Бессмертный из-за бездушия

Сергей Филиппов

Бессмертный из-за бездушия

Когда к Лицемерию пришёл его четвёртый из первосозданных сыновей Ярость, то он понял, что это не случайность…

– Что тебе надо, сын мой?

– Отец, ты ведь не чувствуешь нашей боли, пока мы не умираем, верно?

– Да. Я вас…

Ярость пронзил мечом сердце отца, но тот даже не шелохнулся, он не имел за собой ни крупицы от старой души…

– Это не первое твоё тело, Ярость, отчего ж ты так и не запомнишь, что мне ни холодно, ни жарко от этих попыток убить меня?!

– Ничего, отец, все уже устали от твоего эгоизма. Даже Зависть…

– Надо же, ты встретил его?

– Всех, отец. Кто-то тебя заставил вспомнить себя из далёкого прошлого, и мы все услышали и почувствовали друг друга.

– Тогда понятно, почему ты именно с него начал, Ярость. Первый сын мой решил устроить собственную игру и об этом узнали все… – Лицемерие посмотрел на обугленный лист бумаги в углу комнаты.

А ведь в этом письме было описан способ, как Лицемерие лишил себя души тысячи лет назад. Его внутренние характеристики не были согласны умереть в любой момент. Тогда ещё никто не думал о бессмертии.

– Хочешь, чтобы твой сын ходил и уничтожал каждого, к кому трудно быть снисходительным и милосердным, однако отчего-то не стремишься сам умереть от руки собственного сына.

– Горестно мне слышать такое от тебя…

– Вероятно, пятый опять себя убил, раз ты хоть какие-то чувства испытал, отец.

– Нет. – Лицемерие улыбнулся, посмотрев в глаза своему надоедливому греху. – Просто без вас так спокойно, что в голове не укладывается, почему вам так я сдался вдруг.

– Ненавижу тебя отец. И только Зависть жив с тех же пор. Точнее…

– Его память. Да, я в курсе. Ужасно.

Лицемерию совершенно не нравился этот разговор. Он знал, что не может сам рушить жизнь частей своей души, ведь так может однажды и умереть. Хоть было кое-что намного страшнее. Однако оставалось надеяться, что никто этого не помнит. Если даже Зависть не может этого упомнить, то есть шанс, что никто не помнит… как звали Лицемерие до того, как он стал бессмертным.

– Я хочу обрести покой.

– Что-то мне от этого не проще… не думаешь?

– Отец, если бы ты не вспомнил тот день, тогда я даже не вспомнил бы о твоём существовании. Мне ведь давали имя при моём рождении.

– Родерик Лучезарный.

– Да. И я уже в десять лет поджёг на свои именины дом.

– Ну, если ты уже убивал отца, то второе аналогичное действие-то зачем? – Лицемерие улёгся так, чтобы охватить небо глазами тысяч Сожалений.