Потомки кощееборцев

Макс Май

Потомки кощееборцев

Глава 1

Домой вниз головой

Лошади – умные животные, так и этот конь, который вёз своего хозяина, знал своё дело очень хорошо. Их связывали долгие годы дружбы, и даже когда всадник уже не подавал признаков жизни и висел в седле, натянув поводья, верный конь аккуратно шёл, не дёргая их из бесчувственно свисающих рук хозяина. Он целеустремлённо вёз его к заветной цели – в безопасное место, которое знал с детства: домой.

Животное уже учуяло волков, идущих следом, но не могло себе позволить пуститься в галоп, чтобы не выронить всадника, и потому конь так и шёл – полубоком, изогнув вниз шею, реагируя на натянутые удила. Преодолев длинный поворот, он вышел на прямой участок дороги, который упирался в такие знакомые ворота из цельных брёвен. Увидев их, конь захрипел, сильнее дёрнул повод, рискуя скинуть с седла хозяина, и, кусая удила, впился безумными глазами в заветную цель.

Подросток тринадцати лет по имени Зоран, стоявший в тот день на дозоре, увидел коня, появившегося из-за поворота: тот гнул голову к земле, дёргался и шёл странно. Подождав, пока он ещё немного приблизится, Зоран чётко разглядел, что причиной такого поведения был человек, которого он не заметил сразу потому как тот, съехав с седла, висел вниз головой. Подросток глубоко вдохнул и выдохнул, присмотрелся, убедился, что узнал и коня, и одежду всадника, и решил делать, как учили – «бить тревогу, а там разберёмся».

Звук сигнального колокола, висевшего тут же под крышей смотровой вышки, заставил вздрогнуть всех жителей дома. Лиза поставила ведро и помчалась в дом, где кто-то уже закрывал ставни изнутри. Другой подросток выскочил из конюшни и побежал в кузню – на случай, если там не услышали из-за звона молотов. Из кузни выбежали уже двое подростков и кузнец. Первые кинулись к Зорану, который внизу, у ворот, раздавал щиты и копья. Он был уверен, что они сейчас не понадобятся, но делал всё по науке.

– Там конь хозяина! – крикнул он, когда кузнец пробегал мимо него.

Енисей – так звали кузнеца – на ходу сорвал через голову тяжёлый кожаный фартук и достаточно легко, для человека его лет, взлетел по лестнице на смотровую, быстро глянул, выплюнул в усы что-то бранное и, спрыгивая, прохрипел:

– Открывай!

Тут же он сам подбежал, крутанул шестерню противовеса, открывая ворота. Зоран тоже что есть силы крутил ручку. Трое подростков подняли щиты и выставили копья. Ворота, казалось, поднимались целую вечность. Енисей, не дожидаясь, упал на бревенчатый настил, прокатился в открывшийся проём и побежал навстречу всаднику. Тот приближался, свисая с седла вниз головой, оставляя за собой аккуратный след из капель крови, капающих с волос на землю.

Из-за того же поворота, откуда не так давно выехал всадник, аккуратно и даже красиво показались волки. Они смотрели, как коня заводили в ворота, как отвязывали всадника, который, к несчастью для волков, видимо, предположив такое окончание путешествия, привязал себя к седлу достаточно крепко, чтобы избежать близкого знакомства с ними.

Три дня кузнец провёл, мучимый страхом, что приехавший вниз головой так и не очнётся. Поэтому он много времени проводил в кузне, чтобы отвлечься, спал урывками и часто ходил проверить, что раненый дышит. Рана была на спине – неглубокая и не опасная для жизни, но достаточно широкая, чтобы потерять много крови, и достаточно неудобная, чтобы раненый мог помочь себе своими силами.

То, чем её нанесли, кузнец нашёл в седельной сумке. Оружие было очень необычное – по сути просто сплошное лезвие странной формы вокруг кулака. Он провёл по тёмно-серому металлу пальцем, ощущая едва различимые бороздки, которые, как ему показалось, слегка поблескивали под пальцем странным узором. Но стоило поднять палец – ничего. Он проводил по странному лезвию снова и снова, пытаясь понять, действительно ли что-то есть, но, в то же время, будучи кузнецом, он понимал, что такого быть не может, и в итоге сам убедил себя в этом.

На четвёртый день кузнец вошёл в столовую другой походкой, и любой уловил бы перемену его настроения. Сразу поняла и Ива – полная румяная женщина средних лет в красивом расшитом переднике, заведовавшая хозяйством. Она давно знала Енисея и принялась быстро вытирать руки, чтобы обнять кузнеца на радостях. Но тот тоже знал Иву давно и, сразу угадав её намерения, не обошёл разделяющего их стола, а только быстро попросил заварить трав, каких положено для поправки, и сготовить похлёбку и, устало улыбаясь, сбежал.

Всадника, приехавшего вниз головой, тут звали Ал. Он был крайне бледен, но необычайно весел для человека в его состоянии. Грудь и спина были перевязаны чистыми широкими полосами. Енисей, руководивший перевязкой, непонимающе и с досадой смотрел, как сквозь них на спине медленно проявлялась вытянутая красная полоса. Лиза, девочка-подросток, помощница Ивы, протёрла лавку и убежала из столовой, унося в бадье кровавые тряпки.

Ал, сгибаясь на одну сторону, медленно опустил локти на стол и держал руками голову, взяв себя за волосы. Енисей сел напротив и заглянул снизу Алу в лицо. Тот поднял взгляд от стола – на его бледном, худом лице, помимо большой кровавой коросты на щеке, растянулась счастливая, мечтательная улыбка. Улыбка эта жила как будто отдельно от лица, а добавив нездоровый, азартный блеск в глазах, можно было подумать, что смотришь на помешанного. Кузнец, видимо, подумал так же и пока решил просто наблюдать, стараясь угадать в поведении Ала признаки болезни или, может, действия каких-то грибов или растений, которыми тот мог лечиться или снимать боль… Давно зная Ала, Енисей научился не отметать никакие, даже самые бредовые варианты. Кузнец смотрел на очнувшегося недоверчиво и вопросительно, ожидая наконец ответов на накопившиеся вопросы.

– Я его нашёл! – наконец почти шёпотом сказал Ал, хотя по его мимике можно было подумать, что он кричит от радости.

– Кого нашёл? – почему-то тоже почти шёпотом спросил Енисей.

– Такого же, как я, – с придыханием проговорил Ал.

Енисей растерялся, не зная, что ответить. Прошло столько лет безуспешных поисков, и он был уверен, что это просто несбыточная мечта Ала – найти кого-то такого же чудного, как он.

– И кто же он такой? – наконец спросил он, продолжая внимательно всматриваться в собеседника.

– Конунг с Севера, – Ал отпустил наконец свою чёлку, поднял голову и подставил кулаки под подбородок.

– Это тот, о котором были слухи?

– Слухи были про его отца, а тот в прошлом году отошёл в Вальхаллу. Я думал – всё и стихнет, но пошла молва уже про его сына.

Их прервала кружка, опустившаяся на стол перед Алом. Грузная румяная женщина в красивом переднике готова была прижать голову Ала к своей груди, и только красное, расплывающееся пятно крови на его спине остановило её. Секунду поколебавшись, она присела рядом с Алом на скамью, спиной к столу, и подвинула кружку ему поближе.

– Благодарствую, – сказал Ал тихо, продолжая улыбаться, и потянулся к кружке, при этом голова опасно закачалась на одной оставшейся опоре.

– Живой… – выдохнула Ива себе в грудь и, понимая, что прервала разговор, глянула примирительно на Енисея, качнулась вперёд, встала и удалилась.

– Живой и хорошо, – повторила она ещё раз, выходя из комнаты.

– И это он тебя так? – продолжил разговор Енисей.

Ал восхищённо кивнул, а кузнец задумчиво сомкнул пальцы в замок.

– Ну, если так, то это объясняет, как это тебя так отделали.

– О да, я уже и забыл, каково это! – Ал отпил из кружки.

– Рана, кстати, хоть и неглубокая, затягивается плохо… – кузнец свёл брови. – Что-то с ней не то… крови ты потерял много.

– И что, этот Конунг такой же, как ты? – снова спросил Енисей после паузы.

– Точно не как я, как-то по-другому у него это работает! Но один на один я, как видишь, не справился, – Ал снова улыбнулся.

– Хочешь сказать, он мог бы тебя и убить?

– Точно мог бы! – блеснул глазами раненый. – Только представь: я уже дал от него деру, отбежал шагов на сто, не меньше, а он метнул в меня эту железку! – Ал вдруг запнулся. – Где она, кстати, ты нашёл?

Енисей кивнул.

– Со ста шагов! – снова повторил Ал, победно глядя на кузнеца.

Тот отодвинулся, держась руками за край стола, а взгляд его с удивлённого быстро сменился на недоверчивый.

– Вот так прямо со ста? – переспросил он.

Ал утвердительно кивнул.

– Ну а ты что? – снова подался вперёд кузнец.

– У меня всё как всегда, как ты там говоришь…

– «Воздух как кисель», – поторопил Енисей.

– Он самый, но! – Ал сделал многозначительную паузу. – Я не смог увернуться! Точнее – смог наполовину.

Ал скосил глаза, указывая себе за спину, на рану.

– Эта железка не сильно замедлилась, когда всё застыло, и даже когда я увернулся, летела будто бы за мной… – Ал прикрыл глаза и улыбнулся.

– Ты же понимаешь, что мало кто вообще попадёт с такого расстояния, а уж ранить меня, так и вовсе невозможно, если только… – Ал сделал ударение на последнее слово и посмотрел на Енисея.

– Он не такой же «чудной», как ты, – закончил за него кузнец.

– Вот именно!

Ал был настолько рад, что даже не отреагировал на «чудной» – не любил, когда Енисей его так называл.

– А почему ты от него дал деру? – продолжил расспрос кузнец.

– Ну, мне показалось это хорошим решением после того, как он почти срубил мне башку своей замечательной, кстати говоря, секирой! Обязательно потом попрошу подержать!

– А как же… – начал было Енисей.

– «Кисельный воздух» помогал, конечно, но тоже не сильно. Хватило в итоге только на то, чтобы сделать ноги.

Ал закрыл глаза, опустил голову и снова придержал её за волосы.

Лезвие и второй сабли отломилось с длинным, растянутым в медленно текущем времени звоном, но секиру Конунга отбить всё же получилось. Ход времени сразу же восстановился, а изменившая направление при ударе о саблю секира с бешеной скоростью промелькнула над головой. Ал кинул остаток оружия в лицо противника и прыгнул в противоположную от секиры сторону. Время снова замерло и потекло очень медленно. Несмотря на это секира уже сделала петлю в руках северянина и летела сбоку Алу в бедро. Ал выгнулся дугой и, с трудом опережая лезвие, откинулся назад в тот самый момент, когда двойное лезвие секиры, начав вдруг вращаться на металлической рукояти, пролетело у самого лица и сбрило волосы на щеке вместе с кожей. Пока врем я не вернулось из кисельного в обычное, Ал видел, как капельки крови медленно поплыли в воздухе – гораздо медленнее, чем лезвие секиры. Воевода спиной отпрыгнул на стол, перекатился, повалив со скамьи нескольких удивлённых его живучестью северян, и под их громкие крики и ругань побежал в сторону леса.

Добежать до края леса с хорошей скоростью ничего не стоило. Он был уверен, что его не догонят пьяные, тяжёлые викинги, да и бегал он быстро – на его службе это было необходимым навыком. План отхода всегда был продуман, и в лесу деревенский паренёк держал наготове поводья, но это было на самый крайний случай. А сейчас Ал собирался остановиться на отдалении и начать переговоры. Среди викингов лучников он не заметил, да и даже если постреляют – он поймает пару стрел, они удивятся и успокоятся. Тогда он и начнёт свою примирительную речь с безопасного расстояния, ведь Конунг тоже наверняка понял, что Ал не простой, и тоже заинтересовался.

Так Ал нёсся по лугу, уже собираясь остановиться, как вдруг время замедлилось, и он, продолжая бежать, повернул голову и увидел быстро приближающийся к нему предмет, на который, как и на секиру, замедление времени, если и действовало, то слабо. Ал сделал следующий шаг чуть вправо, уходя с траектории, время ускорилось, но тут же снова замерло. Ал от неожиданности чуть не споткнулся, подался телом теперь влево – и в этот момент его ударило в спину. Боль прошла по всему телу, правую руку как будто обездвижило, а в глазах на секунду потемнело. Тут Ал и решил, что это и есть тот самый крайний случай и примирительная беседа откладывается до лучших времён. Он, порезав пальцы, левой рукой выдернул оружие из спины. Тонкий кольчужный жилет под нарядной рубахой не выдержал удара, но, возможно, спас ему жизнь.

Воевода бежал в лес, счастливый от того, что нашёл наконец то, что так долго искал, и одновременно с огромным чувством сожаления от того, что приходится убегать, так как помирать не хотелось. Может переждать в лесу или доехать до ближайшей деревни и позже вернуться. Нельзя же из-за пустяка всё бросить. Он снова оглянулся через плечо – за ним никто не гнался, всё казалось спокойно: чего-то ждали, кто-то из северян продолжал смеяться и стукаться кружками. Воевода остановился и пригляделся: ему показалось, что несколько викингов подняли, ухмыляясь, кружки, салютуя в его сторону. За широкими спинами он различил стройную фигуру в длинном платье. И тут ноги подкосились, а в глазах замелькало. Всё-таки домой, а там разберёмся…

– Эй, ты как? – пытался заглянуть ему в лицо Енисей, перевалившись через стол.

– Да вот, вспоминаю и думаю, – продолжил Ал, не открывая глаз и не поднимая головы, – что сначала Конунг махал секирой вполсилы, уверен был в себе и хотел просто проучить. А вот когда после нескольких попыток все части тела были всё ещё при мне, тут и началось всё серьёзно, и я драпанул.

Енисей молча обдумывал услышанное, топорща усы, потом спросил:

– А теперь что собираешься делать?

– Ну, теперь, когда наконец-то я знаю, что не один такой, нам с Конунгом надо снова встретиться. Расспросить-то я его не успел, – Ал снова улыбнулся, отчего короста на щеке всё-таки лопнула и окрасилась свежей кровью.

– Та-ак… – протянул кузнец.

– Боюсь даже спросить, – вздохнул он. – Но предчувствие мучает…

– Ну уже спрашивай, – всё так же с закрытыми глазами сказал раненый.

– За те дни, что тебя не было, ты не мог дойти на Север и обратно. Тогда где же ты сватался, в смысле дрался с Конунгом?

– В трёх конных днях отсюда, – охотно ответил Воевода. – Место там замечательное: река широкая, отмель, песок, луг, деревня недалеко, лес густой рядом – всё как надо. Деревня Ландышевка называется.

– Чую подвох, – растягивая слова, вымолвил Енисей, мрачнея на глазах. – И как же он пограничные заставы прошел?

Вошла Ива и на этот раз принесла ароматную похлёбку. Ал открыл наконец глаза и яростно втянул носом.

– Это да… – Ал благодарно кивнул женщине. – Но так как я к его сестре посватался…

– Жри ты мухоморы! – вырвалось у Енисея.

Ива, поставив тарелку на стол, так и осталась стоять, наполовину достав ложку из кармана передника.

– Было знакомство, так сказать, – продолжил Ал, дождавшись наконец ложки и опустив её в ароматную похлёбку.

Енисей смотрел на него во все глаза, а Ива в это время вышла за дверь, но решила не отходить далеко.

– Грамоту отправил с княжеским гербом, посватался как первый Воевода – с целью мира и дружбы и всё прочее, чтобы уж он точно явился, – Ал прервался на похлёбку, затем продолжил: – С этой грамотой и прошли.

Даже если бы вдруг Ал начал умываться похлёбкой из тарелки, на лице Енисея не было бы такого недоумения, какое было в этот момент.

– Князь же ничего не знает, – скорее подтвердил, чем спросил он.

Ал отрицательно покачал головой. Енисей весь как-то сразу сморщился, закусил усы и опустил голову. Он помотал головой, помолчал, снова помотал, разговаривая, видимо, сам с собой, и наконец высвободил усы изо рта:

– А мне не сказал…

– Ну ты как первый раз в кузне… – удивился Воевода. – Ты же князю не смог бы соврать, если бы он про меня спросил, так?

Енисей продолжил качать головой, как бы разом отвечая на все вопросы.

– И я это очень ценю, а то все вокруг врут! – сказал, улыбаясь, Ал. – Он меня, кстати, искал?

Енисей как будто его не слышал, потом проворчал себе под нос:

– В детстве был у нас в селе мальчишка-дурачок, мог палкой или камнем зашибить ни за что, поэтому никто с ним не водился…

Енисей, как обычно, заходил издалека. Ал ещё шире улыбнулся.

– Так что князь-то?

– Но ты ещё хуже! – продолжал кузнец. – Тот хоть дурак был, а ты всё понимаешь и всё равно такое вот творишь! Только о себе думаешь, засра…

Алу, конечно, было бы очень полезно услышать о себе правду, отличную от его собственного представления о себе, но удар колокола возвестил о том, что приближается гость. «Возомнил о себе, что он…» уже утонуло в звоне, и Енисей, к сожалению, прервал свою эмоциональную речь, что было весьма обидно, потому как все жители уже стеклись ближе к столовой, послушать.

Прискакал гонец – худой, невысокий, как и все эти ребята, на поджаром коне, в ярких лёгких доспехах и с безудержной готовностью выполнить задание слово в слово, как было велено, а именно:

– Проверить, очнулся ли первый воевода. Если очнулся и может сидеть в седле – сопроводить к князю!

Ал, услышав это, уже ковылял в спальню, чтобы продемонстрировать, что он в полной отключке и ни о каком седле и речи быть не может, когда услышал голос Енисея, который нашёл, как с ним поквитаться:

– Очухался, забирай его!

– Только о себе думает, – устало улыбнулся Ал и привалился к брёвнам, не дойдя до кровати. – Пердун старый.

Глава 2

Безработный похититель реликвий

Князь был человеком добрым, справедливым, смелым, прямым в высказываниях, спокойным и внимательным к мелочам. Но вы бы никогда не узнали бы об этих его качествах, если бы знакомство ваше с ним началось с этого момента. Нельзя сказать, что отношения Ала и Князя были дружескими: это было скорее взаимное уважение, подпитанное годами совместной работы, успехами и разочарованиями.

Как только князю сообщили, что первый воевода прибыл, он приказал сидящему рядом казначею убрать записи и, в то время как тот недовольно складывал их в высокую стопку, в рабочий зал вошёл Ал. Князь оценивающе посмотрел на него, зацепившись глазами за улыбку, содранную щёку, бледность и то, что вошедший не мог стоять прямо. Не сказав ни слова и дождавшись, пока немолодой казначей, тяжело шагая с горой книг и свитков выйдет, Князь резко поднялся, взял со стола тяжёлый свиток и с силой бросил его, целясь явно воеводе в голову. Ал поймал левой, зная, что Князь заметит. Сам Ал, в свою очередь, отметил, что казначей унёс не всё – значит, вернётся, – и что обычно в это время дня князь финансами не занимался. Возможно, что-то случилось. При этом он всё-таки прервался ради встречи с ним, а значит, тут дело ещё серьёзнее…

Дверь за казначеем закрылась. Князь, опираясь обеими руками на стол, из-под бровей тяжело смотрел на Ала, который без особого успеха старался держаться серьёзно.

– Знаешь, что там? – отворачиваясь к окну, наконец спросил Князь.

Ал отрицательно мотнул головой, но Князь уже не смотрел на него, и пришлось ответить:

– Не знаю.

– Тогда читай и объясни, – не поворачиваясь, бросил Князь.

Воевода развернул. Кожа – «что за прошлый век» – была не местной и не очень дорогой выделки, с запахом сырости. Буквы в начале были крупные и размашистые, а к концу явно мельчили, чтобы уместить. Значит, писали на заготовке, а не резали кожу под текст. На заготовке, похожей на ту, что берут с собой в поход и, Ал, кажется, начинал понимать, откуда ветер дует: холодный северный.

Прежде чем читать, Ал ещё раз посмотрел на князя. Тот стоял к нему спиной, глядя в окно, скрестив руки на груди, и ждал. Даже не поздоровался, подумал Воевода. Плохо дело…

– Великий князь… – начал читать Ал, затем пропустил титулы и прочие восхищения. – Взываю к вашему благоразумию и справедливости, о которых ходят легенды… ла-ла-ла… Ага, вот: «От вашего имени приглашены были в земли ваши с обещанием мира и дружбы сватать сестру мою к вашему первому Воеводе, известному своими подвигами далеко за границами вашего Государства!»

Ну, пока всё верно, подумал Ал и улыбнулся.

Красивый вид: широкая река, стоят дракары с красивыми звериными носами вдоль длинного песчаного пляжа. Дальше – луг и лес, у леса – красивая уютная деревушка. Как раз посередине между этой деревушкой и рекой стоят столы из ещё сырых липовых досок. На столах утки, гуси, поросята, рыба, яблоки мочёные, соленья, репа в мёду – одним словом пир. Денег Ал не пожалел: деревню, наверное, на год вперёд обеспечил. Викинги разбили шатёр, украсили его шкурами, чтобы богато смотрелось, и вход был как раз за спиной Конунга и приближённых, которые сидели за главным столом. Все были довольные, как малые дети. Всего прибыло сто десять человек на пяти ладьях. Столы стояли большим прямоугольником, со свободным пространством в середине. Деревенские подвозили на телеге бочки с медовухой и новые угощения, носили на столы – довольные неожиданным развлечением и заработком.

– Но сестру мою Воевода оскорбил и в жёны не взял, – продолжил читать Ал. – Отверг на глазах у всех, тем самым унизив меня и мой Род!

А вот тут переврал: невесту я издалека только и видел и слова плохого ей не успел сказать.

– А кроме этого украл он семейную реликвию нашего рода огромной ценности, которая уже многие столетия передаётся от отца к сыну! – а вот это интересно, подумал воевода и продолжил. – Мы будем ждать на том же месте до дня летнего солнцестояния. Если реликвия не будет возвращена до этого срока, то пойдём за ней сами, разоряя сёла вдоль речного пути. И пусть даже пойдём на верную смерть, но лучше снискать славу в битве, чем вернуться с позором… ла-ла-ла…

Хм. Очень интересно: одна строчка всего про любимую сестру, ухмыльнулся про себя Ал.

– Так что это? – резкий вопрос Князя прервал размышления. – Ради чего всё это – от моего имени, но за моей спиной?

Князь повернулся всё-таки в его сторону. В его взгляде, как до этого у Енисея, было неподдельное недоумение и разочарование… Князь ждал ответа, но Ал был ещё не готов отвечать: он хотел понять, что ещё Князю известно, кроме того, что было в свитке. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем промолчать.

– Ради чего? – продолжал Князь. – Влюбился? Но почему тайно? Раз так – ты же знаешь, я и сам бы предложил!

Ал снова не заполнил паузу, но Князя это не смутило:

– Я все варианты перебрал… – он снова помрачнел. – Что за реликвия? Это что-то для твоей коллекции?

Он напряжённо всмотрелся в лицо Ала – бледное, с возникающей на нём то и дело отстранённой улыбкой.

– И что ты лыбишься? – не выдержал Князь. – Тебя же казнить надо за такое! Невинные люди могут умереть по твоей милости, а тебя ещё за прошлый раз народ не простил!

Это был удар ниже пояса, и пауза на этот раз затянулась и пора было что-то ответить, а он всегда говорил Князю либо ничего, либо правду.

– Я ничего красть не собирался и не крал, – начал он. – И, конечно, ради коллекции на такой риск бы не пошёл.

Князь долго смотрел, потом наконец кивнул и, казалось, даже немного выпрямился – как будто сбросив с плеч груз самых страшных предположений.

– Тогда что? Объясни хоть что-то!

– Тут личное…

Под словом «личное» Ал, конечно, не имел в виду любовь или свадьбу, но и не врал: очень личной для него была эта встреча – с Конунгом, конечно, а не с его сестрой. А сватовство он выдумал как единственный быстрый и надёжный вариант для встречи с северным правителем на своей территории.

Ал сидел на противоположной стороне прямоугольника из липовых и осиновых столов. Конунг поднимал рог в серебряной чеканке, смотрел радостно на Ала и говорил, что скоро из шатра за его спиной выйдет, наконец, его прекрасная сестра и будущая невеста. Уже хорошо повеселевшие викинги одобрительно заухали и стали биться чарками и стучать кулаками о столы. Ал стукнулся серебряным рогом со своим соседом и спросил, как звучит самое большое оскорбление для воина-северянина. Воевода неплохо говорил на их языке, но такую вещь всё-таки предпочёл уточнить. Выслушав внимательно, он попросил повторить – сосед повторил с удовольствием, восприняв всё за шутку, – и снова стукнул кружкой в серебряный рог жениха. Ал повторил про себя ругательство пару раз и вдруг, резко перескочив через стол, пошёл по свободному пространству прямо к Конунгу. Дойдя и встав напротив него, громко повторил только что разученное оскорбление. Конунг и викинги справа и слева замолчали, но продолжали улыбаться. Ал повторил снова, смотря прямо перед собой на владыку северных земель. Замолчали теперь все, а Конунг и улыбаться перестал. Затем, с сомнением в голосе, попросил Воеводу повторить – что тот тут же и сделал. На это, по плану Ала, Конунг уже должен был ответить подобающе, и северянин не подвёл: сказав, что такое оскорбление можно смыть только кровью, он тоже прыгнул через стол навстречу Воеводе, ловко поймав брошенную кем-то секиру. Конунг перекинул её из руки в руку, и двойное лезвие начало медленно само по себе раскручиваться на длинной металлической рукояти.