чистая одежда, и вот я уже не машинист экскаватора, а просто человек, который едет домой.

Сумка была собрана еще с вечера. Ничего лишнего: сменка, пара книг, нехитрые пожитки. Главное – подарки. Маленький плюшевый мишка для дочки, Ленки, и флакон тех самых духов, что так любит жена, Аня. Я перепроверил их, аккуратно уложенных среди одежды. От одной мысли о том, как увижу их улыбки, на душе становилось тепло.

До поезда оставалось несколько часов. Я сидел на крыльце вагончика, глядя, как солнце поднимается над карьером, заливая всё золотым светом. Где-то вдалеке снова зарычал мотор – это Витёк начал свою смену. Стальной поток не останавливался ни на минуту. Но для меня он сегодня замер.

В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось «Любимая».

– Алло, Ань?

– Привет, родной! Ну что, всё? Едешь? – её голос, даже через помехи, звучал как самая лучшая музыка.

– Всё, милая. Смену сдал, сижу вот, поезда жду. Как вы там? Как Ленка?

– Мы в порядке, очень-очень ждём! Ленка уже третий раз спрашивает, когда папа приедет. Весь календарь крестиками изрисовала.

Я улыбнулся. Представил, как моя маленькая егоза, сосредоточенно нахмурив брови, выводит очередной крестик на дате моего приезда. – Скажи ей, что папа уже почти в пути. Вечером сяду в поезд, а завтра утром обниму вас обеих так крепко, как только смогу. – Мы будем ждать на вокзале. С плакатом! – засмеялась Аня. – Ленка уже рисует.

– Вот это встреча будет! – я тоже рассмеялся. – Ладно, любимая, мне скоро выезжать на станцию. Целую вас. – И мы тебя. Возвращайся скорее, наш машинист.

Разговор закончился, а улыбка так и осталась на лице. Ради этих моментов, ради этого голоса в трубке и предстоящей встречи на перроне стоило терпеть и пыль, и разлуку, и однообразные вахтовые будни.

До станции нас, нескольких счастливчиков-отпускников, подбросил старенький УАЗик-«буханка». Он трясся на ухабах, а мы, сидя внутри, травили байки и делились планами на межвахту. Кто-то собирался на рыбалку, кто-то затеял ремонт, а я… я просто хотел домой. Хотел сидеть на нашей маленькой кухне, пить Анин чай с чабрецом и слушать, как Ленка без умолку рассказывает о своих садиковских приключениях.

Вот и станция. Маленький, полузабытый полустанок посреди бескрайней степи. Покосившийся деревянный вокзал, пара путей, уходящих за горизонт. Наш поезд был проходящим, стоянка всего две минуты.

Время тянулось мучительно медленно. Я ходил взад-вперед по перрону, вслушиваясь в тишину. И вот, наконец, вдалеке показался огонек прожектора, и донесся протяжный гудок. Земля под ногами мелко задрожала. Приближался мой поезд – железный змей, который унесет меня из этого мира стали и камня в мир домашнего тепла и уюта.

С шипением и скрежетом состав замедлил ход. Я быстро нашел свой вагон, седьмой. Проводница, уставшая женщина средних лет, мельком взглянула на билет и молча пропустила внутрь. В вагоне пахло углем, дорогой и чем-то неуловимо домашним – заваренной лапшой и чаем.

Мое место было у окна, нижняя полка. То, что надо. Я закинул сумку под сиденье, сел и прижался лбом к прохладному стеклу. Поезд дернулся, раз, другой, и медленно поплыл мимо перрона. Станция, карьер, знакомые до боли пейзажи – все оставалось позади.

Я достал телефон и открыл фотографию. Аня и Ленка, щурясь от летнего солнца, машут мне с экрана. Мои девочки. Скоро, совсем скоро.

За окном проносились столбы, перелески, редкие деревеньки. Колеса мерно отстукивали свой вечный ритм: «е-ду-до-мой, е-ду-до-мой». Под этот убаюкивающий стук я, сам не заметив как, задремал.

Проснулся я оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Открыв глаза, я увидел перед собой проводницу. За окном уже сгустились сумерки, вагон был погружен в полумрак, освещаемый лишь тусклыми дежурными лампочками.

– Чай будете? – спросила она безразличным тоном.

– Да, пожалуйста. С сахаром.

Пока она ходила за кипятком, я сел, разминая затекшую шею. Напротив меня уже расположился мой сосед – пожилой мужчина в очках, с аккуратной седой бородкой, увлеченно читавший толстую книгу. Он поднял на меня глаза поверх очков и кивнул.

– Добрый вечер.

– И вам добрый, – ответил я, принимая от проводницы стакан в граненом подстаканнике.

Горячий, сладкий чай обжег губы и согрел изнутри. Я смотрел в темное окно, где отражалось мое уставшее, но довольное лицо. Поезд мчался сквозь ночь, и в этой темноте, в этом мерном покачивании было что-то успокаивающее. Временное бездействие, передышка между двумя мирами: миром работы, где я – Михалыч, укротитель стального зверя, и миром дома, где я – просто муж и папа.

Сосед отложил книгу.

– Тоже с вахты? – спросил он, его голос был тихим и интеллигентным. – С нее, родимой. А вы?

– Я геологом работаю. Партия у нас тут недалеко была. Теперь вот тоже, к семье. Внуки заждались.

Мы разговорились. Он рассказывал про свои экспедиции, про камни и минералы, которые для него были как живые существа, со своей историей. Я – про свою работу, про гигантские машины, про то, как из ничего, из голой земли, вырастают карьеры и стройки. Мы были людьми из разных миров, но в одном мы были похожи – в этой тихой радости возвращения домой.

Ночь прошла в полудреме, под перестук колес и негромкий храп соседей по плацкарту. А утром меня разбудило солнце, пробивавшееся сквозь запыленное стекло. Пейзаж за окном неуловимо изменился. Исчезли суровые степные просторы, появились знакомые березовые рощи, аккуратные домики, поля, подернутые зеленой дымкой. Родные места. Сердце забилось чаще.

Оставалось ехать не больше часа. Вагон ожил, засуетился. Люди собирали вещи, умывались, торопливо допивали утренний чай. Я тоже привел себя в порядок, переоделся в свежую футболку. Сумка с подарками стояла у ног, готовая к выходу. Я то и дело поглядывал на часы, потом в окно, пытаясь угадать знакомые ориентиры.

Вот промелькнул старый элеватор, вот мост через нашу речушку, где мы с отцом когда-то рыбачили. Город приближался. Сначала потянулись унылые промзоны, потом – разноцветные крыши частного сектора, и, наконец, показались многоэтажки. Мой город. Мой дом.

Поезд начал замедлять ход, колеса заскрипели, протестуя. Я встал, подошел к окну в тамбуре, жадно вглядываясь в мелькающий перрон. Сердце колотилось где-то в горле. Где же они?

И вот я их увидел. На фоне серой толпы встречающих – два ярких пятнышка. Аня в своем любимом красном пальто, а рядом с ней – маленькая фигурка в розовой курточке, изо всех сил держащая над головой большой, кривовато разрисованный лист ватмана. Плакат! Она и правда его сделала.

Поезд остановился с последним протяжным вздохом. Двери открылись, и я, подхватив сумку, шагнул на перрон, на родную землю. Воздух здесь был другим – не пыльным, карьерным, а свежим, с запахом весны и города.

– Папа! Папочка! – тоненький голосок пронзил вокзальный шум.

Ленка, бросив плакат, сорвалась с места и со всех ног бросилась ко мне. Я едва успел поставить сумку, как она врезалась в мои ноги и крепко-крепко обняла. Я подхватил ее на руки, уткнулся лицом в ее пахнущие конфетами и детством волосы. Мое сокровище.

– Приехал! Ты приехал! – шептала она, обхватив мою шею маленькими ручками.

– Приехал, доченька, приехал, – ответил я, чувствуя, как к глазам подступает влага.

Подошла Аня. Она не говорила ни слова, просто смотрела на меня своими огромными, сияющими глазами, и в этом взгляде было всё: и долгое ожидание, и радость, и любовь. Я, не выпуская Ленку из одной руки, другой притянул жену к себе и крепко обнял их обеих. Мой мир, мой настоящий мирок, был теперь здесь, со мной, на этом шумном перроне.

– Ну, здравствуй, машинист, – тихо сказала Аня, прижавшись к моему плечу.

– Здравствуй, любимая. Я дома.

Мы стояли так, наверное, целую минуту, посреди вокзальной суеты, не замечая никого вокруг. Три месяца разлуки сжались в один этот миг объятий.

– Пап, а ты мишку привез? – не выдержала Ленка, нарушив торжественность момента.

Я рассмеялся, отпуская своих девочек.

– А как же! И мишку, и не только. Всё в сумке, дома посмотрим. Я поднял с асфальта её творение. На ватмане неуклюжими, но старательными буквами было выведено: «С ПРИЕЗДОМ, ЛУЧШИЙ В МИРЕ ПАПА!». А под надписью был нарисован желтый экскаватор с огромным ковшом и три человечка, держащихся за руки. – Это лучший плакат, который я когда-либо видел, – сказал я совершенно искренне, сворачивая его в трубочку. – Повесим дома на самое видное место.

Ленка просияла от гордости.

Дорога домой на стареньком трамвае показалась мне самой счастливой поездкой в жизни. Я сидел у окна, Ленка устроилась у меня на коленях и без умолку тараторила обо всем на свете: о новой воспитательнице в садике, о том, как они с мамой пекли пирог, о поцарапанной коленке и о соседском коте Ваське. Аня сидела рядом, положив голову мне на плечо, и просто молча улыбалась. Я держал её руку в своей, чувствуя знакомое тепло, и смотрел на проплывающие за окном улицы. Они не изменились, но сейчас, после долгого отсутствия, казались новыми и по-особенному родными.

Глава 2

Вот и наш