Смоленщина. Прогулки рука об руку

Львица, Лопатинский сад

Памятник В. И. Ленину (пл. Ленина)

Печные трубы, дом купца Нахмана Карпилова

Декор жилого дома (ул. Бол. Советская, 39/11)

Наташа и Андрей Зубченко на ул. Маяковского

Бронзовый красавец – олень, сад Блонье

Вид на башню Копытенские ворота

Смоленский губернатор Александр Лопатин

Декор дома Будникова (ул. Коммунистическая, 1/9)

Русский зодчий Федор Конь

Памятник «Благодарная Россия – Героям 1812 г.»

Надежда и лисенок, ресторан «Блонь-Огонь»

Городское начальное училище, 1912 г.

Башня Молоховские ворота, макет (пл. Победы)

Аттик (ул. Бол. Советская, 27/20)

Успенский собор, вид с ул. Реввоенсовета

Башня Веселуха и Георгиевский храм, раннее утро

Успенский собор, вечер

На месте кончины святого Меркурия, по словам Ивана Орловского, смоляне за Молоховскими воротами поставили столп, в то время как его мощи до 1611 года лежали в соборе, но на начало XX века там были только его шишак (островерхий металлический шлем) и железная обувь24. Тем не менее, несмотря на столь героическое прошлое своих предков, последние смоленские удельные князья ссорились между собой слишком часто, пока в 1404 году город не был завоеван литовским князем Витовтом.

Как пишет историк Василий Иванович Грачев, под властью Литвы Смоленск «пробыл 110 лет, а в 1514 году присоединен вновь к России. Сознавая всю важность Смоленска, как пограничного города с Литвой и Польшей, царь Феодор Иоаннович решил укрепить Смоленск каменною стеною. В 1609 году Сигизмунд III, король польский, пользуясь смутами в Московском государстве, осадил Смоленск и после 20-ти месячной осады 3-го июня 1611 года взял город, обратив его в груду пепла, но в 1654 году царь Алексей Михайлович окончательно присоединил Смоленск к Москве.

Тяжел был для Смоленска 1611 год, много нерадостных воспоминаний оставил он по себе, много мест после него осталось облитых кровью верных сынов отечества, и вот, после двухсотлетнего затишья, ему вновь пришлось, в виду страшной опасности, стать как один человек для спасения родины. Смоляне, в годину тяжких для Руси испытаний, первые подавали пример всеобщего восстания на врагов, так они первые явились в 1609 году на защиту Москвы от поляков и сражались против врагов под начальством Скопина-Шуйского, а в 1812 году на границах Белоруссии они первые взялись за топоры и рогатины для истребления врагов и защиты отечества»25.

В 1812 году отступающая русская армия, намереваясь объединиться для отпора врагу сперва под Витебском, а затем под Смоленском, внезапно обнаружила в своем тылу армию Наполеона, который предпринял обходной маневр «по Краснинской дороге. Неверовский, стоявший здесь с небольшим отрядом, дрался как лев, отступая шаг за шагом, но, конечно, удержать всю Наполеоновскую армию он не мог. <…> Обеим нашим армиям предстояла погибель: Наполеон легко мог с тылу разбить их по одиночке, если бы они не успели соединиться и отступить вперед, к Москве. На соединение же требовалось не меньше двух дней. И вот эти-то два дня, за которые мы могли поплатиться потерею обеих армий, a следовательно и России, и дали нам старые Смоленские стены»26.

Два дня, 4 и 5 августа, город стоял насмерть, но не дрогнул, в бессильной злобе «Наполеон велел зажечь город разрывными бомбами, и Смоленск запылал в огне. <…> В 9 ч. канонада смолкла, и наступившая зловещая тишина еще более усиливала ужас. Пламя пожара подымалось столбом к верху, и Наполеон издали любовался картиной, сравнивая ее с извержением Везувия. В эту же ночь русские войска вышли из города и вынесли с собой Надворотную икону Богоматери. <…> На утро 6-го августа, в Спасов день, французы не без опасения вошли в опустевший Смоленск. Наполеон въехал в Никольске ворота. <…> 7-го августа он заехал в (Успенский. – Д.К.) собор. Пораженный его величием гордый завоеватель снял шляпу; его примеру последовала и его свита. Свящ. Мурзакевич упросил Наполеона приставить к собору часового, и собор был спасен от разграбления. <…> Через 4 дня Наполеон отправился вперед, к Москве. Но наши армии уже соединились и отступали вместе. На Бородинском поле русские войска, воодушевленные присутствием в их рядах Смоленской Надворотной иконы Богоматери, которую перед битвой носили по лагерю, отразили все атаки французов, и здесь только Наполеон понял всю силу русского духа»27.

Между тем примечательно другое. После 1812 года многострадальная, защитившая город, каменная стена, которую заложили еще в 1587 году, но активно начали строить только в 1595 году под руководством городового мастера Федора Савельевича Коня, оказалась никому не нужна. А ведь когда-то она «сплошным кольцом окружала Смоленск на протяжении целых 6 верст. Она имела до 7 сажен в высоту и до 3 в толщину, тысячи красивых зубьев с бойницами украшали ее. На зубцы опиралась двускатная деревянная крыша. В стене были устроены в два яруса печуры или амбразуры с бойницами для пушек. Она имела тридцать восемь… башен, круглых и четырехугольных, которые грозно смотрели с вершины высоких холмов своими бойницами в три яруса, или боя. 4-й бой был между башенных зубцов. В башнях было устроено девять проезжих ворот, над которыми… стояли св. иконы в особых углублениях. Для пешеходов в стене были сделаны форточки, а для стока воды из разных „ручьев“ – каменные со сводами трубы. Кроме того, в разных местах под стеною были сделаны подземные ходы»28.

Конечно, после осады Наполеона многие укрепления стены были разрушены, но, вместо того чтобы восстановить эти участки, гражданским ведомством, в чье управление была передана стена в 1844 году, было принято решение разобрать три башни и стену на протяжение более версты. И это бы, вероятно, случилось, если бы не вмешательство Императора Александра II, который «на докладе об этом Министра 7 июня 1868 г. написал следующие достопамятный строки: „Смоленская городская стена, представляющая собою один из древнейших памятников Отечественной истории, назначена к сломке. Было бы желательно более внимательное охранение древних памятников, имеющих, подобно Смоленской стене, особое историческое значение“. <…> В силу этого разборка Смоленской стены была немедленно остановлена, и стена была передана в ведение сначала земства, а с 1889 г. – Высочайше утвержденной комиссии по охранению Смоленской стены»29.

Но если изначально у стены было 38 башен, то в начале XX века их было уже 19, «из которых только 16 Годуновских. Кроме башен, 2 Надворотных церкви – Богоматерская и Верхне-Благовещенская»30. А вот до наших дней дошло лишь 17 башен; на месте надвратной Богоматерской церкви теперь красуется Православная гимназия, в то время как надвратная Верхне-Благовещенская, заложенная в 1833 году на месте Молоховских ворот «во имя Благовещения Пресвятой Богородицы, в честь иконы Благовещения, стоявшей до 1812 года над воротами и найденной в мусоре невредимой после взрыва»31, была снесена строителями коммунизма в 30-х годах прошлого столетия при перепланировке улицы.

А в остальном сегодня почти как у Ивана Орловского в начале XX века: «Среди достопамятностей Смоленска первое место занимают: 1) храмы Божии, от незапамятной старины (ХII-го века) нисходящие до столетней давности; 2) урочища с развалинами древних зданий; 3) укрепления, напоминающие собою горестные, но славные эпохи Смоленска; 4) могилы Смоленских выдающихся деятелей и монументы в честь их и в память исторических событий. Наконец, заслуживают внимания современников 5) некоторые здания и 6) привилегии, пожалованные в разное время Русскими и Литовскими государями Смолянам»32.

Ну а первым всех, кто приезжает в Смоленск на поезде, встречает белоснежная церковь Святой Великомученицы Варвары, в тени которой, а потому неприметный глазу, прячется краснокирпичный Петропавловский храм, самый древний в Смоленске, он был заложен «в 1146 г. св. великим князем Смоленским Ростиславом Мстиславичем „Набожным“ и освящен первым Смоленским епископом Мануилом-греком. <…> В польскую эпоху (после 1611 г.) Петропавловский храм был обращен в униатский монастырь в честь Богоматери. Униатский архиепископ Смоленска, Леон Кревза, сделал к нему с запада пристройку и поселился в ней. <…> Царь Алексей Михайлович, по возвращении Смоленска к Москве (1654), превратил ее снова в православную… Древний вид храма изменился в 1737 году, когда купец Сысоев устроил над архиепископскими покоями второй этаж с церковью св. великомученицы Варвары, а внизу – во имя Ахтырской Богоматери и св. Екатерины и пристроил вновь колокольню»33.

А вот самым величавым храмом Смоленска, который когда-то хорошо был виден издали, является, пожалуй, Успенский собор. До 1941 года его главной святыней была «Чудотворная икона Смоленской Божией Матери Одигитрии. Она, по преданию, написана была св. евангелистом Лукою и благословлена самою Богоматерью со словами: „Благодать Рождшагося от Меня да будет с сею иконою“. Из Иерусалима она была перенесена в V в. в Константинополь, во Влахернский храм, где пред нею исцелились два слепца, невидимой рукою приведенные в храм, отчего св. икона и получила название Одигитрии, т. е. Путеводительницы. Перед нею св. Роман Сладкопевец получил дар голоса и святого вдохновения, который и употребил на составление священных песней. <…> В честь этой иконы составлена была песнь „Взбранной Воеводе“ после избавления Константинополя от нападения Русских в 866 г., под начальством Аскольда. Этою иконою благословила в. к. Владимира Мономаха, мать его, княгиня Анна, дочь Византийского императора, Константина Мономаха»34.

Сейчас на месте утраченной иконы «находится чудотворный список, сделанный в 1602 году. История его такова. После окончания строительства крепостной стены икона была привезена в Смоленск царем Борисом Годуновым для установки над главными – Фроловскими – воротами у Днепровского моста, после чего стала именоваться Надвратной. Списана эта икона с чудотворного образа при царе Иоанне Грозном художником Постником Ростовцем. К началу войны 1812 года Надвратная икона находилась в Благовещенской церкви… В ночь на 6-е августа русские войска оставили Смоленск, и икона из Благовещенской церкви была взята 1-й артиллерийской ротой капитана Глухова. <…> 25 августа по распоряжению главнокомандующего М. И. Кутузова икона Смоленской Богоматери была обнесена по всем рядам войск, и перед ней… был совершен молебен с коленопреклонением»35.

Еще один храм, а точнее, Троицкий собор, о котором нам бы хотелось рассказать, находится на подворье Троицкого монастыря, который, вероятно, «возник после того, как Троицкий монастырь на Кловке был взорван Прозоровским в 1633 г. Владевшие этим монастырем бернардины переселились в город, устроили монастырь в центре города и получили вотчины. По крайней мере храма этого монастыря, показанного на плане Гондиуса 1634 г., нет на плане 1611 года (или 1627 г. по Писареву). После взятия Смоленска в 1654 г., Алексей Михайлович, грамотою 1655 г. восстановил монастырь православный и наделил его вотчинами, которые, по заявлению архимандрита Пафнутия, исстари ему принадлежали»36.

Но в данном случае суть не в его безусловной исторической ценности, а в душевности, с которой встречают прихожан в этом храме Божием. Мы под его сводами оказались совершенно случайно, хотели переждать ливень, а заодно немного постоять на службе. Но, как оказалось, вечерняя служба подошла к концу, и прихожане подходили причаститься к батюшке. Каковы же были наше удивление и радость, когда монахиня, несмотря на то что мы только что вошли в храм, оба были в дождевиках и мокрые с головы до пят, мягко, но очень настойчиво пригласила нас также причаститься…

О Смоленске можно рассказывать бесконечно, но пересказывать труды десятков историков и краеведов выйдет себе дороже. Да и нам этого делать не очень хочется. Проще приехать и самому увидеть то, чего душа простит, как это сделали наши друзья – Андрей Зубченко и его жена Наташа, которые, в отличие от нас, были в саду Блонье и насладились видом бронзового красавца – оленя с огромными витиеватыми рогами, подстреленного, по преданию, кайзером Вильгельмом II в 1909 году и в память о великолепном трофее увековеченного в виде бронзовой скульптуры, удивительным образом перекочевавшей то ли с Восточной Пруссии, то ли, как утверждают, с дачи Геринга в русский Смоленск.

Флёново

Рядом с селом Талашкино, примерно в километре к востоку от него, находится деревня Флёново. Многие называют ее тем же именем, что и село, история которого, по словам искусствоведа Светлана Николаевны Михайловой, «известна с XVII века. В прошлом оно принадлежало старинному дворянскому роду Шупинских, записанному в VI родословную книгу Смоленской, Курской и Ярославской губерний. Герб внесен в IV ч. Общего Гербовника. Сельцо Талашкино Шупинские, скорее всего, получили при Сигизмунде III, как пожалованное представителю их рода польскому шляхтичу Гейдалу Талашке. В начале XIX века Талашкино с окрестными деревнями принадлежало уездному предводителю дворянства, бывшему таковым с 1838 по 1843 год, гвардии-капитану Николаю Александровичу Шупинскому. Он имел 260 душ крестьян и 2962,5 десятины земли. <…> Далее Талашкино унаследовала дочь Е. И. Шупинской, Екатерина Константиновна, в замужестве Святополк-Четвертинская»37.

Близкие называли ее «Киту (вместо Китти) – уменьшительное имя княгини Е. К. Святополк-Четвертинской, данное ей Наследником Цесаревичем Александром Александровичем (буд. Императором Александром III)»38. А лучшей ее подругой в детстве была Маша Пятковская, будущая княгиня Мария Тенишева, и с этой дружбы, оказавшейся длиною в жизнь, все, по сути, и началось, ибо, когда Мария Клавдиевна по возвращении из Парижа, где она брала уроки оперного «пения, итальянского языка, мимики»39, а также декламации у Ристори, брата знаменитой актрисы, находилась на грани отчаяния из-за отношений с первым мужем и, по ее собственным воспоминаниям, «днями валялась на диване…, без мысли, без желания, с чувством отвращения к себе и ко всему окружающему, в безвыходной тоске. <…> …За дверью послышался стук»40 и к ней вошло спасение…

«Давно, еще маленькими девочками, мы дружно играли с ней на берегу необозримого моря, где волны, мягко раскатываясь, рассыпались у наших ног легкой белой пылью… Она была разумная, добрая – мы с нею ладили. Потом мы встречались подростками, когда у нас слагались уже вкусы, мысли, понятия, и тогда мы тоже во многом сходились. Ее детство было счастливое, мое – суровое. Между нами родилось сочувствие, взаимное доверие. Встречи наши были случайные, но каждый раз согревали душу, оставляя в ней что-то хорошее. Потом судьба повела каждую из нас по разным дорогам. Мы обе выросли, вышли замуж, успели разочароваться в жизни. Но, видно, нам суждено было снова встретиться»41.

Эта неожиданная встреча сблизила давних подруг и с этого времени Киту, как пишет Мария, сделалась ее «нравственной руководительницей, как любящая старшая сестра. Ее положительность, уравновешенность служили противовесом моей чрезмерной чувствительности. Все, чего не хватало мне, было в ней. Простым, разумным словом она умела успокоить мои порывы отчаяния, сомнений, безотчетной грусти, непосредственно приводя меня к спокойному обсуждению минутного затруднения, и своей лаской и участием залечивала мои душевные раны. Незаметно для себя, рассудок мой заражался ее мудростью, все чаще и чаще беря перевес, а сознание, что я не одна, что есть на кого опереться, благотворно укрепило мои нервы»42.

По приглашению Киту Мария весной 1884 года впервые приезжает в Талашкино, где наконец оттаивает душой, проведя там все лето и начало осени, до конца сентября, пока вместе с Киту не уезжает вновь в Париж, чтобы продолжить брать уроки пения. Понемногу, в свободные минуты, она начинает читать книги по искусству.

Однако, как вспоминает Мария, «современные выставки оставляли меня равнодушной, тянуло к старине. Я могла часами выстаивать у витрин античных предметов. Мое внимание притягивала и поглощала средневековая эпоха, а главное – эмалевое дело. В Лувре, в Musee de Cluny были вещи, от которых я с трудом отрывалась. Не знаю, что делалось со мной, когда я глядела на них. Они положительно приковывали меня к себе. Каждый предмет мне что-то говорил. Пытливо заглядывая в прошлое, я видела его в той обстановке, для которой он создался, людей, для которых он строился. <…> Предметы эти казались мне живыми, одухотворенными. Я преклонялась перед ними, чувствуя к ним глубокое уважение»43.

При этом Мария прекрасно понимала, что «нельзя написать книги, не зная азбуки»44, но ей повезло, в одном из залов Лувра она познакомилась с немолодым художником по имени Жильбер, который не только согласился давать ей уроки рисования два раза в неделю, но и стал ее фактически первым наставником на этом поприще, сумев раскрыть ее талант и вытащить из ее неумелых, но простодушных суждений о красоте «много оригинального и своеобразного. Не критикуя их, он наводил… на верный путь»45, вследствие чего их занятия приносили Марии огромную пользу, и она в последующем «страшно сожалела, что раньше не встретила такого руководителя»46. А ведь совсем недавно, в первый свой приезд в Париж, таковым для нее мог стать художник Константин Маковский, но вместо этого он поразил ее «своей неимоверной пошлостью, пустотой и невежеством

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Голубовский П. В. История Смоленской земли до начала XV ст.: монография – Киев: Тип. Имп. ун-та св. Владимира (В. И. Завадского), 1895. – С.1.

2

Там же. – С. 259.

3

Полное собрание русских летописей, изданное по высочайшему повелению Археографической комиссиею. – Т. 1: I. II. Лаврентьевская и Троицкая летописи. – СПб: Тип. Э. Праца, 1846. – С. 5.

4

Повесть временных лет / Сост., примеч. и ук. А. Г. Кузьмина, В. В. Фомина. Вступ. ст. и перевод А. Г. Кузьмина / Отв. ред. О. А. Платонов. – М.: Ин-т русской цивилизации, 2014. – С. 62.

5

Там же. – С. 67.

6

Под словом «наряд» понимается «начальник», см.: Толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля: в 4 частях. – Ч. 2: И-О. – М.: Тип. Лазаревского ин-та восточных языков, 1865. – С. 1053.

7

Повесть временных лет, [4]. Указ. соч. – С. 67.

8

Там же. – С. 69.

9

Полное собрание, [3]. Указ. соч.– С. 10.

10

Летописец, содержащий в себе российскую историю от 6360/852 до 7106/1598 года, то есть по кончину Царя и Великого князя Феодора Иоанновича. – [Москва]: Моск. тип., 1781. – С. 4.

11

Шмидт Е. А. О времени возникновения города Смоленска // Музейный вестник. – 2012. – Вып. VI. – С. 139.

12

Там же. – С. 139—140.

13

Там же. – С. 147.

14

Мурзакевич Н. А. История губернского города Смоленска от древнейших времен до 1804 года / собр. из разных летописей и российских дееписателей трудами д [ьякона] Н. Мурзакевича. – Смоленск: При Губернском правлении, 1804. – С. 12—13.

15

Там же. – С. 13—14.

16

Писарев С. П. Княжеская местность и храм князей в Смоленске. – Смоленск: Типо-Литография Ф. В. Зельдович, 1894. – С. 5—6.

17

Орловский И. И. Смоленск и его стены: краткая история Смоленска и его крепости (к 300-летнему юбилею городской стены). – Смоленск: Паровая тип.-лит. Я. Н. Подземского, 1902. – С. 5—7.

18

Летописец, [10]. Указ. соч. – С. 48.

19

Повесть временных лет, [4]. Указ. соч. – С. 172.

20

Орловский И. И., [17]. Указ. соч. – С. 8.

21

Там же.

22

Летописец, [10]. Указ. соч. – С. 57.

23

Миндалев П. П. Повесть о Меркурии Смоленском и былевой эпос. – Казань: Лито-тип. И. Н. Харитонова, 1913. – С. 2.

24

Орловский И. И., [17]. Указ. соч. – С. 10.

25

Грачев В. И. Смоленск и его губерния в 1812 году: Юбилейное издание (1812—1912 годы). – Смоленск: Тип. П. А. Силина, 1912. – С. 5.

26

Орловский И. И., [17]. Указ. соч. – С. 30.

27

Там же. – С. 34—36.

28

Там же. – С. 16—17.

29

Там же. – С. 39.

30

Там же. – С. 48.

31

Там же. – С. 45.

32

Орловский И. И. Достопамятности Смоленска. – Смоленск: Тип. П. А. Силина, 1905. – С. 4.

33

Там же. – С. 5—6.

34

Там же. – С. 17.

35

Чудотворная Смоленская икона Божией Матери «Одигитрии» // smolsobor.ru: официальный сайт Смоленского Свято-Успенского кафедрального собора (дата обращения: 03.11.2025).

36

Орловский И. И., [32]. Указ. соч. – С. 26.

37

Михайлова С. Н. Усадьба Талашкино Тенишевых // Знаменитые усадьбы Смоленщины (сборник научных статей). – Смоленск: Изд. Флиманкова И. А., 2011. – С. 377.

38

Тенишева М. К., княгиня. Впечатления моей жизни. – СПб.: Искусство, 1991. – С. 55.

39

Там же. – С. 43.

40

Там же. – С. 55.

41

Там же.

42

Там же. – С. 58.