Реальность на двоих

Мы ехали молча. Я смотрел в окно. Туннель мелькал чёрными и серыми полосами. Но теперь я чувствовал её присутствие. Не как человека. Как аномалию. Как живой детектор, зафиксировавший моё собственное отклонение. Я был огнетушителем. Гасителем. Поглотителем шума.

«Она видит цвета как шум», – думал я, глядя на её отражение в стекле. – А я вижу мир как тишину. Мы – две поломки. Две ошибки системы.

На моей станции я поднялся.

– Всё, – сказал коротко.

Она открыла глаза. В них была странная, пронзительная ясность.

– Спасибо, – сказала она просто. Потом добавила, глядя мне прямо в лицо: – Вы какой-то особенный, да? Вы… Система безопасности. Для таких, как я.

Я не ответил. Развернулся и вышел. Шёл по платформе и чувствовал её взгляд у себя в спине, пока двери не закрылись, и поезд не унёс её в чёрную пасть туннеля.

Дома, в белой комнате, я стоял, прислушиваясь к тишине. Она была уже не прежней. В ней остался отзвук. Отзвук чужой боли, которая смолкла рядом со мной. И с этим отзвуком пришло что-то новое, почти забытое.

Чувство, что я могу быть не только тюремщиком для своего чудовища. Но и щитом – для кого-то другого. Я опустился на край кровати. Пальцы сами потянулись к телефону, лежащему на тумбочке. Экран вспыхнул серым светом. Ни сообщений. Ни пропущенных. Как всегда.

«Она не попросила номер. Она вообще ничего у меня не просила, кроме тишины. Десяти минут тишины.»

Я отложил телефон. Встал. Подошёл к окну. Город за стеклом лежал в своих привычных оттенках свинца и пепла. Фонари горели ровным, белым, нераздражающим светом. Раньше это успокаивало.

Теперь я смотрел на эту идеальную, стерильную серость и думал: «А какой цвет у её голоса?»

Глупый вопрос. Я даже не знаю, существует ли у голоса цвет. Она говорила что-то про ауры. Я как-то совсем упустил это и перестал её слушать в тот момент.

«Вы какой-то особенный», – сказала она.

Я усмехнулся. Никакой я не особенный. Я – бракованный. Просто мой брак оказался совместим с её браком, как две детали от разных механизмов, которые случайно подошли друг к другу резьбой.

Но от этой мысли не становилось легче. Наоборот. Я вернулся в кровать, лёг, уставился в потолок. Белый. Ровный. Пустой. Как и всё вокруг. И вдруг, впервые за долгое время, я не смог найти в этой пустоте утешение.