Новая эра. Воскрешение традиций

Мысли пульсировали в такт бегу, сливаясь с ритмичным биением сердца. «Поворот налево, три прохода, затем старая вентшахта, которая выводит в обход…» Она почти физически чувствовала его приближение – тихое, неосязаемое, как скольжение тени. Он всегда находил её. Всегда. Но сегодня…

– ТЕЯ, СТОЙ!

Его крик был не тренировочным окриком. Это был вопль. Настоящий, прожигающий, полный такого чистого, животного ужаса, что он прозвучал у неё прямо в ушах, сквозь шум собственной крови. Она услышала его через динамик в очках – значит, он кричал в микрофон, глядя на экран. Инстинкт сработал быстрее мысли. Она обернулась на полном ходу, споткнулась о собственный, развевающийся полог плаща и грубо, с глухим стуком, рухнула на колени. Боль пронзила суставы.

Перед ней, в двух шагах, в скупом свете её же очков, замер Дик. Но его лицо было искажено не привычной концентрацией, не азартом погони. На нём читался чистый, первобытный страх. Его глаза были расширены, губы приоткрыты.

И тогда она почувствовала. Прежде чем услышала. Лёгкую, зловещую вибрацию под коленями. Тихий, древний, скрежещущий звук, который, казалось, исходил не извне, а из самых недр планеты. Звук камня, теряющего опору.

Медленно, будто против своей воли, она повернула голову назад.

Пол позади неё… проваливался. Не раскалывался с грохотом, не обрушивался. Массивные каменные плиты, одна за другой, просто бесшумно и плавно уходили вниз, растворяясь в чёрной, абсолютной, бездонной пасти, которая раскрывалась прямо под ними. Это было похоже на кадр из кошмара. Провал расширялся с пугающей, неумолимой скоростью, пожирая пространство, метр за метром, достигая носков её ботинок. Оттуда потянуло запахом сырой земли, плесени и вековой тьмы.

«Двигайся!» – закричал в её голове инстинкт. Но тело не слушалось. Оно было сковано ледяным, парализующим ужасом. Дыхание перехватило, в горле встал ком.

– Тея! К ЧЕРТУ ВСЁ, ПРЫГАЙ, СЕЙЧАС ЖЕ! – рёв Дика, полный отчаяния и ярости, сорвал с неё оцепенение, как удар током. Он бросился вперёд, мощными толчками отталкиваясь от пола, но край пропасти уже был между ними – широкая, растущая чёрная река смерти.

Прыжок. Не расчётливый, не красивый атлетический толчок. Это было отчаянное, животное, последнее усилие ослабевших ног. Она оттолкнулась от самого края в тот самый миг, когда каменная плита под её левой ногой дрогнула и поплыла вниз, в небытие.

Время растянулось, стало тягучим, как смола. Она летела, а он, вытянув руку во всю длину, казалось, был так близко, что она могла бы коснуться его пальцев. Но пропасть уже была слишком широка. Непреодолима.

Их взгляды встретились в полумраке, пронзённом лишь холодным светом из её очков. В её взгляде – молниеносная вспышка осознания, паники, бесконечного сожаления и… немого извинения. В его – кромешный ужас, абсолютная, детская беспомощность и ярость, направленная на весь несправедливый мир, на этот замок, на себя самого.

Его пальцы с силой впились в пустоту, схватив лишь холодный, пыльный воздух.

– НЕ-Е-ЕТ!

Его крик, раздирающий глотку, преследовал её, уходя в темноту вместе с обломками камней, с мигающими синими огнями аварийных ламп наверху и его силуэтом, стремительно уменьшающимся, превращающимся в маленькую, беспомощную точку света где-то там, в другой реальности.

Падение казалось бесконечным. Воздух свистел в ушах, вырываясь из легких. Мир сузился до рвущегося в горле сердца, до ледяной пустоты в животе, до ослепляющего страха. И одной-единственной, пронзительно ясной мысли, промелькнувшей, как последняя искра, перед тем как абсолютная тьма поглотила её целиком:

Дик… Прости…

Он стоял на коленях у самого края зияющей пропасти, судорожно хватая ртом липкий, пыльный, холодный воздух. Руки, мощные и жилистые, впились в неровный край уцелевшего камня так, что побелели костяшки и под кожей выступила кровь. Глаза, широко раскрытые, не отрываясь, впивались в чёрную бездну внизу.

Там не было ни звука. Ни крика, ни стонов, ни звона падающего металла. Ничего. Только тишина. Гробовая, абсолютная, всепоглощающая тишина, которая была страшнее любого грохота. Она вобрала в себя всё – её последний взгляд, отчаянный прыжок, её имя, выкрикнутое им впустую.

– Нет… – его шёпот, хриплый и надтреснутый, разорвал тишину. – Этого не может быть.

Но каменная пасть перед ним была реальна. Он видел, как она поглотила её. Враг по крови. Сестра по судьбе. Девочка, которую он должен был ненавидеть, которой должен был желать смерти, но вместо этого… вместо этого он обучил её всему, что знал сам. Взрастил. Защищал. Ради её мести… его собственному отцу. И теперь эта месть утянула её на дно раньше времени.

Секунду он сидел неподвижно, и лишь спустя мгновение – характерная задержка, следствие старой сыворотки, – его лицо начало меняться. Страх и боль не исчезли – они кристаллизовались, превратились во что-то иное. В холодную, металлическую, негнущуюся решимость. Он медленно, с нечеловеческим усилием, поднялся на ноги. Они подкашивались, дрожали, но он выпрямился во весь свой немалый рост. Он стряхнул с плаща каменную пыль, движения стали резкими, точными.

Эта база… Этот проклятый замок Фрайна. Старый комплекс эпохи первых колонистов, лабиринт, полный сюрпризов. Здесь были не только ловушки. Здесь были секретные ходы, заброшенные шахты, вентиляционные колодцы, уходящие на сотни метров вглубь. Бездонных ям не бывает. У всего есть дно. Всегда. Значит, есть и путь вниз. И, возможно, путь наружу. Нужно только найти его. Найти её.

Его взгляд, твёрдый и острый, как отточенный клинок, в последний раз впился в чёрную глубину, будто давая безмолвную клятву. Потом он резко развернулся на каблуках и зашагал назад, к лаборатории. Сначала шаг был нетвёрдым, но с каждым следующим он набирал силу, скорость. Слабость отступала, сменяясь лихорадочной деятельностью мысли. В голове уже прокручивались карты базы, схемы вентиляции, старые геологические сканы, которые он изучал от скуки долгими вечерами.

– Держись, Тея, – его голос прозвучал в пустом коридоре не просьбой, а приказом. – Держись. Я иду.

Его шаги, тяжёлые и быстрые, понеслись по каменным плитам. Это был не бег побеждённого. Это был разбег.

– Это только начало.

Глава 2: Подземный союз

Тьма, в которую она погрузилась, не была просто отсутствием света. Это была плотная, вязкая субстанция – живая и враждебная. Она обволакивала, давила на барабанные перепонки, высасывала тепло. Падение оборвалось не ударом, а резким болезненным рывком – Тея приземлилась во что-то упругое и цепкое, запутавшись с головой в сети из прочных эластичных волокон. Они обвились вокруг ног, рук, туловища, мягко амортизировав падение, но лишив возможности пошевелиться.

В ушах гудела кровь. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Паника, холодная и острая, сжимала горло. Она зажмурилась, пытаясь заставить себя дышать – коротко, прерывисто, со свистом.

Когда она снова открыла глаза, темноту разрезал ослепительный, сфокусированный луч света прямо в лицо, заставивший её зажмуриться вновь. Сквозь веки она видела красные круги. Моргнув несколько раз, она позволила зрению адаптироваться. Зеленоватые контуры мира проступили в ночном видении её комбинезона. Она была прижата к шершавой, влажной и холодной стене, покрытой скользким, желеобразным налётом мха или плесени.

– Не дёргайся.

Голос – тихий, спокойный, без тени паники. Сквозь слепящий свет она разглядела силуэт. Человек стоял над ней, подсвечивая фонарём на запястье. Широкий чёрный плащ пах озоном, пылью и металлом.

– Ты… – начала она, но голос сорвался в хриплый шёпот.

– Тихо, – оборвал он. Замер, прислушиваясь. Где-те в гулкой сырой пустоте послышался мягкий, скользящий шорох – словно кто-то тащил мешок с костями по гравию. Многосоставный, приближающийся.

Человек ждал, не двигаясь. И только когда шорох начал отдаляться, угол его рта дрогнул в быстрой бесшумной усмешке.

– Пронесло. Пока.

Свет метнулся в сторону, и Тея наконец смогла его разглядеть: высокие скулы, твёрдый подбородок с тёмной щетиной, прямой нос. И глаза – тёмные, почти чёрные, которые изучали её без страха и сочувствия, с холодным аналитическим любопытством.

– Ты кто? – выдохнула она.

– Местный, – он рванул сеть, освобождая её руку. – Живу тут. А ты как сюда попала?

– Я… – Тея сглотнула ком в горле. Абсурдность ситуации обожгла её изнутри сильнее, чем возможные ушибы. – Кажется, я наступила на то, чего не следовало. На старую плиту. И она ушла из-под ног.

– Ловушка старого образца, сбросовый пол с сеткой-уловителем, – мгновенно диагностировал он, бросив быстрый, оценивающий взгляд вверх, в непроглядную темноту шахты, откуда они свалились. – Тебе дико повезло. Попала в учебную.

– Учебную? – повторила она, пытаясь отстраниться, но сеть и стена не позволяли.

– Остальные сходятся в единую воронку, на дне которой ждёт «любимчик» Магистра – механический дробитель с титановыми жерновами. О нём хоть раз слышала? – Он не ждал ответа. – А эта… – Он снова прислушался, и на этот раз шорох был ближе, многоголосый, сопровождаемый тихим, похожим на ультразвуковой писк, звоном, от которого зазудели зубы и заболела переносица. – Эта просто держит незваных гостей в тонусе. Здесь живут всего лишь краекрылы.

– «Просто»? – её голос дрогнул несмотря на все усилия.

– По сравнению с тем, что ждёт в дробителе – да. – Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на широко раскрытых глазах, в которых боролись страх и воля. Странная, почти насмешливая усмешка вернулась. – Расслабься. Я с тобой. Пока что. И пока ты не начнёшь истерить.

Он резко опустил руку с терминалом, и тьма снова поглотила их, став почти осязаемой, давящей. Тея вскрикнула от неожиданности, инстинктивно потянувшись к тому, что было источником света, но тут же почувствовала, как его рука хватает её за запястье – жёстко, без церемоний – и резко дёргает на себя, вырывая из остатков сети. Она споткнулась о собственные ноги, едва не упала, но его железная хватка не позволила этого сделать. В ту же секунду на том самом уступе, где она только что лежала, с едва слышным хлопком кожистых крыльев и тихим щёлканьем приземлилось нечто.

Свет от её комбинезона выхватил из мрака детали. Огромные, слепые, как у глубоководного существа, глаза-блюдца отражали зелёный свет, не видя его. Тело, размером с крупную собаку, но вытянутое и гибкое, было покрыто не шерстью, а скользкой, будто мокрой, серой кожей, испещрённой тёмными прожилками. Короткие, мускулистые лапы с крючковатыми, похожими на серпы, когтями цепко впились в камень, а из полураскрытой пасти, усеянной рядами игольчатых зубов, сочилась тягучая, дурно пахнущая слюна. Она капала туда, где они стояли секунду назад, и камень зашипел, покрываясь мелкими пузырьками и едким дымком.

– И это «всего лишь»? – прошептала Тея, прижимаясь спиной к холодной стене, чувствуя, как дрожь пробирается от пяток к макушке, смешиваясь с ледяным ужасом.

– Не двигайся, – его голос прозвучал прямо у её уха, тихо и спокойно, как если бы они обсуждали погоду. – Не дыши. Они чуют страх.

Он стоял перед ней, заслоняя собой. Рука с бластером неподвижна, но готова. Краекрыл поводил мордой, ноздри-щелочки дрожали, втягивая воздух. Прошла вечность. Потом ещё одна.

Наконец, с недовольным булькающим цоканьем тварь оттолкнулась от уступа и растворилась в темноте – её полёт был беззвучен, как падение пера в колодец.

– Пошли, – незнакомец снова дёрнул её за руку, и на этот раз она побежала за ним без раздумий. Ноги помнили тренировки, тело слушалось, даже если разум захлёстывала паника. Он вёл её лабиринтом полуразрушенных коридоров и техногенных гротов – двигался уверенно, будто читал невидимую карту. Знал, где пол проседает в зыбучий песок, где с потолка свисают старые, оголённые энергопроводы, искрящие смертельным зарядом, где арка готова рухнуть. В стенах то и дело попадались остатки оптоволоконных сетей – они свисали рваными космами, и в их обломках тускло теплились бирюзовые огоньки.

Через несколько минут бега, который казался часом, они вырвались в более широкий, высокий проход, слабо освещённый теми самыми синеватыми неоновыми полосами, вмонтированными в стены на недоступной высоте. Он отпустил её руку, и Тея, прислонившись к шершавой стене, судорожно глотнула воздух, в котором, однако, было легче дышать.

И тут её ладонь, почти сама собой, взметнулась и звонко, смачно хлопнула по его щеке.

Звук удара гулко отдался в каменном тоннеле. Он отшатнулся, больше от неожиданности, чем от силы удара, и уставился на неё с немым, искренним изумлением.

– Предупреждать надо! – выдохнула она, и вдруг к горлу подступил смех, истеричный, нервный и совершенно неуместный. Слёзы выступили на глазах сами собой, смешиваясь со смехом. – Когда выдёргиваешь из сети, когда бежишь от монстров – говори хоть что-нибудь! «Побежали», «пригнись», «не дыши»! Что угодно!

Он молча смотрел на неё, потирая покрасневшую щёку. Потом его замкнутое лицо смягчилось, а в глазах, впервые за их короткое знакомство, мелькнуло что-то похожее на понимание и даже на искру уважения.

– Принято к сведению, – сказал он наконец сухо, но без прежней колкости. – А за спасение – не за что.

Он присел на корточки рядом, прислонившись к стене, и Тея заметила, как его оценивающий взгляд скользнул по её окровавленным ладоням, по порванному на коленке комбинезону, задержался на бледном, перепачканном пылью лице. А она, в свою очередь, увидела его по-настоящему: молодое, но усталое лицо, едва затянувшийся шрам над левой бровью, плотно сжатые, тонкие губы. На поясе, помимо бластера в потрёпанной кобуре, висели не только ножны с практичным боевым ножом, но и небольшой набор инструментов в кожаном чехле и странный, потёртый амулет из потускневшего металла в виде стилизованной летящей птицы.

– Шон, – сказал он вдруг, не глядя на неё, а уставившись куда-то в дальний конец тоннеля. – А тебя?

– Тея.

Он дёрнулся. Всего на мгновение, но она заметила – при имени его глаза сузились, будто он что-то вспомнил или узнал. Но тут же лицо снова стало непроницаемым.

– Красивое имя, – бросил он равнодушно. – Слушай, Тея. Плакать и смеяться здесь – роскошь. Слёзы и адреналиновая дрожь выделяют особые феромоны. Это маяк для всего, что ползает, летает и охотится в этих стенах. – Он встал, потянулся, и снова насторожился, его тело напряглось. – Они нашли нас по следу. Бежим. До Зала Осадков, где есть хоть какое-то безопасное место, – минут десять бега. Справишься?

– Кажется, выбора у меня всё равно нет, – она смахнула предательскую слезу тыльной стороной ладони и кивнула, выпрямляясь.

Он снова толкнул её вперёд – на этот раз не так резко, а скорее подтолкнул в нужном направлении.

– Беги по главной галерее. Не сворачивай, даже если услышишь что-то сбоку. Я задержу их.

Она сделала несколько шагов и обернулась. Из боковой темноты выплыли уже три силуэта краекрылов, двигавшихся стремительно и целенаправленно. Шон не стрелял сразу. Он ждал, замерши, будто хищник перед прыжком, оценивая расстояние. Когда до ближайшего оставалось не более трёх метров, он рванулся навстречу – не в сторону, а вперёд, сделал низкий, скользящий подкат прямо под брюхом твари, и луч плазмы из его бластера ударил не в бронированную тушу, а в тонкую, чувствительную перепонку у основания крыла. Краекрыл взвизгнул – звук был пронзительный, отвратительный, – закрутился на месте, сбивая сородичей. Второго Шон ослепил очередью в глаза.

– Я же сказал бежать! – рявкнул он, уже поравнявшись с ней и снова хватая за руку, чтобы потащить за собой.

– Я не бросаю своих! – крикнула она в ответ, и это прозвучало так нелепо, по-детски и в то же время так искренне и яростно, что он на мгновение сбился с шага.

– Дура… – пробормотал он себе под нос, но в голосе не было ни злости, ни презрения. Было что-то другое.

Он резко остановился, прижав её к себе спиной. Пол под ними затрещал, издав низкий, угрожающий гул. Секция массивных плит прямо перед ними с глухим, будничным звуком ушла вниз, образуя чёрную пропасть метра в три шириной. За спиной уже слышался восстанавливающийся визг раненого краекрыла и быстрые шлепки лап его товарищей.

– Прыжок, – сказал Шон, его дыхание стало чаще. – Я тебя подтолкну.

– Не допрыгну! Здесь негде разбежаться!

– Допрыгнешь. Я рассчитал. Доверься.

Он не стал считать. Рывком, используя силу тренированных мышц и инерцию её тела, он швырнул её вперёд, как метательный снаряд. Тея вскрикнула, полетела через чёрную пустоту, упала на край обрыва, ударившись грудью о камень, и, цепляясь ободранными до крови пальцами за малейшую неровность, вползла на безопасную сторону. Сгруппировавшись, Шон прыгнул следом. В тот же миг краекрыл, самый крупный из троих, набросился на него со спины. Когти, острые как бритвы, впились ему в плечо и спину, порвав ткань и плоть. Он стиснул зубы от боли, но его руки уже ухватились за край плиты. Он повис над бездной, не в силах подтянуться одной рукой, вторая была занята попыткой стряхнуть тварь.

Тея метнулась к нему, но он, собрав последние силы, швырнул ей свой бластер.

– Красная кнопка! Полный заряд! – крикнул он, голос сорвался от напряжения.

Она поймала оружие, тяжёлое, чуждое в её дрожащих руках. Прицелилась в тварь, что рвала спину Шону. Палец нажал на спуск. Ничего. В ужасе она осмотрела рукоять – и увидела маленькую зелёную галочку на предохранителе. Щелчок большим пальцем. Оружие взвыло, готовясь к выстрелу, прицельный луч засветился на скользкой шкуре. Второе нажатие.

Ослепительный белый сгусток плазмы ударил краекрыла в бок, прямо под крыло. Тварь с оглушительным, раздирающим слух визгом сорвалась со спины Шона и камнем рухнула вниз, в черноту. Тея бросилась к краю, ухватила Шона за окровавленную, скользкую руку и из последних сил, крича от напряжения, втянула на твёрдую землю.

Он лежал на спине, прерывисто дыша, глаза закрыты. Его плащ на спине был тёмным, мокрым от крови.

– Стреляешь… ужасно, – прохрипел он, не открывая глаз, но в его голосе, сквозь боль, слышалась та самая усмешка. – Но… вовремя. До Зала… рукой подать. Поможешь дойти, героиня?

Она молча кивнула, не в силах говорить, положила его тяжёлую руку себе на плечи и, игнорируя собственную боль и дрожь в ногах, повела его вперёд, в сторону спасения.

Дик стоял в центре Зала Осадков, и каждая клеточка его тела была напряжена до предела.

На широком экране в его лаборатории так и горело: «ЗАПРОС НЕ ВЫПОЛНЕН. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН». Он пытался получить карты старых выработок – доступ заблокирован. Значит, их уже засекли. Значит, охота началась. Надзор. Они всегда на шаг впереди. Они охотились, превращая замок в пищеварительный тракт огромного хищника.

«Совсем как пять лет назад…» – мысль обожгла, как раскалённое железо. Тогда тоже были «несчастные случаи» – сбои в навигации, внезапные разгерметизации, отказы систем жизнеобеспечения. Тогда тоже гибли те, кто задавал лишние вопросы. Клера Диксон задала самый главный вопрос. И получила ответ в виде огненного шара в небе.

И тут он вспомнил: он никогда не спускался так глубоко. Никогда не рассказывал Тее о том, что может жить в этих тоннелях. Потому что сам не знал.

– Чёрт, – выдохнул он сквозь зубы.

Ярость, холодная и острая, поднялась из глубины. Он ударил кулаком по консоли – металл подался, оставив вмятину. Боль пронзила костяшки. Хорошая боль. Боль хищника, попавшего в капкан, но не смирившегося.

– Хищники… – прошептал он, вытирая кровь с суставов о грубую ткань плаща. – Мы хищники. А хищники не ждут, пока их съедят. Они выживают. Или умирают, где угодно, но только не в клетке.

Он схватил два бластера с полки, проверил заряд одним привычным движением и бросился к входу в старые тоннели. Не анализируя, не строя сложных маршрутов. Инстинкт, тот самый, древний и необъяснимый, который он всегда в себе подавлял, теперь вёл его. Он знал, что Тея могла попасть туда. И он знал, что совершил чудовищную ошибку, забыв ей сказать самое главное. Урок о местной фауне, о монстрах, что кишат в заброшенных уровнях, так и не был пройден. Он готовил её к битве с людьми, а она могла погибнуть от когтей какой-нибудь твари.

Освещение тускнело с каждым шагом. Воздух становился спёртым, пахнущим плесенью, сыростью и едким озоном от старых, искрящих щитков. И вот он – Зал Осадков. Огромное подземное пространство, когда-то, вероятно, бывшее резервуаром или хранилищем. Теперь его освещал лишь призрачный, зеленоватый свет биолюминесцентного мха, ползущего по стенам, да тусклые вспышки в далёких трубах.

Прямо перед ним, пересекая весь зал, зияла широкая трещина в полу, наполненная тёмной маслянистой жидкостью. Она медленно вращалась, образуя воронки, пузырилась, издавая чавкающие звуки. Запах – химический, металлический – щипал ноздри.

Дик подошёл ближе, осторожно, стараясь не создавать вибраций. Его инженерный ум уже анализировал. Он достал из кармана обломок стальной трубы и бросил его в центр вращения. Сначала ничего. Потом «масло» на поверхности ожило. Оно стекалось к металлу с пугающей скоростью, обволакивало его плотной, переливающейся плёнкой и утянуло на дно с мягким, булькающим звуком. На поверхности не осталось и следа.

– Сейл… – выдохнул Дик с ледяным спокойствием, в котором таилась ярость. Он узнал эту тварь. Колония полуразумной, металлотрофной амёбы. Она питалась любым проводящим материалом, выделяя при этом высококонцентрированную кислоту. Прекрасный охранник. Идеальная ловушка для беглецов с техникой. Хорошо, что он здесь первый.

И тут из дальнего тоннеля, того, что вёл из самых глубин, донеслись выстрелы. Приглушённые, но узнаваемые – характерный высокий вой разряда плазмы из бластера. Потом визг. Нечеловеческий, отвратительный. И крик. Женский крик. Его сердце, холодный кусок льда в груди, вдруг упало в пятки, а потом рванулось в глотку бешеным, болезненным стуком. Тея.

Он выхватил оружие, уже мысленно рассчитывая траекторию прыжка через щель, отчаянный и почти невозможный, но замер.

Из того же тоннеля выбежали двое. Его Тея. Бледная как смерть, в разорванном комбинезоне, с окровавленными руками, но живая. И незнакомец. Высокий парень в чёрном, который почти волочил ноги, одной рукой опираясь на её плечо. Его плащ на спине превратился в кровавое месиво, и лицо было землистым от боли и потери крови.

– Стойте! Не двигайтесь с места! – крикнул Дик, его голос, низкий и властный, гулко отдался под сводами зала, заставив эхо повторить приказ.

– Дик! – в голосе Теи смешались облегчение, отчаяние и надежда. – Помоги! Он ранен!

– Здесь ловушка! Прямо перед вами! – Дик показал на трещину и, для наглядности, швырнул в неё ещё один обломок. Сейл проглотил его с той же жуткой, беззвучной эффективностью. – Перебраться нельзя! Это колония Сейла, она растворит всё, что упадёт!

Незнакомец медленно, с трудом поднял голову. Его взгляд, затуманенный болью, упал на бурлящую, маслянистую поверхность, и на его лице появилось нечто вроде усталой, почти профессиональной усмешки.

– А, Сейл… Старый знакомый, – прохрипел он. Его рука, дрожа от слабости, полезла за пояс и с трудом достала небольшой металлический шарик с мигающим красным индикатором. – Дик, да? Отходи от края.

Он не стал ничего больше объяснять. Резким, точным, отработанным движением, будто бросал гранату на полигоне, швырнул шар прямо в эпицентр вращения колонии.

– Тея, прыгай! Сейчас! – крикнул он, обхватив её одной рукой, и оттолкнулся из последних сил.

Они перелетели через пропасть в тот миг, когда граната сработала. Раздался не взрыв, а мощный глухой химический хлопок – и из трещины вырвался плотный столб едкого белого дыма с резким запахом нейтрализатора. Дик рванулся вперёд, подхватил обоих за одежду и оттащил под защиту массивной каменной арки.

Камни, брызги кислоты и куски чего-то желеобразного просвистели мимо, шипя и разъедая пол. Когда дым рассеялся, на месте щели зияла оплавленная, мёртвая воронка, заполненная инертным тёмным гелем. Сейл был нейтрализован. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием троих.

Дик обернулся. Тея стояла на коленях рядом с незнакомцем. Тот лежал на животе без сознания. На затылке, среди тёмных волос, зияла свежая кровоточащая рана от осколка камня. Густая тёмная кровь медленно растекалась по серому полу.

– Мы должны помочь ему, – сказала Тея, поднимая на Дика глаза. В голосе не было просьбы или истерики – только холодный, как сталь, приказ. Приказ уставшего, израненного, но не сломленного солдата.

Дик опустился на одно колено, нащупал пульс на шее парня. Сильный, неровный, но живой.

– Кто он? – спросил он, уже автоматически доставая аптечку.

– Он спас меня. Дважды. – Тея смотрела прямо в глаза, не отводя взгляда. – Когда я упала, вытащил из сети. От краекрылов заслонил. Его зовут Шон. И теперь мы его должники. Без возражений, Дик. Сначала помощь. Потом вопросы.