Муж сестры

Юрий Буреве

Муж сестры

Пролог. Кухонные разговоры.

На кухне пахло вчерашней яичницей и дешёвым розовым вином из ближайшего сетевого магазина. Запах въелся в потёртый деревянный пол, в занавеску в горошек, в саму суть этой съёмной двушки на окраине, откуда, казалось, не было выхода. Анна сидела на табуретке у окна, задевая коленкой ручку пластикового окна – оно постоянно дребезжало от трамваев. Но сейчас она этого не замечала. Она светилась, как дешёвая, но отчаянно яркая гирлянда после Нового года.

– Он говорит: «Выбирай, какой потолок хочешь – натяжной или с подсветкой». Я, – Анна сделала глоток вина, – я даже не знала, что потолки бывают с подсветкой. Ну, кроме как в кино. А Олег смеётся: «Всё, Ань, теперь будешь знать».

Маша, напротив, сидела, поджав под себя ноги на втором табурете. На ней были чёрные легинсы – дешёвые, но сидели они на ней так, будто их шили на мерку в Милане. Каждая нитка обрисовывала упругий, почти дерзкий изгиб её ягодиц, плавный переход в стройные, но не худые бёдра. Она, в отличие от сестры, не светилась. Она тлела. Тлела тихим, едким угольком зависти.

– Потолок с подсветкой, – протянула она, вертя в пальцах сигарету, которую не решалась закурить в маленькой кухне. – Класс. Будешь лежать и смотреть на звёзды. Прямо как Гагарин, только с ипотекой.

– Маш! – Анна фыркнула, но беззлобно. Она была неспособна на злость в такой вечер. – Это же просто красиво. И дом… ты ещё не видела. Там два санузла. Представляешь? Два. Один гостевой.

– Грандиозно, – Маша отхлебнула вина. Оно было кислым и отдавало металлом. – А то вдруг гости такие придут, что им в один санузел вместе нельзя. Критически важная инфраструктура.

Анна пропустила колкость мимо ушей. Её мысли были в трёхстах метрах от МКАД, в таунхаусе с панорамными окнами, который Олег купил сразу после того, как она сказала «да». Олег. Директор «СтройКомфорт-Плюс». Тридцать три года, машина – не «БМВ», но новая «Тойота», никакого пивного живота, руки, которые умели и договор составить, и её, Анну, так обнять, что на миг казалось – вот он, тыл. Надёжный, крепкий, как эти самые стены, которые его компания строила.

– Он сегодня документы дособирал, – продолжала Анна, её голос стал мечтательным. – Говорит, послезавтра окончательно всё оформят. И мы переедем. Ты приедешь помогать, да?

– Помогать? – Маша подняла брови. – Распаковывать твои три футболки и пять пар джинс? У тебя же вещей, как у монашки.

– Ну что ты… Посуду, текстиль… Я уже подушки купила! – Анна оживилась. Её красота была неброской, но бесспорной: длинные ноги, тонкая талия, лицо с правильными чертами, которые не требовали тонны косметики. Красота, доставшаяся даром и потому не особо ценимая. Просто было. Как наличие двух ног. А вот у Маши была не красота, а козырь. Оружие. И сосредоточенное оно было в тех самых формах, что сейчас так вызывающе выделялись на табурете. Она это знала и бессознательно играла мускулатурой, когда поправлялась.

– Подушки, – повторила Маша без выражения. Её жизнь умещалась в эту двушку, в университет (менеджмент, куда же без него), в подработку баристой в кофейне у метро, где мужики-офисники пялились не на её лицо, а чуть ниже спины, и в эту вечную, точившую изнутри мысль: «А почему она?». Анна, которая верила в доброту мира, которая умела только готовить простые котлеты и искренне радоваться потолкам с подсветкой. Почему ей – принца? Не принца, конечно. Олега. Но в их мире Олег был принцем на белом экскаваторе.

– А Олег… он в быту нормальный? – спросила Маша, глядя на сестру прищуренными глазами. – Не сопит, носки не разбрасывает?

– Что ты! Он очень аккуратный, – покраснела Анна, будто вопрос был неприличным. – И заботливый. Всё сам. Стиральную машину уже подключили, интернет… Он говорит: «Ты, Ань, не парься. Отдыхай». Я даже не знаю, чем там заниматься буду в таком доме.

– Лежать под светящимся потолком и плодить ему наследников, – бросила Маша. В её голосе прозвучала не просто колкость, а горечь. Острая, как уксус в этом вине.

– Маша! – Анна наконец-то смутилась. – Мы пока не об этом… Хотя он говорил, что хочет семью. Большую.

– Ну конечно. Директору строительной компании положено построить и семью. Фундаментально так.

Наступила пауза. С улицы донёсся гудок автомобиля, чей-то смех. Здесь, внутри, было тихо и тесно. Тесно от немых вопросов, от сравнений. Анна допивала вино, глядя в окно на тёмный двор. Ей хотелось, чтобы сестра разделила её счастье. Просто разделила, без этой едкой плёнки на каждом слове.

Маша наблюдала за ней. За её длинной шеей, гладкой кожей, за тем, как небрежно и оттого красиво упала прядь волос на щёку. Зависть – скверное чувство. Она разъедает не снаружи, а изнутри, превращаясь в странную, липкую смесь из любви, злости и желания всё это сломать. Сломать этот дурацкий порядок вещей, где старшей, красивой и простодушной сестре – всё. А младшей, с её упругим задом и острым языком, – осколки. Винные посиделки на кухне в ожидании, пока её жизнь тоже куда-нибудь свернёт. Но она не хотела ждать, пока свернёт. Она хотела рулить.

– Ладно, – выдохнула Маша, резко спустив ноги с табурета. Её движение было стремительным, кошачьим. Легинсы шелестели. – С потолками – это сильно. Поздравляю, сестрёнка. Искренне.

Она сказала это, но в слове «искренне» стоял лёгкий, почти неуловимый надлом. Как трещинка на новой чашке.

– Спасибо, – прошептала Анна, и её глаза стали влажными от вина и эмоций. – Ты главное приезжай. Часто. Тебе же там понравится. Просторно…

– Обязательно, – улыбнулась Маша. Улыбка получилась кривой, но яркой. В голове уже щёлкали расчёты, холодные и чёткие. Два санузла. Панорамные окна. Большая кровать. Олег. Его взгляд, который она ловила пару раз – быстрый, оценивающий, мужской. Не как на сестру. Иначе. Интереснее.

Она встала, подошла к раковине, поставила пустой стакан. Отражаясь в тёмном стекле окна, она увидела свой силуэт – ту самую, безупречную дугу спины и низа. Оружие. Не просто данность, как у Анны. Инструмент.

– Ладно, я пойду, – сказала Маша, натягивая объёмный свитер, который скрыл всё, кроме намёка. – Завтра рано на пары. А ты празднуй свою ипотеку… то есть, любовь.

Она обняла Анну на прощание. Обняла сильно, чувствуя, как кость сестры хрупка под её руками. Пахла от неё вином, дешёвым гелем для душа и счастьем. Маша вдохнула этот запах. Запомнила.

Дверь захлопнулась. Анна осталась одна в тихой, пропахшей яичницей кухне. Она улыбалась будущему. Маша шла по тёмному подъезду, и в её шаге, отчётливо отдававшемся по бетонным ступеням, была уже не просто зависть. Была решимость. Игра только начиналась. А ставкой был не просто муж сестры. Ставкой была та жизнь с потолками-звёздами, которую ей, Маше, казалось, должны были дать просто так. За то, что она есть. Раз не дали – она возьмёт сама.

Глава 1. Новые стены

Переезд – это не про новую жизнь. Это про старый хлам в новых стенах. Анна поняла это, стоя посреди гостиной таунхауса, заваленной коробками. Солнечный свет бил в панорамные окна, пылинки плясали в лучах, как на сцене, а под ногами хрустела упаковочная стружка. Красиво, просторно, пусто. И как-то очень громко.

– Олеж, а где коробка с чайниками? – крикнула она в сторону коридора.

– Какими чайниками? – донёсся его голос со второго этажа, уставший, немного раздражённый. – Их же было два. Старый и новый. В какой?

– В синей! Нет, в коричневой с полосой… Ой, я сама.

Олег спустился по лестнице. На нём были поношенные джинсы и серая футболка, запачканная пылью. Он выглядел не как директор, а как разнорабочий после тяжёлой смены. Под глазами – синяки усталости.

– Аня, давай по порядку, – сказал он, но в его тоне не было «давай», а было «отстань». – Сначала разбираем тяжёлое. Кровать, шкаф. Потом уже твои чайники.

– Но я хочу навести хоть какой-то порядок на кухне, чтобы можно было чаю сделать, – её голос стал тонким, виноватым. Она так хотела быть идеальной. Идеальной женой в идеальном доме. А получалось, что она мешала правильному, мужскому плану действий.

– Чай можно и из старого достать. Он в картонной коробке у входа. Я её подписал.

Он повернулся и пошёл обратно наверх, к ожидавшим сборке шкафам-купе. Анна осталась стоять, чувствуя, как её первоначальный восторг медленно оседает, как та самая пыль на ламинат. Романтика закончилась в момент, когда первый диван внесли в дверь. Началась работа.

Звонок в домофон прозвучал как спасательный круг.

– Это я! Открывайте, я с подкреплением! – раздался бодрый голос Маши в трубке.

Анна бросилась открывать. Маша ворвалась в дом, как порыв свежего, немного циничного ветра. На ней были короткие шорты-бермуды, открывающие длину ног, и обтягивающая белая футболка с каким-то дерзким принтом. В руках – огромный пакет с готовой едой и бутылка дорогого просекко.

– Сестрёнка! Поздравляю с новосельем! Ну ты и замок отгрохала, – сходу заявила она, оглядываясь по сторонам. Её глаза, быстрые и цепкие, как у сокола, сканировали пространство: высокие потолки, модная кухня-гостиная, лестница на второй этаж. Не дом, а декорация для красивой жизни. Ту самую, о которой она думала на той пьяной кухне.

– Ой, Маш, спасибо! Как вовремя! – Анна чуть не заплакала от облегчения. – У нас тут лёгкий бардак.

– Бардак – это когда в общаге. А это – творческий процесс обустройства, – философски заметила Маша, ставя пакет на кухонный остров. – А где хозяин?

– Олег… Олег наверху, шкафы мастерит.

– Понятно. Ну, мужик дело делает. А мы с тобой пока наведём уют.

Маша не просто помогала. Она изучала территорию. С холодным, аналитическим интересом. Вот здесь, у окна, будет стоять их диван. Они будут сидеть тут вечерами. А вот здесь, на кухонном острове, Олег, наверное, будет смотреть ноутбук. Она заметила, как Анна суетится, пытаясь сразу всё сделать идеально: вытерла стол, даже когда он был пуст, бегала за Олегом с вопросами о каждой коробке. И как Олег в конце концов начал отмахиваться: «Ань, решай сама, ты же взрослая».

Трещина номер один: он устал от её несамостоятельности, которая раньше казалась милой беспомощностью.

Олег спустился на запах кофе, который Маша ловко сварила в новой кофемашине, разобравшись с ней быстрее Анны.

– О, подмога пришла, – он кивнул Маше, пытаясь улыбнуться. Улыбка была кривой. – Спасибо, что приехала.

– Да брось, мне самой интересно, – легко парировала Маша, наливая ему кружку. – Как директору стройфирмы, тебе, наверное, забавно: чужие дома строить – легко, а свой обустраивать – пиздец как сложно.

Олег хмыкнул. Искренне. Первый раз за сегодня.

– Ты даже не представляешь. Тут или дизайнеров нанимать, или самому впадать в невроз. Мы выбрали второй вариант.

– Героически, – улыбнулась Маша, и её взгляд скользнул по его запылённой футболке, по напряжённым мышцам предплечья. Он был другим, не таким, как на помпезной помолвке. Более реальным. Более… доступным для контакта.

Они пили кофе втроём, среди коробок. Анна болтала о том, куда какую тумбу поставить. Маша вставляла едкие, но меткие комментарии, от которых Олег снова улыбался. Он смотрел на неё с новым интересом. Она говорила с ним на одном языке – языке лёгкой иронии, без подобострастия и без дурацкого восхищения его статусом. Как с равным. Это было непривычно и приятно.

Потом началась разгрузка книг. Тяжёлая коробка стояла в прихожей.

– Давайте я, – вызвалась Маша, когда Анна побежала отвечать на очередной звонок курьера.

Олег был рядом. «Давай я, тяжёлая», – сказал он.

– Да ладно, справлюсь, – она наклонилась за коробкой.

Именно в этот момент, когда она согнулась в пояснице, взявшись за картон, шорты натянулись, обрисовывая идеальную, округлую форму. Движение было чисто бытовым, но исполнение – безупречным. Она задержалась в этой позе на лишнюю секунду, будто проверяя вес.

Олег, стоявший сзади, замолчал. Его взгляд, сам того не сознавая, прилип к этой линии. Не как похабник, а как уставший мужчина, на которого обрушился вдруг неожиданный, слишком сочный визуальный образ посреди серого дня ремонта. Он смотрел не с похотью, а с каким-то оторопелым интересом. Как на произведение искусства, которое внезапно поставили в гараже.

Маша выпрямилась, подхватила коробку и обернулась. Она поймала его взгляд. Не сразу, не в лоб. Она увидела, как его глаза быстренько отскакивают в сторону, на стену, как он слегка откашлялся. Искра. Небольшая, почти невидимая, но она проскочила. Маша ничего не сказала. Только чуть заметно изогнула бровь, будто говоря: «Вижу тебя».

– Спасибо, – произнесла она нейтрально и понесла коробку в кабинет.

Вечером, когда основное было сделано, и Олег с Анной выбились из сил, Маша собралась уезжать.

– Вы тут рухнете, – заявила она. – Надо спать. Я тогда не буду мешать.

– Как мешать? Останься, переночуй! – взмолилась Анна. – У нас же тут гостевая.

– В другой раз. Когда у вас будет хотя бы один собранный диван. А то я буду как принцесса на горошине, только на матрасе.

Олег молча кивнул. Он стоял у двери, руки в карманах, и снова смотрел на неё. Уже не так случайно. С расчётом.

– Спасибо за помощь, Маша. Серьёзно. Ты нас сегодня выручила.

– Да ерунда, – она махнула рукой. – Развлекалась. Позовите в гости, когда обживётесь.

Она ушла. Но не совсем. В ванной комнате на хромированной полочке над раковиной, рядом с нетронутым мылом Анны, она оставила небольшой флакончик – свои духи. Тёмное стекло, без этикетки. Она брызнула один раз в воздух перед уходом. Сладковато-мускусный, тёплый и навязчивый шлейф повис в стерильной прохладе новой сантехники. Не аромат. Метка. Напоминание. Вызов.

Анна обнаружила флакон только на следующее утро.

– Ой, Маша свои духи забыла, – сказала она, собираясь её вызвонить.

– Положи на место, – не глядя, пробурчал Олег за завтраком. – Отдашь, когда приедет.

– А запах какой стойкий, – заметила Анна, нюхая воздух. – На всю ванную.

Олег ничего не ответил. Он просто вдохнул. Этот запах был непохож на лёгкие, цветочные духи Анны. Он был плотным, телесным, чуть животным. Как память о вчерашнем взгляде, который он сам себе до конца не признал.

Новые стены стояли прочно. Но первый, почти невидимый, трещинный узор на идеальной картинке семейного счастья уже лег. И пахло он мускусом и обещанием большой, липкой неприятности.