Оливковый ветер с юга

Екатерина Жихорева

Оливковый ветер с юга

Глава 1. Между Афинами и Барселоной

Все персонажи данной истории вымышлены. Любые сходства с реальными людьми совершенно случайны!

«Греция… Моя милая Греция».

Слова застряли в горле комом. Стеклянные стены терминала были похожи на гигантский аквариум, где она была последней рыбкой, прижавшейся к стеклу перед тем, как её выплеснут в открытый океан. Последние лучи солнца, упрямого, греческого, резали пространство по диагонали, окрашивая стерильный мраморный пол в тёплый, прощальный, медовый оттенок. Леони стояла, прильнув лбом к прохладному стеклу, и смотрела, как на взлётной полосе зажигаются огни.

В одной руке девушка держала паспорт.

В другой – потрёпанный билет в один конец. Бумажка, которая весила больше двадцати трёх лет жизни, утрамбованных в один чемодан. Афины – Барселона. Всего три часа перелёта. И целая пропасть между «было» и «будет».

Терминал гудел низким гулом – смесь сотен языков, плача детей, скрежета тележек и металлических объявлений. Под этот аккомпанемент в её голове завелась навязчивая карусель.

«А если я не смогу? Не выдержу не тоски – тоску можно лечить музыкой и звонками, – а именно этой физической нехватки. Запаха жасмина, вплетённого в вечерний воздух с бабушкиного балкона. Крика чаек в Пирее, такого наглого и вечного. Шершавости старого оливкового дерева во дворе, которое я обнимала в пять лет, веря, что оно хранит секреты.

А что, если меня кинут с квартирой?  А если я не смогу понимать местный диалект? Их стремительную, как горный поток, речь? И я снова стану той девочкой, которая молчит в углу, с улыбкой замороженной вежливости на лице, пока внутри всё сжимается от стыда.

А если работа окажется адом? "Менеджер по культурным проектам"… Звучит так солидно, по-европейски. А на деле – бесконечные excel-таблицы, отчёты и начальник, который за рюмкой хереса обзовёт греческую античность "милым фольклором для туристов".

А если… я влюблюсь?»

Последняя мысль ударила неожиданно и точно, как удар током. Рука внезапно сжала паспорт так, что костяшки пальцев побелели, а ноготь впился в обложку, оставляя полумесяц.

Ирония в том, что она была свободна уже второй год. Рана от разрыва с Никосом затянулась шрамом. Иногда, в полной тишине, Леони чувствовала, как ноет что-то в груди. Боль ушла, растворилась в море злости и разочарования. Но вот способность доверять ушла вместе с ней, как вода в песок. Подпустить кого-то близко? Обнажить эту новую, нежную кожу под старым шрамом? Позволить кому-то снова её ранить? Нет. Сто раз нет! Лучше благородное, чистое одиночество, чем эта грязная, унизительная боль предательства. Снова.

И всё же. Пусть она никогда, даже в мыслях перед сном, не признавалась себе в этом, но где-то в самой глубине души, одним из тихих, но мощных двигателей бегства было именно это. Смутная, почти детская надежда. Начать с чистого листа. Найти своего человека. Не того, кто будет «терпеть» её, а того, кто увидит в ней красоту. Именно душевную. Того, кто полюбит её искренне, без оглядки, и в чьих глазах мысль об измене будет казаться дикой и просто невозможной. То есть это страшное «если» и было самой большой, тщательно скрываемой надеждой.

Леони настолько увлеклась этим внутренним потоком страхов и надежд, что полностью выпала из реального мира. Она не заметила другого спешащего человека. Он нёсся, не глядя по сторонам, уткнувшись в экран телефона.

Удар пришёлся плечом о плечо – твёрдое, мужское, неожиданное. Из ослабевших пальцев паспорт выскочил на блестящий пол.

- Ой! Простите, пожалуйста, тысячу раз простите! Я совсем не смотрел куда иду! – Его голос был низким, бархатным, сбивчивым от искреннего испуга. В следующее мгновение парень уже поднимал бордовую книжечку. И, когда он выпрямился и протянул её, их взгляды встретились.

У незнакомца были не просто карие глаза. Глаза цвета тёмного, горького шоколада. А в уголках его губ пряталась. Нет, не пряталась, а светилась виноватая, смущённая улыбка. Улыбка мальчишки, который разбил вазу и готов тут же её склеить.

–  Вы в порядке? Не ушиблись? – спросил он, и взглядом скользнул по её лицу, задержавшись на глазах. Леони, всё ещё физически ощущая тепло от столкновения там, где его плечо коснулось её плеча, почувствовала, как по щекам, шее, декольте разливается волна предательского тепла. Глупость. Совершенная подростковая глупость. Она не краснела от взглядов незнакомцев. Она была Леони. Той, что строила карьеру. Той, что уезжала в новую жизнь. Не планирующая вот так влюбляться, тем более в первого встречного.

– Да я… Просто задумалась. Простите тоже. – Её голос звучит тише, в нём проскальзывает лёгкая, живая дрожь. Леони принимает паспорт, и их пальцы на миг соприкасаются. Девушка не отдергивает руку резко, но и не задерживает прикосновение. Она позволяет ему увидеть лёгкое смущение в своих глазах – искреннее, человеческое. «Да, ты меня задел. И не только плечом.»

Парень смотрел на неё, слегка наклонив голову набок, как любопытный котёнок. Он изучал не её слова, а то, что было между слов. Дыхание, блеск в глазах, напряжение в уголках губ.

–  Уверены? – переспросил он, и в его голосе появились новые нотки – уже не тревоги, а интереса. – Выглядите… взволнованно.

–  Просто спешу. Рейс, – выдавила она хрипловатым голосом. Кивнула больше себе, чем ему, подтверждая этот побег. И затем, резко развернувшись, почти побежала по направлению к выходу на посадку, чувствуя, как его взгляд жжёт спину.  Изучающий. Горящий. Любопытный. Прицельный…

На этой ноте они и разошлись, растворившись в безликом потоке людей, спешащих кто в Лондон, кто в Дубай, кто просто домой.

Или… может быть, их пути всё же пересеклись не случайно?

Заняв своё место у иллюминатора, Леони с облегчением выдохнула. На три часа она могла спрятаться здесь от всего мира. Девушка достала книгу – потрёпанный томик Маркеса «Сто лет одиночества». Иронично. Почти издевательски.

Она уже настроилась на убаюкивающий гул двигателей, как почувствовала, что соседнее кресло опускается под чьим-то весом. Запах – не стандартный самолётный, а тот самый, смесь морской соли, кофе и чего-то древесного – ударил в нос ещё до того, как она подняла глаза.

И мир, только что уложенный в аккуратные рамки книги, снова перевернулся.

Рядом с ней, неловко укладывая длинные ноги, сидел Он. Тот самый парень с шоколадными глазами. Который теперь смотрел на неё не с виноватой улыбкой, а с выражением тихого, беззвучного торжества. Как будто только что выиграл пари, о котором она даже не подозревала.

Он пристегнул ремень, и уголок его рта дрогнул, превратившись в ту самую, уже знакомую, наглую и виноватую одновременно улыбку.

- Судьба? – произнёс он, и в его голосе звучала не столько вопросительная интонация, сколько констатация факта. Как будто он не спрашивал её, а уже знал ответ.

Леони почувствовала, как в груди что-то ёкнуло – маленький, предательский электрический разряд. Она заставила себя медленно, с наигранным спокойствием, поднять на него глаза. Взгляд её был намеренно пустым.

–  Случайность. Не более, – ответила девушка, её голос прозвучал ровно и холодно.

–  Я, знаете ли, в совпадения не верю, – парировал незнакомец, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд скользнул по лицу Леони, по книге в её руках, и снова вернулся к её глазам. – Вселенная редко бывает настолько… буквальной.

Парень говорил спокойно, почти лениво, но каждое слово было подобно удару. Он просто излагал свою картину мира, в которой их встреча была не ошибкой, а пунктом плана.

–  А я в судьбу не верю, – отрезала Лиони, снова опуская глаза в книгу. Страницы сливались в серое пятно.

–  Тогда давайте назовём это статистической аномалией, – согласился он с лёгкой снисходительностью в голосе. Девушка почувствовала, как его взгляд снова оказался на ней, изучающий, весомый. – Аномалией, которая, должен признаться, чертовски приятна на вид.

Слова повисли в воздухе между ними, тёплые, почти осязаемые. Леони почувствовала, как по спине, от самого основания позвоночника до шеи, пробежали мурашки – не от страха, а от чего-то другого. От этого спокойного, бесстыдного восхищения. От того, что он осмелился это сказать вслух.

Она заставила себя поднять голову. Взгляд её был теперь острым, почти враждебным.

–  Ты всегда такой… самоуверенный?

- Только когда «случайность» подсаживает ко мне девушку, которая не может отвести от меня глаз, – ответил собеседник без тени смущения. Его улыбка стала шире, откровеннее. Он наслаждался этой игрой. Он был в своей стихии.

– Не льсти себе. Я просто смотрела в иллюминатор, – солгала она хриплым голосом.

«Ложь. Ложь, и он это знает, – Она видела это в его глазах – в этих тёмных, читающих глазах, – Он видит, как у меня дрожат пальцы, сжимающие книгу. Как я слишком быстро моргаю, пытаясь скрыть панику. Как он смеет? Так спокойно, так нагло меня разглядывать, будто я уже его… И почему у меня от этого… От одного этого взгляда… подкашиваются ноги? Боже, я схожу с ума. Я улетаю в другую страну за карьерой, а не влюблённостью, причем такой случайной.»

- А ты всегда так взволнованна, Леони?

Она замерла. Всё внутри сжалось в ледяной ком. Холодок страха – чистого, животного – и какого-то другого, острого, запретного чувства пробежал по её коже. Голос её был словно чужим, когда она выдавила:

–  Откуда ты знаешь моё имя?

В его глазах вспыхнула искорка чистого, нескрываемого азарта. Охотник, нашедший след. Он медленно, слишком медленно, с театральной неспешностью, указал пальцем. Не на неё. На её руки.

Леони посмотрела вниз. В нервном порыве, ища опору, она зажала в ладонях свой паспорт, как талисман, как последний щит. И надпись «LEONI» смотрела на неё теперь не как имя, а как обвинение. Отчётливо. Ярко. Глупо.

- Я же сказал. Я не верю в совпадения, – произнёс он тихо, почти шёпотом, наклоняясь чуть ближе. – Но в наблюдательность – ещё как.

Остаток полёта они провели в звенящей, густой тишине, которая была громче любого разговора. Леони уставилась в книгу, не видя букв, чувствуя каждой клеточкой кожи его присутствие в полуметре от себя. Он что-то печатал в телефоне, изредка бросая на неё задумчивые, оценивающие взгляды, которые она ловила боковым зрением. Усталость от бессонной ночи и монотонный, убаюкивающий гул двигателей сделали своё дело. Девушка заснула.

Леони проснулась от лёгкой, но ощутимой тряски – самолёт попал в зону турбулентности где-то над Пиренеями. И осознала две вещи почти одновременно.

Первая – у неё затекла и ныла шея. Вторая – она спала не на неудобном пластиковом подголовнике, а на чьём-то твёрдом, тёплом плече. На плече, от которого исходил тот самый, теперь уже знакомый, древесно-морской запах. На плече симпатичного соседа.

Она выпрямилась, резко отпрянув. Кровь прилила к лицу, и она почувствовала, как горит всё – щёки, уши, шея. Чувство неловкости и в то же время стыда подступили комом к горлу.

- Как спалось? – спросил он. Его голос был спокойным, даже ленивым, но в нём звенела едва уловимая нота насмешки. Он потянулся, разминая то самое плечо, и это движение показалось ей невероятно интимным.

Леони сделала глубокий вдох. Её голос дрожал, но она заставила его звучать твёрдо.

- Ты так и не ответил на мой главный вопрос.

- А я должен был? – сказал он, поднимая бровь. В этих глазах снова играл тот самый азарт. Ему нравилось, что девушка не сдаётся.

Леони закатила глаза так выразительно, как только могла – жест, который она не позволяла себе с незнакомцами, – и демонстративно, с преувеличенной театральностью, надела наушники, уткнувшись в экран телефона. Какая-то детская, нелепая обида давила осадком на сердце. Обида не на него, а на саму себя. За слабость. За этот сон на его плече. За то, что она так и не получила ответа – кто он, этот наглый, читающий её мысли незнакомец.

После посадки он, как ни в чём не бывало, помог снять с багажной полки и донести до такси её увесистый чемодан – тот самый, в который она пыталась втиснуть всю свою прежнюю жизнь.

–  Спасибо. Дальше я сама, – сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал окончательно и бесповоротно.

Симпатичный незнакомец смотрел на неё, засунув руки в карманы джинс. В его взгляде было какое-то предвкушение. Тёмное предвкушение человека, который знает какую-то тайну о ночном городе и почти сожалеет, что не сможет ей её показать.

- Точно не проводить? Уже почти полночь. Барселона ночью… она разная.

–  Нет, не стоит. Со мной всё будет в порядке, – она произнесла эту фразу, пытаясь убедить в первую очередь себя.

Леони взяла ручку чемодана. В тот же миг его рука легла сверху, чтобы помочь. Их пальцы соприкоснулись. Всего на долю секунды. Искра. Горячая, живая, глупая. Она дёрнула руку, как обожжённая.

–  Кстати… – начала она, и голос её сорвался. Она смотрела ему прямо в глаза, в эти бесстыдные, всё знающие глаза. -Я даже не знаю твоего имени. Мог бы и представиться. – В её голосе звучит не упрёк, а вызов. Лёгкая улыбка, трогающая уголки её губ. Она признаёт, что эта игра была, и что он в ней участвовал. Она требует завершения цикла – обмена именами. Это шаг навстречу, пусть и осторожный.

Он смотрел на неё, и его улыбка стала другой – не насмешливой, а… Одобрительной? Как будто она прошла маленький тест.

Девушка уже сидела в такси, чемодан был в багажнике. Он придержал дверь, наклонившись к открытому окну. Уличный свет выделял из темноты только его сильный подбородок, линию губ. Его голос, когда он заговорил, был тихим, слишком личным, предназначенным только для неё.

- Хосе. Запомни, милая.– И, прежде чем она успела что-то ответить, он легко хлопнул ладонью по крыше машины – сигнал водителю. Дверь закрылась, отделяя их друг от друга стеклом и стремительно нарастающей скоростью.

Леони не обернулась. Она смотрела прямо перед собой, на ночной город. Но в темноте стекла она видела отражение своих широко раскрытых глаз и едва заметную дрожь на губах.

Хосе. Красивое. Небычное. Испанское имя. И какое-то совершенно, абсолютно опасное.

Машина выехала на широкую ночную трассу, ведущую в спящий город. Барселона лежала перед ней, как рассыпанная по холмам корона из холодных бриллиантов – красиво, далеко, бездушно. Огни не манили, а лишь подсвечивали контуры чужой, незнакомой жизни.

Внезапно, нарушая гул двигателя и шин, заговорил водитель. Его голос был уже другим – не усталым и равнодушным, а собранным. Напряжённым.

- Вы уверены, что вам именно сюда? – спросил он. Вопрос повис в воздухе, лишённый интонации простого уточнения адреса.

Леони встретила в зеркале заднего вида его взгляд. Не мимолётный, а пристальный, оценивающий.

- Да, конечно, – ответила она, и её собственный голос прозвучал чуть выше, чем хотелось. – А что такое?

- Ничего, – отрезал он, но это «ничего» было каким-то слишком тяжёлым. Он помедлил, снова бросив в зеркало быстрый взгляд – взгляд человека, который взвешивает, стоит ли говорить. – Просто…Я бы на вашем месте не рисковал появляться в этом районе в такое позднее время. В таком виде . – Он сделал паузу, давая словам осесть. – Особенно одной. С чемоданом.

Лёд. Острый, колкий лёд прошёлся у неё по позвоночнику, от копчика до самого затылка. Но годами тренированное самообладание сработало как щит. Лицо её осталось гладкой маской вежливого любопытства. Только пальцы, сжатые в кулаки на коленях, побелели.

–  Почему? – спросила она, и голос её, к её собственному удивлению, не дрогнул. – Что не так с районом?

Водитель не ответил. Вместо этого он лишь медленно покачал головой. Это был жест, полный такого глубокого, почти отеческого скепсиса, что был страшнее любых слов. Затем он резко, почти агрессивно, прибавил скорость. Машина рванула вперёд, будто пытаясь поскорее миновать что-то нехорошее.

И в этот момент огни города за окном преобразились. Они не горели – они холодили. Каждый жёлтый квадрат окна, каждая неоновая вывеска казались теперь не признаком жизни, а ледяной, равнодушной точкой. Красота обернулась отстранённостью. Ожидание – предчувствием ловушки.

Они свернули с освещённой трассы в лабиринт узких, тёмных улочек. Гул сменился глухим шуршанием по старой брусчатке. Фонари здесь горели через один, отбрасывая на стены с облупившейся штукатуркой длинные, корчащиеся тени.

- Мы уже почти приехали. – Произнёс он наконец. Не обернувшись. Голос его был плоским, но именно в этой обыденности прозвучало что-то пугающее. Не угроза. Не злорадство. Знание. Глубокое, усталое знание того, что может ждать её в этих переулках. От этого стало по-настоящему страшно. Страх был уже не абстрактным, а конкретным, как тени за окном, как запах сырости и пыли, ворвавшийся в приоткрытое окно .

Машина резко затормозила, подбросив её на сиденье. Они стояли на крошечной, безлюдной площади. Перед ними – темнота узкого прохода между высокими, молчаливыми домами.

Таксист медленно повернул к ней голову. Он выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы она услышала, как где-то в глубине двора, в тишине, залаяла одинокая, тревожная собака.

И затем, на выдохе, с ледяной, церемонной вежливостью, он произнёс:

– Добро пожаловать в Барселону, сеньорита.

Глава 2. Язык, который я не понимаю.

Такси постепенно растворилось в тёмном переулке, оставив Леони одну на тротуаре с её чемоданом. Слова водителя «Добро пожаловать в Барселону, сеньорита» висели в холодном ночном воздухе, как несмываемое клеймо. Но вместо того, чтобы поспешить внутрь, она замерла.

Несмотря на предупреждение и кромешную тьму, которая сгущалась между высокими стенами старых домов, девушка остановилась, всматриваясь в каждую деталь. Фонари через один отбрасывали жёлтые пятна света на брусчатку. Воздух пах сыростью, морем, жареной паэльей из соседнего ресторанчика и чем-то ещё – тёплым, сладковатым, чужим.

– Как же красиво… – Её взгляд скользнул по резным балконам, увитым какими-то тёмными лианами, по выцветшим от солнца ставням цвета охры. В этой лёгкой запущенности была своя, меланхоличная поэзия. Это не было похоже на, «вылизаннные» улицы туристического центра. Это была настоящая Барселона. Живая, дышащая, со шрамами. И в этой подлинности была истинная красота.

Леони всё же поспешила зайти, ведь ей ещё предстояла встреча с риелтором.

–Простите, пожалуйста, уже поздно. – Виновата произнесла она.

– Ничего страшного, это моя работа. – Ответила Лаура, девушка лет двадцати пяти с аккуратными чертами лица. – Я уже привыкла, пройдёмте.

Леони окинула взглядом своё новое жильё.

– Вот! Видите? Настоящая каталонская плитка! Ей сто лет, но она как новая! – Риелтор топнула каблуком по прохладному терракотовому полу в прихожей.

– И потолки! Три метра! Вам повезло – предыдущая арендаторша была реставратором.

Лаура распахнула ставни окна в гостиной, и в комнату повеяло свежим воздухом. Квартира была двухэтажной, с хорошим ремонтом. Она была отличной, нет, даже достаточно роскошной. На первом этаже располагались кухня, ванна и даже гардеробная. На втором – гостиная, по совместительству – спальня.

– Самый уютный уголок в Барселоне! – объявила Лаура, стоя у открытого окна и вдыхая воздух, пахнущий влажным камнем и жасмином.

Леони молчала, впитывая атмосферу. Особенно после стерильного аэропорта и шумного такси это место дышало историей и покоем. Стены были толстыми, звуки с улицы доносились приглушённо.

– Хозяйка оставила кое-что, – Лаура открыла дверцу узкого шкафа. – Чайник, сковорода. И даже постельное бельё, чистое, я проверяла! Всё скромно, но для начала – самое то.

– Позвоните, если что-то сломается. Но тут ничего не ломается . – Она вручила Леони ключи и поспешно ушла.

Дверь закрылась, наступила тишина. Глубокая, звонкая, нарушаемая лишь отдалённым гулом города.

Первым делом, даже не распаковав чемодан, Леони разожгла камин. Спички нашлись в ящике кухонного стола. Сухие щепки и старые газеты горели с треском, отбрасывая на стены пляшущие, живые тени. Оранжевый свет заполнил комнату, прогнал мрак из углов и придал обстановке не уют, а скорее драматизм. Она сидела на полу перед огнём, завернувшись в лёгкий плед, найденный на диване, и смотрела на пламя.

– Даже некого позвать на новоселие…– Мысль ударила с неожиданной силой. В Афинах в такой момент квартира была бы полна друзей. Греческий салат на столе, рецина, музыка, смех. Здесь же была только тишина, нарушаемая редкими шагами за стеной и далёкими гудками машин. Она была абсолютно одна в городе с населением в почти два миллиона. Ни души, которая знала бы её настоящее имя, её историю, её страх перед пауками или любовь к слишком сладкому кофе.

Образ нового знакомого всплыл сам собой: шоколадные глаза, виноватая улыбка, ямочки. Хосе. Имя, которое он вложил ей в руку вместе с бумажкой, было теперь единственной ниточкой, связывающей её с этим городом. Смешная, нелепая ниточка.

– Мы даже не обменялись контактами по-человечески. Его бумажка, моя гордая фраза. Глупо. Мне бы не помешали новые знакомства. Хотя бы одно. – Она потянулась к сумке, где лежала та самая смятая бумажка. Достав, разгладила её на колене. Простой номер. Ни адреса, ни соцсетей. Просто «Хосе».

– Но если и правда судьба… ещё увидимся. А если нет… значит, так нужно.

Она не стала сохранять номер в телефон. Просто положила бумажку на каминную полку, где она лежала, как странный артефакт, талисман или… Насмешка? Усталость, накопившаяся за день перелёта, стресса и эмоций, накрыла её с головой. Завернувшись в плед прямо на полу перед угасающим огнём, Леони уснула с смутными, обрывчатыми мыслями о том, что завтра нужно будет искать ближайший супермаркет.

Сейчас же важно просто быть здесь. Слушать, как новый дом потихоньку начинает узнавать её шаги. Это было не просто заселение. Это был первый, шаткий, но такой важный мостик между старым «я» и новым .

Утром Леони первым делом спустилась в ванну, затем в гардеробную. Поставила чемодан и щёлкнула замками. Звук был громким в тишине. Гардеробная впечатляла.

Плечики в шкафу звенели. Она вешала платья, блузки, джинсы – строя новый гардероб для новой жизни. Каждое действие было медленным, медитативным.

Затем, уже на кухне, девушка нашла баночку растворимого кофе и несколько пакетиков чая, оставленных предыдущей арендаторшей. Включила чайник. Заварила себе малиновый чай.

Она села на край дивана, застеленный чужим, но чистым бельём с цветочным узором. Включила телефон. Никаких сообщений. Только уведомление от банка о конвертации валюты. Она отложила его в сторону.

В этой тишине, среди ещё не до конца разобранных вещей, она почувствовала не страх одиночества, а его обратную сторону – свободу.

Через несколько минут девушка отправилась в ближайший торговый центр.

Огромные стеклянные двери ТЦ распахнулись, впуская Леони в мир кондиционированного воздуха и навязчивой музыки. Здесь всё было пропитано спокойствием.

Леони шла мимо витрин с манекенами, чьи пустые пластиковые глаза казались ей слишком внимательными. Она зашла в кофейню, взяла самый большой капучино, надеясь, что хотя бы кофеину удастся прогнать туман из головы.

В супермаркете на цокольном этаже Леони взяла тележку и пошла между рядами. Звук колесиков по кафелю казался ей слишком громким. Она механически бросала в корзину овощи, фрукты, йогурты, молоко, хлопья.

В отделе заморозки девушка замерла. Ей показалось, что за спиной кто-то стоит. Она резко обернулась – никого, только пожилая женщина выбирала зеленый горошек. Но чувство того, что за ней наблюдают, не исчезало.

Леони подошла к кассе, и, когда уже собиралась расплатиться, её взгляд упал на обложку утренней газеты у стойки. Заголовок гласил: «Ночной инцидент в старом квартале: полиция ищет свидетелей». Сердце пропустило удар.

В этот момент телефон в кармане завибрировал. Неизвестный номер. Леони дрожащими пальцами смахнула кнопку вызова. На экране был знакомый номер с кодом +30 – Греция.