Я умру маленькой дурой?

– А чего могло случиться, ба? Ты же ещё из дома не выходила.

– А сны я видеть перестала, что ли? Мне мама приснилась. Мамочка-покойница.

Я включила чайник и села рядом. Я с детства знала, что в нашей семье это не к добру. Мама говорила: «Снится покойник – просыпайся сразу. Изо всех сил просыпайся. И ни в коем случае не иди следом. Кто пойдёт за покойником во сне – умрёт в жизни».

Так ушла моя прабабушка. Говорят, открыла глаза, успела сказать, что ей Петенька приснился (покойный сын) – за руку взял и увёл. Сказала и снова уснула. И не проснулась больше.

Я после этой истории, помню, долго отходила. Всё думала: а что, если не смогу проснуться? А что, если во сне не послушаются ноги? А что, если с этим сном я заранее узнаю про смерть близких? Жутко.

Я снова вернула себя к бабушке на кухню, к закипающему чайнику и ломтю хлеба с маслом.

– Ба, так что тебе приснилось?

– Мама, твоя прабабушка. Она плыла по нашей Онеге на лодке. Причалила к берегу и позвала к себе двух девчонок – лица ещё такие знакомые. Никак не могу вспомнить кто. Но это точно наши, деревенские. Мама предложила им сесть – они сели и уплыли вместе с ней. Всё.

Конец истории мне понравился. В лодку села не я и не кто-то из родных – значит, можно завтракать и жить дальше. Я потянулась за блюдцем.

– Да ладно, бабуш. Это просто сон.

– Просто сны – это когда ты спишь в своей мягкой кровати в городе! А здесь, в деревне, всегда всё точно.

– Хорошо, как скажешь.

Я плеснула горячий чай на блюдце, чтоб остывал, и встала к буфету за вафлями.

В коридоре что-то бахнуло. Входная дверь с треском открылась – на пороге появился двухметровый дядя Гена, бабушкин брат. Он жил через дорогу – тоже один, как и ба. Тоже работяга, как и все у них в роду. Вот только пьющий. Оттого и выглядел теперь всегда плохо. Высокий, худой, загорелый. С большим носом и морщинистой кожей (это и морщинами назвать было сложно – рубцы-каньоны) землистого цвета. Он стоял, как и всегда, с опущенными плечами и головой (вниз и набок) – иначе в бабушкин дом со своим ростом он не помещался.

Я решила, что он пришёл за спиртом: хоть и получал от бабушки по шее, а всё равно ходил и просил. Взглянула на бабушку – в её глазах как по буквам читалось: «Все мозги пропил, дурак!».

Дядя Гена перешагнул порог, скомканно поклонился и так же скомканно протараторил: «Вы это чё? Обе не спите, да? А я вам весть дурную принёс про девчонок бабы Маши». Он активно жестикулировал правой рукой без указательного пальца (с бабушкиных слов, это он его ещё лет двадцать назад потерял – баловался с пиротехникой).

– А! Точно, бабы Маши! – Бабушка поднялась со стула. – Утопли, что ли?

– Уже всё знаешь? – Дядя Гена шагнул в кухню, перегнулся в поясе и длинными руками подвинул к себе табуретку, спрятанную под столом.

– Да сон мне приснился. Мама на лодке двух девчонок забрала с собой.

– Вот, так оно и было. Утопли две девочки сегодня ночью. В озере нашем. Видно, большой компанией отдыхали, а эти две пошли купаться. Плескались в озере да и утопли. – Дядя Гена подвинул к себе вазочку с конфетами, тут же развернул одну из них и закинул в рот.

– Авой-вой! А ты как сам узнал?

– Нашептали, в деревне не я один ночами не сплю.

– Ох, как и пережить такое! Надо до Маши сходить – может, помощь какая нужна. Да ясное дело нужна. А то городские приедут – толку никакого, тоску разве что наведут. Авой-вой, Генка. Сколько им было-то? Лет шестнадцать, как Варе?

– Угу. Молоденькие совсем.

– Вот как оно бывает. Куча народу рядом, озеро неглубокое, открытое, купаешься – у всех на виду. А как беда, так опять, поди, никто не слышал и не видел. Ещё ведь в самый канун Русальной недели.

Я передумала насчёт чая и вафель за компанию с ба. И уж тем более с дядей Геной. Не могла уже слушать – ни причитаний, ни новых историй. А вот есть хотелось. Я взяла вчерашнюю калитку с пшеном, накинула на сорочку бабушкин платок и пошла в огород – завтракать на солнце.

* * *

Бабушкин огород – сплошная болотина. Канавка тут, канавка там: провалишься – засосёт. Так говорил папа. На деле же я падала в эти канавки много раз, и самое худшее из последствий – папины истерики из-за чёрной жижи в моих волосах.

Я шла строго по деревянным мосточкам – искала самые прогретые, чтобы сесть и позавтракать.

Пройдя до бани и обратно, я села напротив маленькой деревянной избушки. Её лет сорок назад, ещё в бабкину молодость, смастерил для детских игр мой прадед. Всё как полагается: подкова над входом, внутри – столик с табуретками, полки с посудкой, кроватка с подушкой и лоскутным одеялком, застеклённое окно с кружевными занавесками. Входная зелёная дверь избушки уже давно разбухла и встала вкривь. Захочу – не пролезу.

Из-за избушки выскочила кошка Динка – бабушкина дикарка. Ни к кому на руки не шла. Вот и сейчас, зыркнув в мою сторону, раскрыла маленькую пасть, прошипела и пошла дальше по своим делам за летнюю кухню. Уже и не кухню вовсе – так, сарай. Когда-то папа пёк здесь пироги с щавелем. Разрешал сидеть у него на плечах, держаться руками за подбородок и подсматривать. И там же, на плечах, жевать первый готовый треугольный пирожок. Даже не ругался, когда по моему подбородку тёк липкий сироп – прямо на его шею, иногда и за шиворот.

Я дожевала тугую (вчерашнюю) калитку и легла на мосточки – солнце уже грело, но воздух был прохладный, без мошкары и комаров. Я мигом провалилась в сон.

Проснулась резко – от громкого рёва на дороге. Кто-то пролетел мимо нашего дома к мосту. С секунду я рассматривала бабушкину соломенную шляпу (кто-то заботливо прикрыл мне лицо) и маленького муравьишку на ней. И тут же услышала:

– Вот срань! Опять этот смертник со своим драндулетом! – Это был голос ба с веранды. Она потопала в мою сторону – я ей навстречу.

– Ба, кто там смертник?

– Разбудил, да? Пролетел мимо дома – ведь правда, пролетел, едва земли касался. Не местный. Местные знают, что здесь опасно: тут тебе и мост кривой, и поворот резкий, и дорога наша как стиральная доска, и фуры с каменоломни носятся. И всё тут, на нашем пятачке.

Бабушка шустро передвигалась к грядкам и продолжала бурчать:

– Ещё одни мозги с моста смывать – вот не хватало.

– Да бабушка! Все разговоры к одному.

– Ну, Варь, не все живут долго и счастливо. Вон такие дураки точно нет. Посмотри-ка, обратно полетел.

Полетел. А потом снова. Бабушка рыхлила грядки за бывшей летней кухней и ворчала в сторону забора. Смертник так и гонял по нашей дороге туда-сюда, а я смотрела. Едва ли можно было что-то разглядеть: только копну волос, красный бензобак, красный металлический хвостик за сидушкой и большую круглую фару над передним колесом. А как не разглядывать? Рядом с бабушкиным домом появилась жизнь и гоняла туда-сюда. Туда-сюда. И на мою радость, это были не змеи и не сосед-алкаш.

Я то подходила ближе к забору, будто просто задумалась, то уходила к грядкам, будто искала клубнику. Заметит меня или не заметит?

Раздался тягучий гудок. Я выглянула из-за дома на дорогу – смертник со своим драндулетом стоял у нашей калитки. Я взглянула на бабушку – ба разогнулась, посмотрела в сторону дороги. Приняла вызов. Положила тяпку, вытерла руки о футболку, сдула чёлку со лба и пошла к нему – снова бурчала и фыркала.

А минуты через две вернулась.

– Это он с тобой здоровался. Красивая, говорит, у меня внучка. Хочет тебе лично привет сказать. Пойдёшь или послать его куда подальше? Могу и нашептать что-нибудь, чтоб головой ударился – не сильно, но дорогу сюда забыл. Надо?

– Да бабушка, угомонись. Я подойду.

Тут я вспомнила, что была в сорочке, без лифчика. Не расчёсывала волосы и ещё не чистила зубы. Позорище. Выглянула из-за дома, опрокинула голову вниз-вверх, чтобы взъерошить русые висюли, крепко сжала губы, сложила руки крестом и пошла к калитке. Он стоял всё там же. Красивый, кудрявый, со светлыми глазами и длинными пальцами. Жаль, что смертник.

– Ну? – Я решила, что буду говорить ёмко, чтобы он не уловил несвежее дыхание.

– Привет, Варя. Твоя бабушка меня не обманула? Ты Варя?

– Ага.

– Слушай, приходи вечером на озеро. Я там с другом буду. Отдохнём немного. Подруга есть?

– Ну есть.

– Во, класс. Бери подругу и подваливайте к нам часам к семи. Ага?

– Эм, ну не знаю. У меня строго с прогулками.

– Смешно. Ну давай, до встречи вечером. Ага?

Он подмигнул – глаза на солнце как два крыжовника. Нажал на педаль и с прежним рёвом помчался в сторону моста. А я опять крепко сжала губы. На озеро вечером? Мне нельзя. Подругу взять? Значит, не шибко-то я ему и понравилась. Подругу, точно – надо было срочно позвонить Лизе.

Я развернулась к дому и дёрнулась: в прямоугольнике форточки торчал отец.

– Что это? Что ему надо? Что это за бестолочь такая – гудеть под окнами? Ты ему сказала, что он волосатая бестолочь?

– Да, пап, конечно.

Бинго, прокатило: больше вопросов не было. Я опустила голову и пошла в дом. Для отвода глаз взяла с полки рандомную книгу («Поющие в терновнике») и легла выжидать, когда отец выйдет на улицу. Надо было позвонить Лизе. Рассказать, что я в деревне, расспросить про утонувших девочек, договориться про озеро и попросить её молчания.

– Варя, ты уверена, что тебе это стоит читать? Не рано? Может, возьмёшь что-то по списку для колледжа? – Папа снова завёл старую песню.

– Может, и возьму.

– Возьми-возьми. Хоть какой-то толк.

– Пап, я вечером к Лизе схожу. Ты не против?

– Если родители у неё будут дома, не против.

Я кивнула. И уже мысленно добавила: «Конечно, они будут дома. Ой, или нет. Ой, или нас тоже там не будет. Но какая разница – ты всё равно ничего об этом не узнаешь».

* * *

Папа вернулся в дом, держа за бока большую картонную коробку. Демонстративно поставил в центре, перед диваном, на котором лежала я. И достал из неё антенну. Громко вздохнул: мол, бабушка носится по огороду, он занимается какими-то важными антенными делами, а я тут валяюсь с книжкой.

– Мне может понадобиться помощь. Выйдешь?

– Да, пап. Если что, я услышу.

– Лучше бы вышла – я полез с антенной. Большое дело делаю: теперь не только Первый канал глядеть будем.

– На крышу?

– Бери выше: на берёзу.

– Ладно, пап, я дочитаю главу и выйду. Ещё страниц десять.

Он ушёл, а я дочитала до конца главы и пошла к комоду с бельём: за лифчиком. Он у меня был единственный. Бежевый с кружевной салатовой оборкой и салатовой бусинкой между чашечек – подарок от мамы на первую грудь.

Сняла халат, продела руки под лямочки и встала перед зеркалом. Сморщилась: ни попы, как у одноклассницы Сашки, ни груди, как у Юльки, ни коленей, как у Маринки. Только в этом году перестали называть «доска, два соска». Но это не то чтобы я сильно изменилась – скорее всего, парни повзрослели. Я вертелась и недовольно рассматривала свои ключицы, рёбра и ободранные костяшки на боках.

– Ва-а-а-арь, сюда! – с улицы громыхнул голос папы. Я решила, что он передумал лезть (ну конечно). И звал меня, чтобы я звонила электрикам: мужчина сделал попытку – теперь можно доверить дело профессионалам.

– Варя-я-я-я-я-я!

– Да иду! – Я гладила себя по отсутствующему животу и тощим бёдрам. Если бы не грудь (какая-никакая), вылитая антилопа в голодный год. Господи, спасибо за грудь.

– Варя, скоре-е-е-ей!

Ой, ладно. Я быстро свела лопатки и увела руки за спину, чтобы сцепить застёжки. У меня не выходило. Едва выросшие ногти мешались. Я тихонько ворчала на лифчик и на отца, который торопил: «Да иду-у-у-у-у!».

Хреновы застёжки, вот вам надо было именно сейчас? Раз. Два. Два. Два. Чёрт. Я тут же почувствовала себя бракованной женщиной. Ну что это? Не суметь застегнуть лифчик. Позорище. Три. Ура.

Я выглянула в окно. Пришлось изогнуться, чтобы увидеть: папа был на берёзе. Метрах в шести над землёй. Господи, забрался. И что, теперь окажется, что забыл на земле инструменты? Или антенна упала вниз? Или оттуда он наконец увидел границы своего царского самомнения? Я перебирала варианты и уже летела по ступенькам к выходу – за дом, к берёзе.

– Варя, ты?

– Да.

– Позови дядю Гену.

– Зачем?

– Позови, сказал.

Подняла глаза и поняла, что он даже не смотрит в мою сторону. Решила, что у него приступ паники: высоты он всегда боялся – в городе даже на балконе не курил.

Я побежала в дом напротив. Зелёная дверь, как всегда, была открыта. Дядя Гена, как всегда, елозил на незастеленной железной скрипучей кровати с сигаретой в зубах. В чёрных узких трениках и без рубашки он был будто ещё худее, чем обычно. Хотя и так выглядел килограмм на сорок при росте метр девяносто.

Рядом с ним сидел на стуле Колька. Когда я вошла, Колька смеялся и звонко грыз зелёное яблоко. Тот самый Колька, который пытался ограбить тётю Катю и чуть не огрёб от неё топором. Тот Колька, который, кажется, был сейчас в бегах, скрываясь от всей деревни и от моей бабушки в том числе. Тоже тощий, только сантиметров на тридцать ниже дяди Гены. Я растопырила на него глаза. Но быстро вспомнила про папу.

Услышав про отца на берёзе, дядя Гена выбежал на улицу. Так и не надев рубаху и не вынимая сигарету изо рта. Схватил деревянную лестницу у дровяника и побежал через дорогу. Я – за ним.

– Мишка, ты чё там делаешь-то? Чего не позвал?

– Геннадь, скорей! – Папа хрипел.

Дядя Гена приставил лестницу и за минуту поднялся к папе, шагая по веткам как по ступеням. А я смотрела на них снизу. Минут пять смотрела. Копошились – ни черта не было видно. И не слышно – шептались.

Слезли. Папу трясло. Дядя Гена, тоньше его раза в три, вынул из кармана штанов сигареты и спички и поделился с папой. Едва папина сигарета задымила, дядя Гена хлопнул его по плечу и скомандовал в мою сторону:

– Сделай чаю, быстро!

Я растерянно кивнула и побежала. А как добежала до угла, остановилась – прижалась к стене в надежде хоть что-то услышать.

– Да бывает, Миш. Я-то человек деревенский – знаю, как с этой дрянью совладать. Бошки им в три счёта скручиваю.

– Откуда она там взялась, Ген? В дупле на такой высоте? Чё-то они одурели в этом году.

– Ну, может, кабаны в лесу развелись. Вот, поди, змеи в деревню и ползут. А может, очередные аномалии, это же Карелия, деревня, не город твой.

Змеи? Змеи на нашей берёзе? Змеи ползут в деревню? Вот это здрасьте. Я побежала в дом ставить чайник и искать у бабушки охотничьи резиновые сапоги (те, что по пояс) – к чёрту лифчик с салатовой бусинкой, а вот без сапог я во двор решила больше не выходить. Как минимум до вечера.

* * *

Джинсы в обтяжку, футболка в обтяжку, женская сумка, длинные серёжки с ромашками на цепочке, резиновые сапоги сорок второго размера выше колена – отличный вид, чтобы идти к мотоциклисту-смертнику. Я вертелась у кривого зеркала в бане и вздыхала. Пора было выходить – я проверила в сумке босоножки и цифровик и пошла к мосту.

Лиза – местная чудачка – уже ждала меня там. Она была всё такой же сочно-рыжей и неуклюжей. Как и год назад, она носила объёмную фиолетовую тунику (цвет сексуальной неудовлетворённости по версии журнала Cool Girl) и огромные джинсы на ремне (видимо, достались от кого-то из старших). Стояла, перегнувшись через железку, и бросала камушки в реку. Эта девчонка совсем не менялась – за всю жизнь в деревне она выезжала в город раз пять, столько же раз, как я думала, включала MTV. Зато наверняка знала сто пятьдесят способов побороть колорадского жука или убить змею. Отличная партия, когда позвали на свидание «плюс один» (нет).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Минюст признал иноагентом.

2

Калитки – открытые пирожки из ржаного пресного теста с начинками из ячменя, перловки, картошки и риса. Их готовят на территории Финляндии, Карелии и соседних северных областей. Традиционное блюдо карелов и вепсов.

3

К/ф «Иван Васильевич меняет профессию».