Лýна

Богиня дала своему творению имя – Церон. Это был олень необыкновенной красоты: благородный, статный и наделенный мудростью, превосходящей звериную. Его облик внушал трепет – трехметровый исполин с шерстью, подобной сияющему инею в час первых заморозков. Его белоснежный мех казался сотканным из чистого света.

Голову Церона венчали ветвистые рога, похожие на хрустальную корону, которая преломляла солнечные лучи, рассыпая вокруг радужные блики. На его шее сияло золотое ожерелье с голубым кристаллом – дар Лýны, в котором была заключена сама жизнь Хранителя. Между Цероном и лесом возникла неразрывная связь: пока зеленели кроны, жил его дух; пока дышал дух, процветал лес. Хранитель стал самым преданным другом богини, готовым явиться на её зов из любой чащи.

Тем временем дожди продолжали свою кропотливую работу. Вода наполняла пруды и озера, пробивала русла рек, впадавших в молодые моря, что вскоре стали безбрежными океанами. Лýна создала тысячи видов птиц, рыб и зверей. Она радовалась, глядя на гармонию своего творения, но в глубине души чувствовала недосказанность. Ей не хватало тех, с кем можно было бы разделить красоту этого утра.

Склонившись к берегу, Лýна взяла влажную глину и вылепила фигуру, напоминавшую её саму. В бездушную земную породу она добавила каплю своей божественной крови и вдохнула жизнь. Серость камня плавно сменилась теплой бежевой плотью, глина налилась силой и превратилась в человека. Мужчина открыл глаза, с изумлением озираясь вокруг и глядя на свою создательницу. Вскоре Лýна сотворила ему пару, подарив этому миру первых людей.

Они проводили вместе бесконечные часы. Лýна стала для первых людей не просто творцом, но мудрой наставницей: она открывала им тайны звезд, учила понимать шепот ветра и рассказывала о том, каким мир был до Великого Очищения. Вместе они дали своему дому имя, которое звучало как обещание вечной твердыни – Земля.

Десятилетия летели, словно искры костра. Маленькие деревни разрастались, сливаясь в величественный полис – Зералис, что на древнем языке означало «Отражение небес». Под покровительством богини город превратился в процветающий край свободы. Лýна провозгласила главный закон: воля каждого человека священна. Кто хотел, оставался в сияющем Зералисе, кто желал иного – уходил осваивать бескрайние просторы планеты. Люди боготворили свою создательницу, слагая гимны в её честь.

Однако со временем Лýна почувствовала холодное дыхание усталости. Её божественные силы начали меркнуть, а магия – давать осечки. Во снах к ней приходили видения: чтобы вернуть былую мощь и подготовиться к грядущему, она должна была погрузиться в глубокий, восстанавливающий сон.

Богиня покинула Зералис и отправилась к самому краю обитаемых земель, где между городом и исполинскими горами зияло бездонное ущелье. Встав над этой пропастью, Лýна собрала в ладонях последние капли своей светлой энергии. Она сотворила сияющий сгусток первозданной силы и с криком вонзила его в почву.

Земля содрогнулась. Из разлома ударил столб ослепительного света. Словно живой кристалл, повинуясь воле своей создательницы, из недр начала расти Пирамида. Грань за гранью, она поднималась ввысь, формируясь из самой сути планеты, чтобы стать вечным святилищем и местом её долгого упокоения.

Пирамиду не рубили из камня, не таскали к ней глыбы и не возводили десятилетиями – она пробудилась сама, точно дитя, восставшее из долгого сна. Своей вершиной она не уступала древним горам, застыв исполинским стражем на краю бездонного ущелья. Чтобы соединить два континента, разделенных этой великой пропастью, богиня воздвигла мост – мощный, широкий, способный выдержать марш целых армий.

Лýна вошла под своды пирамиды, с интересом осматривая залы, залитые мягким внутренним светом. Но чем глубже она проникала в сердце своего творения, тем слабее становился её шаг. Внезапно золотые руны на теле тревожно замерцали, а кристалл во лбу, её главный источник силы, померк.

Богиня рухнула на колени. Жуткое, незнакомое прежде чувство пустоты сдавило грудь – казалось, сама жизнь вытекает из неё, впитываясь в стены пирамиды. Собрав последние крохи воли, Лýна сумела добраться до центрального зала. Едва взобравшись на трон, она призвала Церона.

Белоснежный олень явился мгновенно, его хрустальные рога сияли в полумраке зала.

– Церон, – прошептала богиня, – найди мне четверых. Тех, чьи сердца тверже гор, а верность ярче звезд. Найди стражников, достойных хранить мой сон. Пусть каждый займет свое место на грани пирамиды – один хранитель на каждую сторону света.

Благородный дух леса не мог ответить словами, но в его мудрых глазах отразилось глубокое понимание. Он почтительно склонил голову и ушел. Великий поиск начался.

Церон понимал: его истинный облик – величественного белого оленя с хрустальными рогами – привлечет слишком много ненужного внимания. Чтобы затеряться среди людей, он принял обличие старца в белоснежных одеждах. В этом скромном виде он покинул пределы пирамиды.

Он не просто шел по улицам – он парил над городом, растворяясь в облаках и бросая свой острый взор вниз, на каждого жителя Зералиса. Церон искал редкое сочетание: отвагу воина, чистоту сердца и безусловную преданность свету богини. Просеивая тысячи душ, он наконец выделил четверых. Трое мужчин и одна женщина стали его избранниками.

Первым, на ком остановился взгляд старца, был Эльхам. Его имя означало «Глаз богов», и оно не лгало. Несмотря на молодость – на вид парню было не больше двадцати, – Эльхам обладал пугающим даром. Он мог заглядывать в колодцы прошлого и прорезать завесу грядущего. В моменты видений его тело замирало, становясь неподвижным изваянием, а зрачки расширялись, затапливая белки глаз непроглядной тьмой, в которой мерцали далекие звезды и туманности самой Вселенной.

Помимо дара предвидения, в нем дремала сила гипноза – способность заставить другого увидеть мир его глазами. Пока Эльхам лишь учился управлять этим хаосом образов, но Церон видел в нем того, кто станет «взором» пирамиды, способным предупредить о беде задолго до её прихода.

Церон застал Эльхама в самом сердце пустыни. Юноша сидел у одинокого костра, чьи искры улетали в бездонное звездное небо. Он был глубоко в трансе: тело застыло, а в расширившихся до предела зрачках бушевало пламя – видение прошлого, где земля стонала под гнетом демонов в кольце огня. Когда пелена спала и зрачки Эльхама вернулись в норму, он обнаружил, что по другую сторону костра сидит старик в белом.

Ночное небо, усыпанное бриллиантами звезд, хранило молчание.

– Знаешь ли ты, зачем я здесь, Эльхам? – тихо спросил старец.

– Знаю, – ответил провидец, чей голос еще дрожал от увиденного в бездне времени.

– Тогда ты знаешь и то, что должен делать. Ты нужен ей.

Эльхам на мгновение отвернулся, чтобы задать важный вопрос, но, когда обернулся снова, костер был пуст. В высь, к самым звездам, тяжело взмахивая крыльями, поднимался огромный золотистый орел. Посланник богини спешил дальше.

Второго стража Церон отыскал в изумрудных чащах великого леса. Торакбыл тем, кого обычные люди обходили за версту. И дело было не в его лице – на удивление приятном и благородном, – а в пугающем росте. Трехметровый исполин выглядел живой горой из стальных мышц. Его сила была за гранью человеческого понимания: Торак мог шутя вырвать вековую сосну вместе с корнями, если та преграждала ему путь. Одетый в достойные воина кожи и меха, он казался воплощением самой природы – сокрушительной и величественной.

В лесной глуши Торак был занят делом: какой-то незадачливый путник едва не погубил свою кобылу, загнав её в вязкую топь. Здоровяк, не раздумывая, залез в болото по пояс. Обхватив лошадь мощными руками, он поднял её над головой и закинул себе на плечи так легко, словно это был тюк сена. Выйдя на твердую почву, он аккуратно поставил испуганное животное на землю и, не дожидаясь благодарности от онемевшего хозяина, скрылся в чаще.

Церон, наблюдавший за этим, спустился к тропе в облике дряхлого старика с непомерно тяжелой охапкой хвороста. Путь преграждал крутой скалистый подъем. Заметив старца, Торак настоял на помощи: он бережно подхватил деда одной рукой, а другой закинул вязанку на плечо. Пока они поднимались, Церон негромко причитал о том, как ему повезло встретить столь сильного и доброго человека. Торак лишь молча улыбался, глядя вперед. Когда они достигли вершины, Церон заглянул в его бездонные, полные света глаза и прошептал:

– Ты именно тот, кого она ищет.

Старец коснулся лба великана. Вспышка видения пронзила разум Торака: он увидел сияющую пирамиду и богиню, ждущую своего защитника.

– Если хочешь стать чем-то большим, чем просто лесным странником, – иди. Сейчас.

Третьей в списке Церона была Астра. Красавица с пылким нравом, она всегда была окружена вниманием, но мало кто решался подойти к ней близко. Астра в совершенстве владела луком и не знала равных в бою на мечах. Её темные волосы обрамляли лицо, на котором горели удивительные карие глаза с золотыми прожилками. Казалось, будто в самой её радужке заперты лучи полуденного солнца – настолько обжигающим и притягательным был её взгляд.

Астра любила гулять вдоль бурной реки, чьи воды, повинуясь воле богини, неслись в сторону великой пирамиды и с грохотом обрушивались в бездонное ущелье. В тот день тишину леса, наполненную шелестом листвы и пением птиц, разорвал детский смех. По течению пронесся плот: двое детей, не осознавая опасности, весело кричали, подгоняемые быстрой водой. Следом, по самому берегу, бежала их мать; её лицо было искажено ужасом, а крики о помощи тонули в рокоте реки. Плот неумолимо приближался к обрыву, за которым ждала лишь бездна.

Астра среагировала мгновенно. Скинув с плеча лук, она на ходу обвязала стрелу тонкой, но крепкой веревкой. Короткий вдох, свист тетивы – и наконечник без промаха впился в дерево плота. Спустя мгновение лучница уже притягивала детей к безопасному берегу. Спасенная мать, захлебываясь слезами благодарности, нацеловывала своих чад, но Астра лишь молча кивнула ей с доброй улыбкой и зашагала дальше.

Внезапно она почувствовала на себе чужой взгляд. Развернувшись, девушка увидела старца в белоснежных одеждах.

– У тебя храброе сердце, – произнес он, указывая костлявым пальцем на исполинский силуэт пирамиды, застывший над горизонтом. – Ты должна занять свое место. Поспеши, время – это роскошь, которой у нас больше нет.

Астра обернулась на зов камня, а когда вновь взглянула на тропу, старик уже исчез, словно растворился в воздухе. Его слова разожгли в ней искру любопытства, и лучница решительно направилась к вершине.

Последнего из четверки Церон нашел далеко за пределами Зералиса. Высоко в горах, среди отвесных скал и едких испарений, жил человек, которого в народе прозвали Ядоваром. О нем шептались со страхом, ведь в его распоряжении были не просто лечебные снадобья или целебные коренья. Ядовар практиковал запретное искусство: его зелья могли как даровать невероятную силу, так и превратить кровь врага в кипящую кислоту.

Высоко в горах, где воздух пропитан ароматами редких трав и едкими испарениями алхимических тиглей, Кайрос практиковал искусство, которого боялись и которое боготворили. Его помощниками были не люди, а самые опасные твари Земли: пестрые змеи, многоглазые пауки, скорпионы с жалами-иглами и ядовитые лягушки, чей окрас предупреждал о неминуемой смерти.

Но поражало иное: Кайрос и его ядовитая свита составляли единое целое. Он говорил с ними на языке шипения и стрекота, а они отвечали ему абсолютной преданностью. Этот пугающий тандем спас не один десяток жизней – на основе смертоносных ядов Кайрос создавал уникальные лекарства, вырывая больных из лап самой смерти. Именно за это стремление исцелять, скрытое под маской угрюмого отшельника, Церон и выбрал его.

Огромный золотистый орел долго кружил над горной лабораторией, и зоркий взгляд Ядовара не остался безучастным. Когда птица коснулась земли, превратившись в уже знакомого нам старца в белом, Кайрос не дал ему произнести ни слова.

– Я видел тебя в небе, старик, – глухо произнес алхимик, не отрываясь от своих склянок. – Зачем ты следишь за мной?

– Богиня призывает тебя, Кайрос, – ответил Церон, чьи глаза светились мудростью веков. – Пришел и твой час.

Ядовар замер, медленно переведя взгляд на старца:

– Что я должен делать?

– Иди к Великой Пирамиде, – кратко бросил Церон и растаял в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Кайрос молча кивнул своим чешуйчатым спутникам и начал собирать дорожную сумку. Последний страж отправился в путь.

Глава 4

Порог Вечности

Пирамида, ставшая последним пристанищем богини, выглядела величественно на фоне зазубренных горных пиков. Её фасад, отливающий серебристо-белым цветом с нежной голубизной, играл бликами, вторя сиянию вечных снегов. В ясные ночи казалось, что камни светятся изнутри – мягко и мерно, словно само дыхание спящей богини просачивалось сквозь монолит.

Это строение было совершенным инструментом: каждая его грань с математической точностью указывала на одну из сторон света, удерживая хрупкое равновесие сотворенного мира. На каждой из сторон, на высоте трети пути к вершине, застыли каменные выступы, словно выросшие из самого тела пирамиды. Эти площадки, лишенные ограждений, предназначались для будущих стражей. Узкие, рассчитанные ровно на одного человека, они не прощали ошибок: один неверный шаг за предел – и воин канул бы в бездонную вечность ущелья.

Поверхность пирамиды была гладкой, как зеркало, но при этом обладала странным свойством – она не была скользкой для тех, кого признавала сама магия камня. На ней не оставалось следов, и лишь достойный мог удержаться на этой безупречной плоскости. Каждый выступ уже ждал своего хранителя, чья судьба отныне была неразрывно связана с конкретной стороной горизонта. Стражам предстояло стать живым щитом, гарантирующим неприступность пирамиды и покой божественного сна.

Вокруг пирамиды, разгоняя сумерки, горели факелы. Зажженные самой богиней перед уходом на покой, они жили своей таинственной жизнью: гасли с первыми лучами рассвета и вспыхивали вновь, стоило солнцу коснуться горизонта. Ни яростный ветер, ни проливной дождь не могли потушить это пламя – оно питалось самой сутью пирамиды. Эти огни были не только светильниками, но и сигнальной системой: если бы кто-то чужой посмел нарушить границу, стражи услышали бы безмолвный зов камня.

Лýна ждала их у входа. Рядом с ней замер Церон, который, вернувшись из странствий, наконец сбросил личину и обрел свой истинный облик величественного белого оленя. Он принес благую весть: избранные воины уже в пути.

С каждым часом богиня становилась всё бледнее. Золотые руны на её коже почти погасли, превратившись в едва заметные тени, а кристалл во лбу мерцал тускло, словно догорающий уголек. Когда на горизонте показалась четверка героев, Лýна нашла в себе силы выпрямиться.

Они миновали исполинский мост над бездной и замерли перед своей создательницей. В их глазах читалось смятение: тысячи вопросов теснились на губах, но вид слабеющей богини заставил их замолчать.

– Мои силы на исходе, – прошептала Лýна, и её голос эхом разнесся под сводами. – Мне нужен отдых, чтобы вернуть свет этому миру. Вы здесь для того, чтобы сделать мой сон неприкосновенным. Теперь эта пирамида – ваш дом. Она полна тайн и загадок, но помните: никогда не отпирайте двери, что заперты моей рукой.

Она обвела их тускнеющим взглядом:

– Я наделю вас дарами, которые станут вашей опорой до самого моего пробуждения. Но прежде я должна услышать: готовы ли вы стать частью меня? Готовы ли вы держать небо на своих плечах, пока я сплю?

Первой, не раздумывая, шагнула вперед Астра. Её «да» прозвучало звонко и твердо. Следом, один за другим, дали клятву Кайрос, Торак и Эльхам. В этот миг судьба Земли была вверена четверым.

Рождение Титанов

– С этого мгновения, – голос Лýны зазвучал подобно рокоту далекого грома, – вы больше не познаете голода, усталости или холода. Ваша смертная природа отступает, принимая каплю божественного света.

Она медленно подошла к Астре и коснулась её плеча:

– Астра, отныне твой лук не будет знать промаха, а меч – поражения. Твоя стрела станет самой судьбой.

Затем богиня обратилась к Кайросу:

– Твои любимцы будут повиноваться тебе беспрекословно, а снадобья обретут силу, превосходящую любые помыслы. Ты – исцеление и кара в одном лице.

Она заглянула в бездонные глаза Эльхама:

– Эльхам, твоим очам откроется любая завеса. Тайны мира лягут перед тобой как на ладони, и ничто не скроется от твоего взора.

Наконец, она замерла перед Тораком:

– Торак, ты станешь моей живой стеной. Твои руки – несокрушимый щит, а плечи – опора, за которой воцарится вечный покой.

Она обвела их взглядом, в котором вспыхнуло последнее величие:

– И самое главное: время потеряет над вами власть. Вы будете жить до тех пор, пока я не пробужусь.

Лýна развела руки. В тот же миг её кристалл и глаза ослепительно вспыхнули небесно-голубым. Тело богини оторвалось от камней, паря в вихре чистой энергии, которая золотистыми потоками хлынула из её ладоней, вливаясь в тела стражей. Их глаза загорелись тем же холодным божественным светом.

Они чувствовали, как внутри закипает мощь титанов новой эры. Чувства обострились: теперь они видели движение пылинок в воздухе и слышали ритм самой планеты. Они стали идеальной командой – быстрее, сильнее и смертоноснее любого врага.

Когда сияние начало утихать, Лýна вновь коснулась ногами земли.

– Идемте, – прошептала она, – я покажу вам ваш новый дом, прежде чем наступит время тишины.

Они вошли в пирамиду. Коридоры, залитые призрачным светом, уходили в бесконечность, скрывая залы, которые стражам предстояло охранять столетиями.

Вход в пирамиду открывал Коридор Отражений. Его стены, гладкие и темные, обладали пугающим свойством: они отражали не черты лица или блеск доспехов, а саму изнанку души. Пол, выложенный золотыми плитами, хранил узоры созвездий – тех самых, что зажглись в небесах лишь после побега Лýны. Воины шли, затаив дыхание, глядя на свои истинные сущности, застывшие в зеркальном камне.

Они достигли центрального зала – идеальной круглой комнаты из белого мрамора, стены которой были испещрены золотой вязью. Но всё внимание приковывали двери в центре. На их массивных створках был выгравирован исполинский глаз, зрачком которому служил идеально ограненный алый корунд. Рубин пылал внутренним огнем, словно взирая на каждого, кто осмеливался подойти к Комнате Сна.

Лýна остановилась у порога.

– Войдя в эти покои, вы отречетесь от прошлого. Вы больше не сможете вернуться к обычной жизни, – её голос стал тихим и торжественным. – Я призываю вас обдумать это решение, но время неумолимо. Те, кто готов вверить свою судьбу мне, войдите и скрепите клятву кровью.

Стражи вошли в Комнату Сна без единого колебания. Следом за ними, словно тени, проскользнули шестеро слуг. Облаченные в бордовые мантии и остроконечные колпаки, они скрывали лица под шелковыми вуалями того же цвета. На их пальцах тускло мерцали перстни в виде глаза, заключенного в пирамиду. Эти верные тени не одно поколение хранили тайны Лýны, и платой за право прикасаться к энергиям творения было их вечное заточение под этими сводами.

В тишине зала, под не мигающим взглядом рубинового ока, началась великая церемония посвящения.

В покоях воцарилась тяжелая, осязаемая тишина. Двое слуг, не проронив ни слова, поднесли массивный сундук, замок которого поддался лишь после прикосновения перстня-печати. Из недр сундука они извлекли фолиант, чей вид заставил стражей содрогнуться: переплет книги удерживали не обычные застежки, а иссохшие демонические кисти рук. Острые когти намертво впились в обложку из демонической кожи, словно защищая сокрытое внутри от недостойных. В самом корешке, в потайном пазу, был сокрыт костяной кинжал.

Старейший из слуг ордена нуменов, чьи движения были лишены суеты, обнажил лезвие. Он первым подошел к Астре и взял её за руку. Его голос, надтреснутый от возраста, прозвучал как приговор:

– Клянешься ли ты, Астра, в непоколебимой верности? Готова ли ты держать меч, пока сияние твоих глаз не померкнет, а руки будут способны натягивать тетиву? Поклянись перед ликом вечности, что отдашь жизнь за свет богини!

Астра посмотрела в пустые прорези вуали старика и твердо произнесла:

– Пусть мой клинок обратится против меня, если я нарушу это слово!

Старейшина сделал быстрый надрез на её большом пальце. Кровь воительницы окропила древнюю кожу переплета. В тот миг, когда Астра прижала палец к обложке, книга содрогнулась, издав едва слышный вздох – она жадно впитала клятвенный отпечаток. Астра с изумлением заметила, что рана на её руке мгновенно затянулась, не оставив даже шрама. Ритуал принял её жертву.

Старец шагнул к Эльхаму. Юноша был заметно взволнован: на его лбу выступила испарина, а зрачки подрагивали, готовые в любой момент затопить глаза бездной видений.

– Клянешься ли ты, Эльхам, нести свой взор сквозь бесконечные просторы Вселенной, сдирая покровы с любых тайн ради своей госпожи? – голос старика звучал глухо, как из-под земли. – Предотвратишь ли ты опасность, грозящую её жизни, даже ценой собственной? Поклянись!

– Отныне и до конца моих дней я – её глаза! – твердо ответил провидец.

Ритуальный клинок рассек его палец. Как только алая капля коснулась переплета из демонической кожи, книга содрогнулась, впитывая печать Эльхама с жадностью голодного зверя.

Следующим был Кайрос. Алхимик встретил жреца неподвижным, тяжелым взглядом.

– Клянешься ли ты, Кайрос, быть смертоносным клинком богини и нести её свет в благословенные земли Зералиса?

– Да пронзит мое тело тьма, если я нарушу этот обет! – отчеканил он.

Старец полоснул по его пальцу, и Кайрос прижал окровавленную плоть к обложке. В тот же миг тишину зала нарушил странный, сухой треск. Книга задрожала в руках слуг, издавая низкую, неприятную вибрацию, будто ядовитая кровь Кайроса вступила в конфликт с древним артефактом.

Не подав виду, хотя под вуалью старика наверняка промелькнуло беспокойство, он подошел к последнему из четверки – исполину Тораку.

– Клянешься ли ты, Торак? – голос старца дрогнул от напряжения. – Станешь ли ты горой, о которую разобьется любая волна врагов? Будешь ли ты сокрушать каждого во имя света Лýны?

Великан не нуждался в долгих речах. Его ответ был весомее слов: Торак медленно опустился на одно колено, прижал пудовый кулак к сердцу и склонил голову в знак абсолютного смирения перед волей богини. Глава нуменов совершил последний надрез. Когда кровь титана коснулась переплета, книга впитала её мгновенно. Старец вернул кинжал в корешок, и демонические когти на обложке с лязгом сомкнулись. Артефакт был заперт в сундуке, а нумены, повернув кольцом механизм сундука, унесли Книгу Пророчеств – самое опасное знание в стенах пирамиды.

Лýна окинула своих стражей прощальным взглядом:

– Теперь моя жизнь в ваших руках. Помните: ваша клятва на крови связала ваши судьбы. Если погаснет мой свет – исчезнет и ваш.

Богиня подошла к своему ложу, которое, точно диковинный цветок, выросло прямо из пола. Оно состояло из тысяч нежно-розовых кристаллов, грани которых преломляли тусклый свет зала. Едва Лýна коснулась их поверхности, шестеро нуменов окружили её.

Начался обряд погружения. Воздух наполнился многоголосым шепотом: тысячи слов сливались в единый гул, от которого вибрировали сами стены. Кристаллы на полу и на потолке начали пульсировать в унисон с камнем на лбу богини. Тело Лýны медленно оторвалось от ложа, зависнув в самом центре зала в потоках невидимой энергии. Она больше не принадлежала миру живых, но еще не ушла в мир теней. Божественный сон начался.

Воздух в Комнате Сна мгновенно остыл, став разреженным и тихим, точно в открытом космосе. Голоса нуменов гасли на полуслове, поглощаемые камнем, а на стенах проступили древние надписи на языке богов, прочитать которые не под силу ни одному смертному. Завершив обряд, нумены безмолвно покинули зал. Держа сундук с Книгой Пророчеств, они направились в самые темные глубины сооружения.

Нижняя часть пирамиды скрывала в себе не меньше тайн, чем её вершина. Глубоко под северной гранью раскинулся Лабиринт Души – живой, меняющийся механизм из камня и магии. Тот, кто осмеливался ступить под его своды, обрекал себя на вечное скитание: лабиринт питался энергией живых, лишая их воли и памяти. Его коридоры постоянно перестраивались, отрезая путь назад и заманивая незваных гостей в ловушку времени.

Лишь нумены знали путь к самому сердцу этого кошмара. В центре лабиринта, в зале, где тишина была почти осязаемой, стоял стол из чистого массивного стекла. Именно там, на прозрачной поверхности, покоилась Книга Пророчеств.

Это был самый жуткий артефакт в истории богов. Обтянутая кожей демонов, книга казалась живой: на ощупь переплет сохранял едва уловимое тепло, а под пальцами чувствовалась слабая, ритмичная пульсация, словно фолиант дышал вместе с самой пирамидой. Корешок и застежки, выточенные из демонических костей, были отполированы до зеркального блеска, но сохраняли свой зловещий пепельный оттенок. Книга ждала своего часа, храня в себе судьбы тех, кто еще не родился, и память о тех, кто давно обратился в прах.