Демон. Вы прибыли в пункт назначения

Любовь Вишнева

Демон. Вы прибыли в пункт назначения

Глава 1

Глава 1.

Шум города врывается в тишину небольшой комнаты на втором этаже аварийного дома, где спит, свернувшись калачиком, девушка. Ворон врезается в окно, пуская трещину по стеклу, и начинает беспокойно летать по всей комнате, хлопая крыльями и открывая клюв с воплем.

Девушка распахивает сонные глаза в ужасе. Ее пальцы на руках и ногах цепенеют. Она не понимает, где сон, а где реальность. Огромная птица, острые когти и черные как ночь, умные глаза.

Ольга.

Молча лежу на спине и наблюдаю, как черный ворон мечется под облезшим потолком. От страха из головы вылетели все слова, вместе с русским алфавитом, и остатки снов.

Какого черта? Дыхание учащается, не понимаю, что делать. Птица орет и бьет крыльями по люстре, шторам и шкафу. Стеклянный плафон люстры опасно раскачивается прямо над головой.

– Оля! – Мария Фёдоровна грохочет неизменными каблуками по деревянной лестнице. – Ты что там творишь?! – гневный голос женщины пугает ворона, и тот внезапно пикирует вниз.

Три пальца с сильными изогнутыми когтями угольно-черных лап цепко обхватывают металлическое изножье кровати. Ворон замолкает, уставившись на меня глазами – бусинками.

– Чего тебе? – хриплю пересохшим горлом, но страх быстро улетучивается.

Я словно не с птицей говорю, а с разумным существом. Только, ответа я не получаю.

– Ольга! – громыхание, стуком в дверь это не назовешь, и вопль хозяйки квартиры ничуть не волнует ворона.

Он наклоняет голову вбок резким движением и медленно моргает полупрозрачным веком. Я осторожно подбираю к себе ноги и приподнимаюсь на локтях.

– Открывай или я полицию вызову!

– Сейчас, Мария Фёдоровна! – кричу ей, но глаз с ворона не свожу.

Внезапно ворон начинает хлопать крыльями и кричать, задирая голову вверх. Я снова прибиваюсь к изголовью, страх не уходил, он просто притаился.

– Кыш!

Хватаю подушку и бросаю. Она тяжелым снарядом летит не туда, а вот ворон поднимается в воздух, продолжая орать, как и хозяйка за дверью.

– Пошел вон!

Черная птица мощно размахивает крыльями, взгляд направлен на меня. Он снова кричит и бросается ко мне камнем. Адреналин в крови взрывается, сбрасывая оцепенение. Я сигаю с кровати к входной двери, и в этот момент с потолка падает люстра. Стеклянный плафон мягко приземляется на то место, где я только что была.

Моя рука на дверной ручке, сердце бьется где-то в горле, пульс барабанит в ушах. Ворона нет… только черное перо медленно опускается на стол у подоконника.

– Ольга, открой, в конце концов!

Выдохнув весь воздух из легких, я поворачиваю защелку против часовой стрелки и отхожу. Мария Фёдоровна буквально вваливается в комнату. Едва удержавшись на ногах, женщина таращится на кровать с люстрой широко раскрытыми глазами. Я же медленно и осторожно иду к окну.

– Что здесь было?

На потолке вместе люстры торчат два провода, а от них по штукатурке расходятся трещины. Плафон уцелел, но… звук бьющегося стекла заставляет подпрыгнуть. Круглая стекляшка все же скатилась с кровати и рухнула на пол.

– Ольга, – тон пожилой женщины опасно понижается.

Бигуди на голове дамы наполовину открутились и болтаются абы как. Я стою опустив руки в полном бардаке и хлопаю ресницами.

– Я не знаю…

– Как это не знаешь?

– В окно залетела черная ворона.

– Черных ворон не бывает.

– Ворон, да, – потерянно собираю все мысли в кучу.

– Это ж надо быть такой невезучей! – Мария Фёдоровна упирается кулаками в тощие бока. – Именно к тебе залетела птица и посмотри, что наделала! Люстра разбита! Стекло треснуло!

– Я… я все исправлю, все оплачу, – пячусь от хозяйки и упираюсь в стол, стоящий у распахнутого окна.

– Конечно исправишь! И знаешь, что?! Собирайся и проваливай в конце месяца. А люстру и окно почини немедленно!

– Но… – слова застревают на губах.

Женщина пышет яростью, словно паровоз. Я же не виновата… к чему сразу выгонять? Орет прямо, как чертов ворон.

Мария Фёдоровна уходит, закрывая за собой дверь наотмашь. Плечи опускаются все ниже. Чувствую себя так погано. Резко развернувшись, я злостно хватаюсь за ручку окна и захлопываю его. Половина треснувшего стекла с треском и звоном обрушивается на подоконник.

Теперь совсем супер! Буду спать на свежем воздухе. Хорошо, что лето.

– Твою ж рать! – хватаю черное перо и сжимаю в кулаке, представляя шею того ворона, взгляд цепляется за белый конверт, на котором оно лежало.

Присыпанный осколками, он теряется на фоне бумаг, разбросанных по столу. Я совершенно точно помню, что не оставляла ничего подобного здесь.

Осторожно тяну за кончик конверта и осколки сползают с него, переливаясь на солнечных лучиках, пробивающихся сквозь крону старого клена под окном.

Конверт большой, формата А4. Тут же сажусь на стул в одном белье и привычно натягиваю футболку на колени.

Развернув конверт проклеенной стороной, я не нахожу ни слова, ни марки. Однако, письмо запечатано странной печатью. На ней нарисован какой-то герб, но я не понимаю его. Как этот конверт вообще здесь оказался? Но, раз уж он здесь, то и открывать его мне.

Печать плотно прилипла, приходится подцепить её ногтями и вуаля! Легкий щелчок, взгляд на часы – 6:06. Бумага с потрескиванием отрывается по клейкой дорожке, пока загиб конверта не отворачивается полностью. Внутри торчит край белого листа. Интересно.

Заглянув внутрь конверта, ничего кроме одинокого листа я не нахожу. В одно движение вынимаю его, жадно припадая глазами к официальному бланку:

«Уважаемая Ольга Александровна, извещаю вас о необходимости явиться в десятидневный срок по адресу: деревня Подгорье, дом 13 (ориентир – берег озера Высокое), для вступления в право наследования. Нотариус Горохов Ю.А.».

– Че-е-его?! – иступлено смотрю в документ с печатью нотариуса и кодом лицензии.

Как это понимать? Какая еще деревня. Здесь даже фамилия моя не указана! Какое странное извещение. Наследование – это значит, что мой родственник скончался, а я никогда не слышала про Подгорье. Задумчиво откладываю письмо на стол.

Зеленые листья клена шелестят на ветерке в такт моим мыслям. На часах 6:30 – пора собираться на работу.

Что бы не портить себе настроение окончательно, я накрываю кровать вместе с штукатуркой, грязью и проводом от люстры покрывалом. На стол я просто стараюсь не смотреть. Это утро началось слишком странно, а значит, день должен быть спокойным, как течение лесного ручейка.

Душ на втором этаже, где из трех комнат занята только моя. Трубы старые, вода подтекает повсюду, но Мария Фёдоровна выжимает из этой рухляди максимум, сдавая комнаты за гроши. Чаще всего на такое клюют командировочные или залетные гости на одну ночевку. Только я зависла здесь, но зато смогла купить сильно поддержанный автомобиль.

На часах 7 утра – пора выходить. Бодрой походкой спускаюсь на первый этаж. Хозяйка, видимо, напилась валерьянки после переполоха и отдыхает, судя по громко орущему телевизору. Тихонько прошмыгиваю к двери и выхожу.

Моя крошка – машинка Тойота, длину которой можно преодолеть в четыре шага, стоит у подъезда и ждет меня. И… не только она. Коты любят мою красную ягодку и постоянно спят то на лобовом стекле, то на крыше.

– Брысь, пушистые! – взмахиваю рукой, глядя в ленивые мордочки, которые меня не боятся.

Еще бы, они едят с моих рук каждый вечер, что не нравится Марии Федоровне. Как только мотор включается в работу рыжий и белый с черными пятнами на голове коты лениво выгибают спины и спрыгивают, перебирая лапками подальше от шума двигателя.

Радио хрипит и шипит. Так всегда. Но стоит отъехать на пятьдесят метров, как сигнал улучшается. Наверное Мария Фёдоровна глушит волны своим негативом.

Тойота трогается, а вместе с ней и мои мысли. Первое, что нужно сделать – это починить то, сломано некультурным вороном. Второе – разобраться с письмом. Может быть, мне повезет, и я разбогатею? Хотя… деревня в глуши и старый гнилой дом не сулят больших денег, которые так сейчас нужны.

Наконец дворы заканчиваются, и я выезжаю на нормальную дорогу, а точнее вливаюсь в поток. Мужик передо мной сигналит и машет кулаком, когда я нахально высовываю морду машины в правую полосу.

– Простите! – ору в открытое окно и выравниваю свою ягодку.

В этом городе или ты, или тебя. Редко кто пропускает по доброй воле. Поток мерно катится, мне осталось немного, и я на месте – в хосписе «Золотая осень».

Надо позвонить маме, пока дорога прямая. Мы созваниваемся крайне редко. Даже крайне крайнего, но сейчас у меня есть резонный вопрос.

Кроме родной матери, родственников у меня нет. Отца я вообще не помню, но он был. Мама говорит, что папа бросил нас, как только мне исполнилось полтора года, и я пошла в садик. Она сожгла все фотографии с ним в пылу ярости, а потом заливала свое горе и тяжелую судьбу, отягощенная ребенком, водкой. Поэтому, я давно стала взрослой, еще в семнадцать, когда ушла из дома.

Сейчас мне двадцать два, и я учусь на заочном в мед. колледже благодаря хоспису и их оплате. Грех жаловаться. Глядишь и врачом стану. Но пока, я едва свожу концы с концами.

До моего поворота остается два километра. Достаю телефон, не отвлекаясь от впереди едущей дорогой тачки. Поток замедляется, телефон наготове. Как только движение возобновляется с прежней скоростью, я быстро разблокирую телефон и открываю телефонную книгу.

Вызов пошел, переключаю на громкую и удар! В глазах пляшут звезды и фейерверки, в ушах гремит хлопок от удара и взрыва подушки безопасности, нос вдавливает белой тканью в лицо, так что нечем дышать. Что произошло?! Ремень безопасности натягивается, больно впиваясь в грудину и ребра, которые болят от удара.

Глава 2.

– Алло! Алло! – голос мамы в динамике. – Оля! Ты чего молчишь?!

В шоке открываю глаза. Телефон по прежнему у меня в руке, нажимаю отбой, комкая подушку.

– Коза! Куда смотришь, дура?! – из Мерседеса на дорогу выскакивает мужчина красный от гнева.

Он буквально влезает в окно, отбивая подушку от моего лица.

– Кто права выдал?! – он кричит и брызгает слюной, еще немного и начнет бить.

– Эй! – вспыхиваю я и хватаю ручку двери.

Нас начинают объезжать люди, сигналя и глазея. Движение возобновляется, но сильно замедленно. На часах 7:36 – я скоро опоздаю! Толкаю дверь со всех сил. Со скрипом она открывается и бьется о мужчину.

– Совсем охренела? – немного спокойнее говорит он, разглядывая меня. – Ты знаешь сколько эта тачка стоит?

– Мужчина, сбавьте громкость, – хватаюсь за голову, понимая, что ворон – это не самое плохое на сегодня.

– Свой острый язычок прибереги для кредитного отдела или хирурга, когда почку пойдешь продавать.

– Нужно вызвать ДПС, – пропускаю мимо ушей его слова, отряхивая топ от пыли и талька, которыми меня обдало, и иду к капоту.

Из-под моего капота валит дым, а на заднице Мерседеса красуется вмятина. Две красивые фары треснули, одна вдребезги, но в целом он прав – придется продать почку.

Пальцы впиваются в голову под вьющейся шевелюрой, ноги подкашиваются от осознания масштабов моего невезения. Я медленно оседаю на корточки, буравя взглядом значок Мерседеса.

– Попала ты, – мужчина приседает на корточки рядом, громко цокая. – Даже жалко орать на тебя. Тебе лет-то сколько? Права недавно получила?

– Год назад, – отрешенно отвечаю, судорожно соображая, что делать.

– Слушай, – мужчина взмывает вверх и тянет меня за локоть за собой, – я не буду вызывать патруль.

– Не будете?

– Нет, если мы договоримся. Не люблю я страховые. Больше возни и ограничений. У меня свой автоцентр. Починят так, что лучше прежнего будет.

– Сколько? – поднимаю решительный взгляд. – Я соглашусь, если сумма не превысит официального…

– Голову включи, малышка! – нагло перебивает меня мужчина лет сорока с яркими голубыми глазами и загорелой кожей.

Он хватает меня за локоть и притягивает ближе.

– Эй! – упираюсь рукой в мужскую грудь. – Отпустите!

– Слушай, ты все равно не расплатишься. Сумма большая, а судя по тебе, – его масляный взгляд спускается вниз по телу до видавших виды кроссовок, – деньгами ты не богата.

– Так, что вы хотите?!

– Тебя, – шепчет он на ухо.

Ну всё! Рывком опускаю руку вниз, выкручивая из его хватки запястье, и толкаю, что есть мочи от себя подальше. Получается так сильно, что мужчина едва не падает под колеса проезжающей ГАЗели.

– Слушай сюда! – мужчина срывается обратно ко мне, но я выставляю руку вперед.

– Стой! – рявкаю, а в голове круговорот из мыслей, я понимаю, что сейчас не потяну такие деньги. – Я согласна!

Мужчина останавливается прямо у моей руки, а на его лице расплывается похотливая ухмылка.

– Номер давай, – он деловито достает из кармана брюк последнюю модель Айфона и выжидающе смотрит.

– Блин! Хорошо!

Быстро диктую номер, а руки исходят мелкой дрожью. Это дно, Оля! В машине разрывается телефон, и ехать дальше я не могу.

– Так, сегодня вечером обсудим график твоего погашения долга, – тоже мне хозяин моей жизни, уже распоряжается. – Отдай мне ключи. Твою тележку к вечеру сделают. Это тоже в долг. А сейчас, прыгай ко мне, подвезу. Куда ехала?

– На работу, – сникаю все больше под его натиском, но только потому, что вариантов больше нет.

– Вот и вперед! Быстрее, детка! – мужчина хлопает меня по заднице, от чего внутри что-то взрывается до боли, но я продолжаю идти к машине.

На экране телефона пять пропущенных. Запихнув гаджет в сумку, я бросаюсь с ней к багажнику, где лежит аварийный знак. Отмерив двадцать шагов, я ставлю его на дорогу и бегом обратно.

– Сейчас съезд направо будет! – направляю, усаживаясь на заднее сидение.

Мужчина медленно оборачивается, поднимая брови.

– Почему не вперед?

– Вы, кажется, торопитесь. Я тоже на работу опоздала.

Усмехнувшись, он давит на газ, и машина плавно трогается.

– Зовут как?

– Оля.

– А я Денис.

– А отчество?

– Просто Денис! – недовольно рычит и включает поворотник.

До хосписа ехать пять минут. На часах 8:18, а на телефоне пропущенный от старшей медсестры. Блин…

– Ты что, в этой богадельне работаешь? Утки старикам выносишь?

– Именно так. И памперсы надеваю. Если вам понадобится…

– Следи за язычком, девочка! – он резко тормозит так, что я едва не врезаюсь лбом в его подголовник. – Я займусь твоим воспитанием, не сомневайся, – последнюю фразу он произносит низким тягучим голосом, от которого по телу разбегаются леденящие мурашки, а кожа покрывается пупырышками.

Ничего не ответив, я выбегаю из машины как ошпаренная. Высокая кованная калитка скрепит, впуская меня на территорию. Обернувшись, я замечаю на себе липкий взгляд и противную ухмылку. Что ж за день сегодня?!

Телефон в сумке начинает вопить как раз на крыльце здания хосписа. Достаю, а там старшая медсестра, Татьяна Егоровна.

Врываюсь в центральный холл, пугая Валю, сидящую на входе.

– Оля! – женщина поправляет очки, хмурясь. – Осторожнее, так и убить кого-нибудь можно.

– Ага! Здравствуйте! – проношусь мимо нее будто ветер, скрываясь на лестнице.

Мой этаж – второй и меня уже встречает на входе Татьяна.

– Татьяна Егоровна! Я попала в аварию! Разбила машину! Извините за опоздание! – сгибаюсь пополам выдавая все на одном дыхании.

– Оля, – тихо отвечает она, что настораживает, обычно у нее громкий командный тон, – тебя главврач вызывает.

– Меня? Но я опоздала всего на пол часа.

– Не из-за этого.

В ее голосе появляются нотки сочувствия.

– Что случилось? – внутри снова обрыв.

Я сжимаюсь как пружинка в ожидании её слов, но она разворачивается и уходит молча! Та, которой палец в рот не клади! Это плохо… очень плохо!

– Евгений Геннадьевич ждет тебя, – бросает через плечо, скрываясь за углом.

– Татьяна! – рука тянется вслед за ней, но тщетно.

К горлу подступает нервный ком. Грудная клетка болит после удара, и слезы давят на глаза. Какое-то нехорошее течение меня подхватило, ничего не понимаю!

Резко разворачиваюсь, и стремительно поднимаюсь на третий этаж. Кабинет главврача находится сразу в общем холле, и я захожу в приемную не притормаживая.

– Ольга! – Василиса, дочь Евгения Геннадьевича и его секретарь по совместительству, вскакивает из-за стола, бросаясь ко мне. – У тебя все хорошо?

Слухи разлетаются быстрее, чем я думала. Девушка окидывает меня беспокойным взглядом: грязный топик, присыпанные тальком джинсы и взлохмаченные волосы с ним же.

– Не уверенна, – обхожу стороной ее лживую заботу и открываю дверь кабинета главврача.

– Здравствуйте! Вызывали?

Во мне еще горит маленький огонек надежды, что все это закончится, как страшный сон. Выговор за опоздание и вперед трудиться.

– Оля! Заходи. Татьяна Егоровна сказала, что ты попала в аварию.

Мужчина с густой проседью в волосах, медленно снимает очки, указывая жестом на стул.

– Садись.

Я сажусь, неловко обтягивая топик, который едва доходит до высокого пояса джинс. Обычно я в халате, от того и не привычно. Ощущаю себя голой перед ним.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально, – голос срывается, громко прочищаю горло. – Спасибо.

– Ты или в тебя?

– Я.

– Сильно? – он задает вопросы словно любопытный и бесчувственный чурбан. Хотя, это норма для врачей.

– Дорого.

– Понятно, – он наклоняется вперед, переплетая пальцы рук. – Мне жаль, что я добавлю в твой плохой день еще дегтя.

– Говорите уже, – цежу, сдерживая слезы.

– К моему великому сожалению, «Золотую осень» сокращают на половину.

– Что? – дыхание вырывается рывками.

– Да, – Евгений Геннадьевич отворачивается, устремляя взгляд в окно. – Финансирования не будет. Из постояльцев останутся только те, кто могут ходить.

– А как же лежачие или при смерти?

– Это уже не наша забота. Отправим на тот свет своих и новых брать не будем. Количество мест резко урезали и…

– Персонал, – заканчиваю фразу за него.

– И персонал, Оля. Мне жаль, но ты попадаешь под сокращение.

– А как же учеба?

– И учеба. Если сможешь, продолжай. Ты станешь хорошим медиком.

Пульс бьет по вискам, я слушаю его словно через слой воды, медленно опускаясь на дно. Пальцы на руках исходят мелкой дрожью, я смотрю как крупная одинокая как и я слеза падает на синюю ткань джинсов.

– Ты можешь идти, я внесу этот день в табель, расчет получишь в течении часа. Повторюсь, мне жаль.

– Не нужно!

Меня разрывает изнутри истерика, хоть кричи, но я не позволю видеть свои слезы всем подряд. Вскакивая со стула, я роняю его с грохотом на спинку. Глаза затягивает пелена из слез. Главврач поднимается, безвольно опустив руки. А что он может?

– Оля…

– Нет! Вы хороший, просто… мне пора.

С трудом поставив стул вертикально, я сматываюсь прочь из кабинета. Больше не о чем говорить.

– Оль, соболезную, – почти врезаюсь в Василису.

Боже, какая она тупая при таком-то отце!

– Сочувствую, Вася! Сочувствую! – слезы прорываются, и я стремительно исчезаю из приемной.

По коридору идет старушка Вера: белые словно одуванчик волосы и добрая улыбка. Она будто готовый ангелок, что ждет отправление поезда на станцию «Рай».

Хотела бы я прошмыгнуть к лестнице незаметно, но со зрением у нее порядок.

– Оля! – хрипит она в спину. – Это ты?!

Торможу, опустив голову. Внутри клокочет злость, обида, досада и разочарование во Вселенной, что так опустила меня за один день!

– Я, Вера! – вытирая мокрые от слез глаза, я разворачиваюсь к бабушке.

Её никто ни разу не навестил, а ведь у старушки двое сыновей. Но, кто его знает, что было в их жизнях. Здесь я давно перестала судить людей. Разобраться кто хороший, кто плохой крайне трудно. На пороге смерти мы все равны: бедные, богаты, знаменитости. Все старые и больные.

– Ты как пробка вылетела от Евгения. Что стряслось, внученька?

– Ничего, Вера. Я… просто в туалет хочу сильно. Не переживайте.

– Ах, ты! – улыбается она и мне сразу легчает. – Беги, детка! Терпеть нельзя, уж поверь!

– Хорошо!

Через пару минут я вхожу в бытовку на первом этаже. Там, за столом, сидят Юля и Галина, женщины, возраста моей мамы. Юля всегда приветливая, а Галина жесткая. Но при этом, они подруги.

– Привет, – говорю тихо и без эмоций. На сегодня лимит исчерпан.

– Оля, – Юля поднимается на встречу. – Ты как? Сильно пострадала?

– Где? – упираюсь в нее хмурым взглядом, вгоняя женщину в ступор.

– Ну, как? В аварии.

– Оля, ты головой долбанулась? – Галя присоединяется к Юле, и мы стоим и смотрим друг на друга по очереди.

Глава 3.

– Наверное, – потираю лоб. – Меня сократили, – отрешенно отвечаю, направляясь мимо теперь бывших коллег, к своему шкафчику. – Машина разбита. Точнее две, – открываю дверцу и вываливаю одежду на скамейку рядом. – А утром птица разбила окно и оборвала люстру в комнате. Хозяйка выгоняет меня в конце месяца.

Женщины стоят словно истуканы, шумно сглатывая и переглядываясь.

– Конец месяца? – Галя непривычно тихо говорит. – Это же завтра.

– Ага, – пожимаю плечами, глубоко вздыхая.

Все, больше не могу! Падаю на скамейку, закрывая лицо руками, а слезы так и катятся градом. В груди жгет обида. Что со мной будет?! Почему?! Я так старалась выбраться из болота, а меня жестко откидывает обратно!

– Оля! – Юля бросается ко мне, заключая в объятия. – Все наладится, слышишь. Черная полоса у всех бывает. Спокойно, милая. Спокойно.

Так, покачиваясь в руках чужого человека, я успокаиваюсь медленно и болезненно. Мало мне в жизни дерьма, так теперь еще больше стало. Еще этот… Денис. Я должна ноги раздвигать по его расписанию?! Рано он обрадовался!

Из сумки доносится едва слышный гул вибрации.

– Оль, это твой тарабанит? – Галя подхватывает мою сумку и кладет мне на колени.

Я с трудом отрываюсь от Юли, зареванная и с заложенным носом. Достаю телефон, а там незнакомый номер. Я не хочу отвечать и даже боюсь. Вскоре вибрация стихает. Я неотрывно смотрю на экран, не замечая, что осталась одна. Юля и Галя свалили под шумок. Ну и ладно. Соберу вещи и в бухгалтерию. Я не вернусь к маме и не вернусь к озабоченному толстосуму! Нет!

Телефон снова оживает в руках, но теперь это сообщение. Номер тот же, что звонил. Открываю: «Твоя машинка в ремонте. Сделают за пару дней. Скину геолокацию, где мастерская. Жду тебя там вечером, обсудим нашу сделку. Р.S. белье можешь снять заранее. Денис».

– Вот урод! – вскрикиваю, и телефон летит прямиком в открытый шкафчик.

Хватаю одежду и выпихиваю, что влезет в сумку. Остальное пусть себе забирают! Только я собираюсь выйти, как телефон, брошенный в шкафчик, начинает громко гудеть вибрацией.

– Вот, блин! Еще и забыть здесь не хватало!

Мама звонит, даже странно. Неужели волнуется? Отвечаю на вызов, оперевшись спиной на стену у выхода.

– Алло.

– Оля! Что у тебя происходит?

– Все в порядке, я въехала в чужую машину.

– Как? На деньги попала?! Учти, у меня по нулям!

– Ты думаешь, я не знаю, – резко отвечаю и сбрасываю. – Наследство! Точно!

Бьюсь затылком со стену, вспоминая, что хотела спросить у мамы. Черт с ним, пойду заберу деньги и перезвоню. Как мне все это разгребать?!

Глубокий вдох и медленный выдох. Давай, крошка, ты справишься. Главное, продинамить Дениса, а потом… а потом он все равно найдет меня.

Распахиваю дверь и молча прохожу мимо грустных медсестер. Им точно будет, что обсудить сегодня за обедом.

– Всем спасибо, всем пока!

– Удачи!

– Забегай!

– Ага.

Бухгалтерия находится в противоположном краю здания, в пристройке. По коридору я пролетаю словно ветер. На первом этаже размещены лежачие или те, кому мало осталось. Как правило, здесь никто не бродит.

– Здравствуйте, – вхожу в кабинет, приветствуя бухгалтершу Александру Степановну, которая уже несколько лет как на пенсии, но все не желает отдыхать.

– Заходи, – женщина не отрывается от монитора, тут же включается принтер, с шумом выдавливая из себя бумагу, – я как раз закончила твой расчет. Евгений Геннадьевич попросил как можно быстрее.

– Хорошо, спасибо.

Пристроив свою невезучую задницу на стул, я молча смотрю в окно мимо Александры Степановны. Буйная зелень парка вокруг хосписа величественно покачивается на ветерке. Так спокойно здесь, но не в моей душе. По венам тонкими ручейками растекается страх. Быть подстилкой – не мой вариант. Надо искать квартиру и вызвать электрика к Марии Федоровне. Перспектива нулевая.