Рекламщица

Рекламщица

Елена Маркова

© Елена Маркова, 2026

ISBN 978-5-0069-2119-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Рекламщица и три круга городского ада

Почти каждое утро Виктории начиналось с чужих собак. Их хозяева считали идеальным местом для выгула своих любимцев узкую полоску многострадальную газона под окнами её дома в тихом Замоскворечье.

Вика, сжимая в руке маленький синий пакетик, как свидетельство своей гражданской ответственности, тихо зверела. У неё самой собаки не было – она убирала за чужими. Каждый день Вика видела одни и те же «кучки без лица» и тех, кто их создавал. Это был идеальный повод для утренней сессии профессиональной ненависти.

У неё жил Оскар – чёрный кот-ориентал на длиннющих лапах, с ушами-локаторами и зычным мяу, чья аристократическая брезгливость не допускала и мысли о таком плебейском, публичном и абсолютно немаркетинговом действе.

Она зашвырнула пакет в урну с таким чувством, будто хоронила там последние остатки веры в человечество.

Оскар, оставшийся дома, никогда не доставлял таких хлопот. Он творил своё ароматное дело в дорогом лотке-алтаре, с маниакальным упорством закапывал, а потом смотрел, как она убирает, с видом римского патриция, снисходительно наблюдавшего за работой рабов.

Но всё плохое заканчивается. Начиналось хорошее. А именно – трамвай.

Путь от Павелецкой до Харитоньевского переулка был для Вики не дорогой на работу, а ежедневной бесплатной терапией и курсом урбанистической поэзии. Ей подходил любой маршрут. Виктория технично пробиралась вглубь вагона и занимала место у окна.

Трамвай, урча, продолжал свой намеченный путь, и город раскрывался, как любимая, истрепанная книга.

Главное было пережить первые три остановки, на которых выходила добрая половина попутчиков. Особенно напрягал ураган у метро «Новокузнецкая», где потоки людей выносили друг друга на улицу, как река выносит щепки. Грохот мусоровозок, методично, по несколько раз в день приезжавших к разноцветным контейнерам, создавал ровный, деловой саундтрек к тому, как большой город переваривал собственные отходы. Эффективно.

И сразу за поворотом начиналась романтика: горбатые мостики над Водоотводным каналом, где вода тускло серебрилась в майском солнце. Утки. И вот он, катарсис – широкая панорама Кремлёвской набережной. Зубцы стен, игла колокольни Ивана Великого, новые виды Зарядья, буйная зелень Бульварного кольца. На секунду Вика отключала внутреннего критика. Это было красиво. Точка.

А вокруг кипела жизнь, наглая и весенняя. На газонах, отчаянно зеленеющих после зимы, просыпались поливалки, роняя на асфальт короткоживущие радуги. В палисадниках старых особняков переругивались воробьи, делившие территорию. Где-то в глубине двора с залихватским матом пели мартовские коты, с опозданием на два месяца, но с полной самоотдачей.

И поверх всего этого – ровный, мощный гудящий фон. Гул машин, несущихся по Садовому кольцу. Не раздражающий шум, а звуковая дорожка партитуры этого города. Звук вечной суеты и спешки, к которым Вика имела косвенное отношение.

Она вдохнула теплый воздух, пахнущий бензином, пыльцой и надеждой. Её работа заключалась в том, чтобы придумывать сказки для йогуртов в банках. Но по крайней мере, путь на эту работу был настоящей, живой сказкой. Хмурой, ироничной, немного потрепанной, но её.

Трамвай лязгнул, сворачивая в переулок. Вика взяла свой шоппер – не сумочку, а именно вместительный шоппер, где лежали ноутбук, паспорт креатива и запас профессионального цинизма. Пора было выходить. Её ждали нераскрученные товары и, сама того не зная, ещё нераскрученные люди.

В кармане зажужжал телефон. Коллега Алина: «Вик, привет. Ты не представляешь, какой кошмар… Меня опять никто не лайкает…»

Вика усмехнулась, поправив очки, и сунула телефон в карман, не ответив – подруга в своём репертуаре. Сейчас в голове вызревал план, как она разрулит «две коробки» дел – так она мысленно называла объём работы, который не влезал ни в какие разумные сроки, но должен был быть выполнен ещё вчера.

Офис её агентства располагался в трёхэтажном особнячке XIX века в Харитоньевском переулке. Снаружи – лепнина, исторический шарм и табличка, что здесь бывал П***.

Внутри – «инновационное опен-спейс-решение», которое кто-то из руководства, вдохновившись тюремными сериалами, окрестил «ячейками прозрачного сотрудничества». На деле это были кабинки-аквариумы без потолка размером 1.8 на 2.0 метра, напоминающие застеклённые могилки, где единственным окном в мир служил монитор.

В каждой стояло кресло или стул и крошечный стол, на котором едва помещались ноутбук и кружка. В углу – мусорная корзина для амбиций и креативных идей, не прошедших согласование.

Вика, пройдя через общую зону с фальшивым газоном и креслами-мешками, которые все ненавидели, первым делом направилась к кофемашине. Сегодня она словила «Бинго» – так называли в офисе процесс, когда кому-то из коллег выпадало выполнить сервисное требование кофемашины. Вике повезло – на дисплее мигало предупреждение: «Промывка молочной системы» – это всего минут 7. Она с наслаждением нажала кнопку, запустив процесс, который давал ей законное время ничегонеделания, пока аппарат хрипел и булькал, изливая в поддон коричневую жижу. Семь минут, не украденные у работы, а дарованные ей самой техникой. Маленькая победа.

Пока аппарат чистился, её взгляд скользнул по потолку. Камеры. В каждом углу. И не просто камеры наблюдения, а умные системы, которые в купе с программой-ловушкой на компьютерах вычисляли «индекс вовлеченности». Сколько времени смотришь в монитор, сколько – в телефон, как часто встаёшь. Эффективность, измеряемая в цифрах. Вика мысленно послала им всем воздушный поцелуй и пошла к своей «могилке».

Мимо вальяжно прошёл мужчина атлетического телосложения в красных трусах – вероятно, готовилась съёмка рекламы новой, безусловно, инновационной модели нижнего белья. Сзади под резинку был почему-то засунут носок. Такие мелочи вносили яркие моменты в монотонные будни.

Опустившись в кресло, она включила компьютер и открыла план на день. Первым пунктом, выделенным жирным шрифтом, значилось: «Кактус „Primius Vaginalis“. Внедрение. Запуск. Креатив».

Вика медленно выдохнула. «Примиус Вагиналис». Кто-то в отделе маркетинга заказчика явно пересмотрел латинских справочников по ботанике и имел весьма специфическое чувство юмора. Новый гибридный вид, обещавший цвести «нежными, изящными цветками, напоминающими миниатюрные орхидеи» приехал прямиком из Австралии. Клиент прислал фото. Вика увеличила изображение. Колючий, невзрачный странной формы стебель, состоящий из двух половинок, в месте сращения которых красовался маленький, сложный цветочек с раскинутыми лепестками. Заказчик видел в нём орхидею. Вся креативная команда, судя по брифу, видела орхидею. Даже менеджер Вася, который всегда видел только дедлайны, в комментарии написал «похоже на цветочек».

Но Вика смотрела на экран через свои «кошачьи» очки. Она смотрела пристально, отрешенно, как сканируя логотип на предмет скрытых смыслов. И её мозг, вышколенный годами поиска «инсайта» в самом бесперспективном товаре, выдал очевидную, кристально ясную и абсолютно непроходимую по цензуре ассоциацию.

Этот «Primius Vaginalis» с его мясистыми, чуть раскрытыми лепестками… он до жути, до смешного, до гениального напоминал женские органы. Не вульгарно, а… биологически-совершенно. Природа, чёрт побери, создала кактус-вагину.

Уголки её губ дрогнули. Потом она тихо фыркнула. Потом ей пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух в тишине стеклянной кабинки под бездушным оком камеры. Это было блестяще. Это было ужасно. Это был тот самый «инсайт», который либо делает кампанию культовой, либо отправляет её на помойку ещё на стадии презентации клиенту.

«Ну что ж, – подумала Вика, снимая очки и протирая их. – „Примиус Вагиналис“. Добро пожаловать в мир маркетинга, где всё – вопрос ракурса. Посмотрим, как мы тебя продвинем и выдвинем».

Она взяла планшет и стилус. Её пальцы привычно вывели заголовок: «Primius Vaginalis: Секрет цветения там, где его не ждут».

Время работало. В стеклянной стене напротив отражалась её собственная фигура – женщина с высоким гладким пучком, в строгой блузке, придумывающая, как продать кактус, похожий на вульву, домохозяйкам, залипающим на канале «Уютный дом». Где-то там, за стенами этого особняка, гудело Садовое кольцо и Мясницкая, курлыкали голуби и бродили люди, которые тоже хотели, чтобы их кто-нибудь заметил и «правильно подал». Но это было потом. Сейчас у неё были «две коробки», и первая из них цвела двусмысленными цветами.

Глава 2. «Товар лицом»

Вика дорабатывала презентацию «Тайная жизнь кактусов», когда телефон снова заскулил. На этот раз не сообщение, а звонок.

– Вик, я прямо в твоём переулке! – затараторил знакомый голос. – Забрала расходники на Мясницкой, два часа до смены. Угощаю бизнес-ланчем! В «Выдрах и гусях», столик на двоих, я уже тут!

Вика взглянула на часы. Её собственный обед обычно состоял из кофе и цезарь-ролла, съеденного над клавиатурой. Но сегодня мысль о том, чтобы вдохнуть запах настоящей еды, а не порошкового супа-пюре из офисной микроволновки, показалась раем. «Промо-акция от подруги», – мысленно обозначила она событие и захлопнула ноутбук.

Алина сидела у окна в уютном кафе рядом с Гусятниковым переулком и выглядела как живое воплощение слова «не в своей тарелке». На ней была добротная, но безнадёжно скучная юбка до середины икр, отглаженная блузка, из-под которой предательски выпирала складочка на животе, и комфортные замшевые туфли «мэри джейн», на которых жизнь (и метро) уже оставили свои нестираемые следы. Её мягкое, чуть пухленькое лицо с большими губами и немного отвислыми брыльками светилось радостью. Она размахивала меню, как флагом.

– Подруга, тут утиная ножка, в отзывах пишут – пальчики оближешь! – объявила она, и Вика невольно улыбнулась. Алина была единственным человеком в её окружении, кто говорил о еде с такой нестыдной, почти животной радостью.

Они заказали. Пока ждали, Алина положила на стол свой телефон и, потерев палец об салфетку, начала листать приложение знакомств.

– Ну вот, смотри, – её голос стал жалобным. – Я уже всё перепробовала. И фото с чашкой кофе, кофе – котик – цветные носки, и в парке… Ничего. Ну вот, смотри: «Лена, 29. Люблю жизнь, увлекаюсь кино». Это ж я! И таких «Лен» – сотни тысяч! Я как серая мышка в стае таких же серых мышек. Меня не видно!

Вика смотрела на мелькающие фотографии. Алина была права. Её анкета была как типовой образец «женщины за тридцать»: улыбка с напряжёнными глазами, фото у ёлки, фото с чашкой капучино… Безлико. Безопасно. Смертельно скучно.

– А к стилисту, визажисту обращалась? – спросила Вика, снимая ложечкой пенку с латте. – Может, не в фотографиях дело, а в подаче?

– Ой, – Алина смущенно сморщила нос. – Ходила. Девчонка одна, из запрещённой сети… Она меня в рыжий перекрасила! Я светилась, как морковка! И юбку кожаную предложила. Я в ней, Вик, как телячья колбаса в натуральной оболочке. Не моё это всё. Я ж не какая-нибудь пробивная стерва. Я стоматолог-гигиенист – с налётом и камнями борюсь, а не гламур навожу.

Вика слушала, и в её голове, привыкшей решать задачи, щёлкнул тумблер: «Несоответствие целевой аудитории и упаковки». Имиджмейкер пыталась продать Алину как «дерзкую красотку» – продукт, которым та не являлась и никогда не станет. Это всё равно что рекламировать скромный седан как спортивный болид. Клиент поведётся, разочаруется и вернёт товар. В случае с людьми – просто перестанет писать.

В этот момент официант принёс утиные ножки. Аромат был умопомрачительным. Алина, забыв на секунду о своих горестях, с блаженным видом потянулась за вилкой.

И тут Вику осенило – ярко, чётко, как вспышка. Она смотрела на подругу, на её искренний восторг от простой еды, на её доброе, немного уставшее лицо, на эти дурацкие, но такие удобные туфли. Алина была не «неудачницей». Она была антитрендом. В мире, где все пытались казаться дерзкими, успешными и независимыми, она была… настоящей. Уютной. Надёжной. Как тёплый плед или чашка какао в промозглый вечер. Её аудитория – не поклонники «дерзких красоток». Это должны быть мужчины, уставшие от гонки, ценящие простоту, тепло и заботу. Те, кто ищет не «вау!», а «ух, как хорошо». И борщ, чёрт возьми!

– Ал, – сказала Вика, отодвигая тарелку. Глаза её за стеклами очков заблестели тем самым опасным блеском, который появлялся перед мозговым штурмом. – Забудь про рыжий и кожу. Это не твоя история. У тебя другая.

– Какая? – с надеждой спросила Алина, смакуя утиную кожу.

– История человека, который умеет заботиться, который не боится быть простым, который… – Вика огляделась и нашла нужную метафору, – который, как эти утиные ножки, не пафосный стейк из кобе, но от них на душе тепло и сытно.

Алина замерла с полным ртом, пытаясь осознать комплимент.

– Я не понимаю, – честно сказала она, проглотив.

– Я тоже пока не до конца, – призналась Вика, но в её тоне уже звучала уверенность. – У меня в агентстве есть стилист для съёмок и копирайтер. Давай я поговорю с ними. Сделаем тебе не гламурные фото, а… правильные. И перепишем анкету. Не «люблю кино», а что-то… от сердца. Как ты об утке сейчас говорила.

– Бесплатно? – сразу насторожилась Алина, в которой врождённая практичность брала верх над московскими мечтами.

– За кофе и этот обед, – отмахнулась Вика, уже мысленно составляя список. – Рассмотрим это как пилотный проект. Научный эксперимент. Думаю, коллеги не откажут!

В её голове уже звучали возможные слоганы: «Устали от гламура? Ищите тепло», «Ваша тихая гавань», «Надёжность в деталях». Она смотрела на Алину и видела не проблему, а потенциал. Сложный, нефотогеничный, но живой и настоящий человеческий потенциал.

Вика взяла свою вилку:

– Ладно, срочно обедать и бежать. Пришли мне фотки, какие есть. Даже самые ужасные. Особенно ужасные.

Они доели, смеясь. Алина ушла на смену, окрылённая. А Вика вернулась в свою стеклянную «могилку», но мысли её уже витали далеко от кактусов. Она смотрела на потолок с камерами и думала, что самый интересный продукт, с которым ей приходилось работать, не имел упаковки вовсе. Он просто жил, жаловался и ел утиные ножки с таким видом, будто это главный деликатес в его жизни. И, возможно, так оно и было.

Мужчина в красных трусах также вальяжно прошёл обратно. Носка под резинкой не наблюдалось.

Вечером, по дороге домой, Виктория застала момент, когда город окутывает вечерняя подсветка. Трамвай «Аннушка» катился мимо Кремлёвской набережной, и кто-то в мэрии, видимо, нажал волшебную кнопку «атмосфера». Включилось волшебство: стены и башни Кремля загорелись тёплым золотом, отражаясь в черной глади Москвы-реки как в огромном зеркале. Огни «Зарядья» замигали празднично, но без пошлости. Это была картина такой отлаженной, дорогой красоты, что даже у Вики на секунду перехватило дыхание. «Ночное лицо города, – подумала она. – Дорогое. Бесполезное, но чертовски эффектное!». Она почти физически чувствовала, как внутри неё усталость от сегодняшнего дня – от абсурдного кактуса, от идей для Алины, уступает место спокойствию от созерцания дорогих и любимых с детства видов города.

Дома её встретил запах разогретых пельменей и мерный гул системного блока. Игорь, её муж, сидел на диване, уткнувшись в ноутбук. На экране шёл какой-то бесконечный английский сериал – не то исторический, не то фэнтези, с одинаково хмурыми лицами в дождливых декорациях.

– Привет, – бросила Вика, скидывая туфли и выпуская на свободу ноги, затекшие в офисных «лодочках». Она мечтала о ванне, о тишине и о чём-нибудь… вдохновляющем. У неё в закладках висел фильм «Скрытые фигуры» – история о чернокожих женщинах-математиках в NASA. Идеальный мотиватор, чтобы отвлечься от внедрения кактусов и подумать о настоящих прорывах.

– Угу, – ответил Игорь, не отрываясь от экрана. – Где-то пельмени оставались…

«Маркетинговая коммуникация на нуле», – констатировала она про себя. Вместо ответа подошла к подоконнику, где на специальной лежанке в лучах заходящего солнца растянулся во всю свою невероятную длину Оскар. Он открыл один зелёный, раскосый глаз.

– Ну что, король драмы? – провела Вика рукой по его глянцевой чёрной спине. Оскар издал звук, средний между мявом и брюзжанием, но спину выгнул, требуя продолжения. – У меня тут один кактус сегодня цвёл, так, что тебе и не снилось. А ещё я, кажется, вписалась в сомнительный проект по продаже людей. Анкета «До и после».

Оскар мотнул головой, будто говоря: «Опять у тебя эти странные идеи, но чеши же меня, чеши…» – и подставил бархатную щёку.

Открыв ноутбук, Вика устроилась в кресле напротив дивана, но не стала включать общий телевизор. Она нацепила наушники. Мир Игоря с его дождливой Англией и мир её возможного фильма о покорении космоса разделила невидимая стена.

Перед самым началом фильма зазвонил телефон. Ещё одна подруга, Катя, с очередной «горячей» новостью.

– Вик, я всё! Решилась! Записалась на смас-лифтинг! В субботу!

Вика закатила глаза. Кате было 37, и её лицо было прекрасным лицом 37-летней умной, слегка замученной детьми и тремя шпицами женщины. Но Катя видела в зеркале только начинающий сползать овал.

– Кать, – вздохнула Вика, откладывая наушники. – Мы же сто раз говорили. Смас – это не подтягивающий кремок. Это микротравмы внутри! Он эффективен один раз, а потом или повторять, или переходить к чему-то более серьёзному. И не факт, что поможет. В 37 лет тебе нужен не смас, а хороший крем с ретинолом, восьмичасовой сон и, прости, меньше вина по пятницам. Твой овал не сползает. У тебя просто появилось лицо взрослой женщины вместо щёчек девочки. Это красиво!

– Да ты ничего не понимаешь! – парировала Катя. – У всех уже! Соцсети пестрят! Все такие подтянутые!

«Все», – мысленно повторила Вика, глядя на спину Игоря и на кота, вылизывающего лапу. Её мир сегодня состоял из кактусов-вагин, утиных ножек, стоматологов «в поиске» и подсвеченного Кремля. Ничего общего с «подтянутыми» из соцсетей. И слава Богу!

Она отговорила Катю в десятый раз, пообещав прислать статью с исследованиями о долгосрочной неэффективности процедуры для её возраста, и наконец повесила трубку.

Тишина. Только бубнёж из наушников Игоря и мерное мурчание Оскара. Вика запустила свой фильм. На экране разворачивалась история гениальных женщин, которых никто не замечал, пока они не совершили невозможное.

Она смотрела на них, а думала об Алине. О её добрых, растерянных глазах. О том, как она говорила про утку. «Надёжность в деталях», – снова промелькнуло в голове.

И тут её взгляд упал на Игоря. На его ссутуленную спину, на экран с чужими жизнями. Его «бренд» был «Тихая гавань без событий». И он, в отличие от Алины, не хотел никакого ребрендинга.

Вика взяла свой планшет, где днём были наброски для кактуса. В новом документе она вывела: «Проект „Алина“. УТП: Настоящность. Анти-гламур. Тепло. ЦА: уставшие от гонки, ценящие простоту и заботу. Каналы:…»

Она писала, пока на экране её ноутбука женщины рассчитывали траекторию полёта. Две параллельные реальности: одна – о покорении космоса, другая – о попытке быть замеченной в цифровом океане одиноких сердец. И обе, как ни странно, были о мотивации.

Глава 3. Ракурсы

На следующий день, едва Вика успела прогнать через себя утренний кофе, телефон завибрировал от нашествия сообщений. Алина сдержала слово и вывалила на неё ровно пятьдесят фотографий.

Вика открыла галерею и медленно, с нарастающим ужасом, стала листать. Это был полный каталог «как не надо»:

Серия «У зеркала в прихожей / селфи в лифте»: свет вспышки в лицо, за спиной – угол шкафа и вешалка с курткой, заляпанные зеркала.

Цикл «Я и моя подруга (обрежь потом)»: Алина, неуверенно улыбающаяся где-то с краю, в то время как в центре кадра сияла более фотогеничная особа.

Подборка «На природе (в парке у дома)»: жухлая трава, мусорный бак на заднем плане и Алина в той же юбке невыигрышной длины 7/8, сжавшаяся, будто ожидая удар.

И «король вечеринки»: фото с размытой мордой кота на переднем плане и испуганным лицом Алины где-то в дымке.

Вика почувствовала приступ профессиональной боли. Это был не просто кринж. Это был визуальный акт самоуничтожения бренда. Но больше всего её тронуло другое: на каждом фото, даже самом ужасном, сквозь неумелый ракурс и убогий свет проглядывало что-то трогательно-беззащитное. Искренняя попытка понравиться.

На обеде она, хитростью и шантажом («явитесь, а то не покажу вам новый чайный гриб от маркетинга»), собрала в переговорке двух коллег: Юлю, стилиста для съёмок, и Сергея, арт-директора с острым языком.

– Коллеги, – торжественно начала Вика, – есть пилот. По факту – мёртвый. Надо реанимировать. Смотрите.

Она вывела слайд-шоу из самых «выдающихся» кадров.

Реакция была мгновенной и беспощадной.

Сергей склонил голову набок, изучая фото в прихожей.

– Потрясающее чувство локации. Прямой диалог со шкафом-купе и вешалкой-плечиками. Ценный контент для каталога сетевого мебельного в разделе «Как не надо»».

Юля, щёлкая карамелью, провела пальцем по экрану:

– Палитра «депрессивный единорог». Этот трупно-розовый… он не просто старомоден. Он выглядит обиженным на всю современную колористику. А фасон платья визуально добавляет килограммов семь, ровно в районе талии. Гениально. Сразу отсекаешь любителей модельных стандартов.

– Палитра, Господи, свитер… – шептал Сергей.

– Оу, и снова свитер, – вдогонку выдавила коллега, указывая на очередное фото. – Объёмный, фактурный… и съедает полностью ключицу, шею и намёк на талию. Форма сообщает: «внутри меня может быть тело, но это не точно». И да, Серж прав: цветовая палитра словно подобрана под пасмурный день в промзоне. Это анти-секс в его чистейшем, необработанном виде.

– О, моя любимая рубрика «Найди меня на картинке», – Сергей ткнул в фото с подругой. – Социальный эксперимент на проверку внимания. И поза «Я здесь чисто случайно, проходила мимо». Очень живая, очень… непостановочная.

Он перешёл к фото в парке.

– Композиция строится по принципу «мусорный бак – мой лучший друг». Он в фокусе, он центр кадра. Девушка – лёгкое, размытое дополнение к инфраструктуре двора. Уличная фотография в её самом бескомпромиссном виде.

– Главное – посыл, – резюмировала Юля, закрывая галерею. – «Я не стараюсь вам понравиться. Вообще. Ни капли». И он, надо признать, передан безупречно. Целевая аудитория – ценители тотальной незаинтересованности в результате.

Их голоса звучали ровно, почти клинически, но каждое замечание было как укол тонкой иглой – не кричаще-обидным, а унизительно точным. Это был не скандал, а протокол вскрытия эстетической катастрофы.

– И?..

Каждая их язвительная фраза будто била по той самой мягкой, беззащитной девушке с Бакинского бульвара, которая прислала эти фото с надеждой.

– Стоп! – резко сказала она, заглушая их. – Вы смотрите на упаковку, которая не работает. А я вижу продукт. Тёплый, душевный, настоящий. Наша задача – не перекрасить его в кислотный цвет и не нацепить на него косуху. Наша задача – найти для этой теплоты и настоящности правильную обёртку, чтобы она перестала стыдиться быть собой и начала это продавать.

В наступившей тишине Вика почувствовала зарождение той самой идеи. Не просто помочь подруге. Создать метод.

– Юль, – сказала она уже спокойнее. – Забудь о гламуре. Нам нужна локация не студийная, а… уютная кофейня с камином. Или библиотека. Одежда – не модная, а качественная. Тот же свитер, но из дорогой шерсти, правильного кроя; у нас остался монгольский кашемир?

Юля что-то пометила у себя в планшете.

– Сережа, – повернулась она к арт-директору. – Фото должны быть не «вау», а «ах», создавать ощущение домашнего уюта, доверия. Кадрирование – плотное, чтобы видеть глаза, чтобы видеть доброту.

К вечеру план «апгрейда Алины» лежал в её планшете чётким списком:

– Детокс анкеты: удалить всё, кроме имени и города.

– Шопинг-терапия (с Юлей): 2—3 предмета качественного повседневного (джемпер, топ, брюки выгодного кроя или хорошие джинсы).

– Локация: антикафе / книжный магазин / пекарня с открытой кухней.