Книга судеб. Про деревья и не только

Автора пригласили на международную выставку – и кедр поехал в другую страну, потом во вторую, третью и так почти во все страны, где мало-мальски интересовались изобразительным искусством и резьбой по дереву. Везде, на каждой выставке, кедру уделялось должное внимание. Русский красавец – такой живой, органичный и скромный.

Отгремели шумные выставки – и скульптура из кедра нашла своё место в центре города, где жил автор. Кедр стал местной достопримечательностью: многие приезжали посмотреть на него из дальних стран. Стоя под открытым небом, без выставочных условий, обдуваемый всеми ветрами и опаляемый солнцем, кедр стал тускнеть и выглядел ощутимо печальнее.

Какое-то время спустя скульптуру переставили в парковую зону – среди других скульптур из дерева и ещё живых и прекрасных деревьев.

Как-то осенью началась гроза и попала в соседнее дерево: оно с грохотом и пламенем упало и зажгло кедр.

Так, пылая огнём, в небольшом парке одного из крохотных городков в огромной стране, кедр – экспонат международных выставок – закончил свой путь.

10. Береза

Берёза росла на небольшой возвышенности возле реки, наблюдая, как твердый лёд меняется на бурлящие потоки, а потом затихает – и воды начинают проносить мимо лодочки, а затем жёлтые листья других деревьев.

Прошло время, и это место выбрали для строительства городской администрации. Так берёзка оказалась на заднем дворе двухэтажного здания, отделанного серым мрамором.

Во время благоустройства территории – по заранее нарисованному мэром плану – берёзу огородили и поставили небольшой столик и лавочку. Это было сделано для того, чтобы мэр, приходящий по старой деревенской привычке, мог посидеть под деревом культурно. Он любил перед началом рабочего дня соприкоснуться с природой, вспомнить родной двор, вдохнуть аромат свежей листвы, подумать о своём.

На следующий год охранник, который каждое утро наблюдал, как мэр сидит на лавочке под берёзой, вспомнил, как в детстве с пацанами пил берёзовый сок из свежей раны в коре дерева. Он напомнил об этом начальнику. И теперь, с утра, придя со стаканчиком из-под кофе, мэр втыкал в дерево охотничий нож – подарок товарища по бане и, по случайному совпадению, начальника ГИБДД.

От удара ножа было слышно как лопается, словно кожа, кора берёзы, и падает несколько печальных почек-серёжек. Но мэр этого не замечал. Он радостно наполнял стаканчик свежим берёзовым соком и залпом выпивал его со словами «Эх, хорошо!». Затем, оставив пустой стаканчик на столе, уходил по своим мэрским делам.

Ветер, дождавшись, когда городской глава покинет свой утренний пост, слегка погладил крону берёзки и столкнул пустой стаканчик со стола. Начиналось утро, и люди торопились в серое здание, как муравьи в муравейник.

Когда основная масса людей проходила в здание, привычно набросав у входа гору пустых пачек из-под сигарет, окурков и бумажек, выходил заспанный дворник и начинал собирать весь мусор в большой чёрный пластиковый пакет. Последним в пакет отправлялся стаканчик мэра. Дворник, уже привыкший к тому, что из дерева течёт смола и сок, по своей, никому не ведомой традиции, затыкал рану чем-то вроде жвачки. Возможно, этот ежедневный ритуал спасал дерево от преждевременной кончины.

Наступило лето – сезон отпусков – и здание почти полностью опустело. Мэр, отличавшийся привязанностью к этому зданию и месту, которое досталось ему непросто, недешево и ненадолго, снова сидел на лавочке у берёзы и размышлял о вечном.

В процессе размышлений он пришёл к выводу, что, раз всё лето проведёт на работе, было бы очень здорово прямо тут поставить мангал. Разумеется, своими мыслями он поделился с охранником, который для него был олицетворением простого и любящего его народа. Охранник привычно вскинул руку под козырёк и отчеканил: «Сделаем!» И, конечно же, прекрасный мангал ручной ковки, привезённый лично главой пожарной охраны, появился прямо под деревом.

Эх, как быстро пролетело время! Как много повидала берёза за эти прекрасные летние деньки! Вечерние посиделки с друзьями, одинокие утренние грустные прозябания у мини-костра, ночные гулянья с пламенем до самой кроны…

К осени часть дерева была опалена, листья с одной стороны стали сохнуть. А попытка незадачливого дворника подкормить дерево удобрением закончилась перекапыванием всей площадки. Вследствие всех этих процессов дерево стало чахнуть. К зиме оно было не просто уснувшим – а торчало иссохшей палкой, лишь раздражавшей мэра.

К весне, когда должны были появиться первые распускающиеся почки, берёза продолжала торчать бело-чёрной палкой: ветки были сухие, никаких признаков жизни не подавали. Мэр решил проверить, погибло оно совсем или нет, – силой воткнул нож, но сока не было. Тогда мэр попытался вытащить нож и отломал кончик лезвия.

– Эх, хороший был нож, жалко… – сказал мэр, взял папку из натуральной кожи со столика и пошёл в здание.

Охраннику, который уже отдавал честь, стоя рядом со входом и наблюдая всю картину, бросил: «Срубить!» – и исчез в тёмных коридорах.

Охранник передал приказ дворнику. Тот сходил в подсобку за пилой – и уже через час от дерева остался только пень.

Увидев в окно, как разделывают и складывают в прицеп берёзку, чтобы увезти, мэр вдруг встрепенулся, бросил бумаги на стол и выбежал, громко крикнув дворнику и водителю запыхавшимся голосом: «Стойте!»

«Попрощаться прибежал, – подумал охранник. – Всё ж любил возле неё посидеть, взгрустнул, наверное».

Мэр подошёл к дворнику и полушёпотом сказал:

– Ты это… Дрова мне в кабинет организуй. Я топить ими буду камин.

И так, уже в виде дров, берёза попала в кабинет к мэру.

Долгими зимними вечерами, сидя в своём кожаном кресле, мэр нет-нет да возьмёт в руки берёзовое полено – да подбросит в огонь камина. И думает о чём-то своём, великодержавном…

11. Слива

Слива росла на окраине села, недалеко от тропинки, разделявшей берег реки и окраину деревни. Скот, регулярно проходивший по тропинке на пастбище, изредка лакомился сливой. Но так как она была дикорастущей, кроме тонких веток и листочков большую часть года от неё ждать было нечего.

Первые несколько лет плоды были совсем мелкие – всего несколько штук на всё дерево. Пастух, возвращаясь домой, собирал сливы, варил дома и брал с собой в дорогу кисло-сладкий компот.

На третий или четвёртый год дерево начало плодоносить «по-настоящему»: слив было столько, что пастух варил компот на всю семью, да ещё оставалось на варенье.

Однажды корова, которая всё время ходила за пастухом, решила попробовать необычный фиолетовый фрукт, больше похожий на ягоду. Во время очередного сбора урожая она подняла губами упавшую на траву сливу и проглотила. Бурёнке понравилось: хоть слива и была кислее, чем привычная для коровы трава, но она начала есть плоды с нижних веток. Так пристрастилась, что теперь каждый поход на пастбище сопровождался обязательным поеданием сливы на обратном пути. Другие коровы не поддержали инициативу Бурёнки с её более смелым взглядом на рацион питания. Так как плодов было полно, пастух не стал останавливать корову. Так в деревне появилось молоко с названием «Сливовое» – название дали в шутку за тонкий аромат с кислинкой.

Одна из слив прошла непростой путь: от красивого белого цветка до твёрдой фракции в навозе (после того как её съела корова). Вновь оказавшись на свежем воздухе, косточка обрела покой в тёплой мягкой обстановке. Через некоторое время проходящие коровы утоптали косточку в грунт вместе с удобрением. Дождавшись весны, косточка проросла в тонкий росток сливового дерева. Увы, росток был растоптан, так как пророс прямо на тропе, по которой ходили коровы.

Другая слива перезрела, не дождавшись, пока её съедят, и упала в приствольный круг. Там до неё добралось гораздо больше червяков, чем на дереве, – съели её до последней крошки.

Третья слива досталась местному мальчишке. Он тщательно обсосал косточку, зарядил её в рогатку и выстрелил в сторону коров. Косточка упала в поле и с наступлением осени сгорела во время пала травы.

Судьба четвёртой сливы была гораздо интереснее. Ворона, схватив уже перезревший плод, улетела довольно далеко от дерева и уронила его на щебень, где шла укладка дороги. Смешавшись с песком, остатки сливы с косточкой были покрыты сверху слоем асфальта. Так косточка пережила зиму, а весной проросла сквозь толстый слой асфальта, образовав на нём небольшой холмик с трещинами вокруг стебля.

Рабочие-дорожники, увидев, как проросла слива, очень удивились: обычно портить асфальт способны лишь достаточно мощные сорняки. Они сфотографировали это на память и для отчёта, вырезали вспухший кусок асфальта фрезой и залатали яму свежим асфальтом. А кусок асфальта с проросшей сливой просто отбросили на обочину. Там она и засохла от палящего солнца и вредных выхлопных газов.

Жизненный путь пятой из наблюдаемых нами слив был не таким интересным, как у четвёртой. Её просто сорвало с ветки во время сильного осеннего штормового ветра и отнесло метров на десять-пятнадцать от родительницы. Там она закатилась в траву, и ветер накрыл её опавшей листвой.

Прошла неделя: мокрые опавшие листья начали гнить, а сверху начал выпадать первый снег. Гниющая листва, хоть и выглядит не очень красиво, зато даёт так необходимое в зимнее время тепло. Обильно выпавший снег, хоть и выглядит тяжёлым и холодным, даёт защиту от вымерзания.

Косточка благополучно пережила зиму. А весной, когда снег растаял и напоил землю, а солнечные лучи согрели тёмную почву вокруг, косточка лопнула – и появился зелёный росточек дерева. Медленно вытягиваясь и выпрямляясь, он покидал толстую деревянную оболочку косточки, которая так долго и надёжно сковывала его рост, защищая от внешних угроз и сохраняя в нём заряд жизни. Зелёные листочки тянулись к свету сквозь гниющую листву, а белый хвостик-корешок тянулся в почву за водой.

Совсем скоро росток стал набираться сил и уже к лету торчал маленьким столбиком из земли. Осенью пастух, проходивший со стадом, заметил молодой побег сливы и заботливо его огородил, чтобы коровы с баранами его не затоптали.

На следующий год, успешно перезимовав, побег показал чудеса роста и к осени был уже высотой с пастуха. На третий год на молодом дереве появились первые плоды. Пастух, обрадованный новым деревом на пути его ежедневного следования, решил провести над ним эксперимент: привёз с базара веточку садовой сливы и привил её, вставив обрезанный конец ветки в расщеп в стволе дерева.

На следующий год на привитой ветке появились крупные и сладкие сливы. Пастух так обрадовался, что привил и соседнее дерево. Впоследствии это дало отличный урожай – и всё село стало приходить собирать сливы с этих двух сливовых деревьев. Местный агроном протянул к деревьям шланги с водой и регулярно удобрял почву вокруг слив.

Так продолжалось долгие 20 лет. Потом слива состарилась и начала высыхать. Её порубили на дрова. Скажу вам по секрету: шашлык из барашка на сливовых дровах был настолько вкусным, что ни в сказке сказать, ни в интернете написать!

12. Липа

Любая история человека начинается с его рождения, а дерева – с появления семечки. Дерево, о котором я хочу рассказать, начало свою историю с грозы, разыгравшейся неподалёку от города на реке.

Растение росло на краю оврага, за которым находилось небольшое поле с рядами деревянных ульев. Липа уже заканчивала цветение, и уставшие пчёлки спрятались в своих домиках, почуяв приближение грозы.

Липовый мёд – один из самых популярных и любимых, поэтому пчеловод радовался соседству пасеки с липовой рощицей. Материнское дерево было старым и уже отцвело и на нем появились первые семена с маленькими «парусами», готовые отправиться в полёт – прямо в овраг, где раз в год они находили последнее пристанище.

Но на этот раз у грозы были свои планы – а может, и не только у неё.

Разыгравшись во всю силу, гроза обрушилась на несчастную липовую рощицу и сломала дерево, на котором созревала главная героиня рассказа – семечко липового дерева.

История её дерева-матери казалась довольно печальной – по крайней мере, на первый взгляд. Хозяин пасеки спилил остаток дерева и сделал из него маленькие бочонки и ложки, которые потом продавал вместе с мёдом со своей пасеки.

Само же семечко восходящие потоки воздуха подняли высоко в небо. Как это часто бывает, вместе с грозовой тучей семена отнесло на десятки километров от родного дома. Там, вместе с проливным дождём, семечко упало в небольшую трещину в земле на одном из бульваров большого города и скрылось под покровом листвы на уставшем от осенних дождей газоне.

Оказавшись в непривычных, но достаточно комфортных условиях, семечко постепенно проросло и пустило первые корешки.

В таких ситуациях основную роль играет его величество Случай. Семечку повезло: оно упало не на горячий асфальт большого города, не на проезжую часть и не на одну из многочисленных крыш, а именно на клумбу, где росли разные деревья – в основном тополя и берёзы.

Когда росток стал заметен, дворнику, ухаживавшему за этим участком, пришла в голову мысль пересадить растение в другое, более просторное место. Выкопав лунку, удобрив землю и тщательно пролив водой, дворник высадил липу на большой бульварный газон. Он огородил росток небольшим заборчиком, чтобы прохожие не сломали его, и стал поливать вместе с другими деревьями на своём участке.

Время шло. Липа росла медленно, но благодаря созданным условиям спустя тринадцать лет появились первые цветочки. Для липы это был неплохой результат: некоторые её лесные сородичи начинают цвести лишь к двадцати пяти годам.

Липовый цвет на бульваре большого города привлекал внимание прохожих своим запахом и красивыми цветами. Девчонки делали фотографии на фоне дерева, а мальчишки отламывали ветки с цветками, чтобы подарить девчонкам. Они порядочно потрепали дерево, прежде чем оно стало взывать о помощи всем своим существом.

Дворник пытался защитить липу: делал ограждение, вешал таблички, даже караулил возле дерева, чтобы задать взбучку хулиганам, ломающим ветки. Но ничего не помогало. Яркая и ароматная липа на фоне берёз и тополей выглядела очень привлекательно – не только для мальчишек-хулиганов, но и для более взрослых, но несознательных граждан, пытавшихся набрать цветков липы для своих нужд.

Крик липы от каждой сломанной ветки не мог быть услышан человеческим ухом. Но пчёлы, жившие за сотни километров от города, распознали сигнал бедствия, собрали рой и полетели на помощь.

Примерно за день они долетели до места, где росло дерево. Пчёлы едва не потерялись в мешанине звуков, запахов и красок большого города, но к вечеру всё же добрались и облепили своими телами каждую веточку с цветущими бутонами.

Когда утром дворник пришёл полить липу, он от удивления даже присвистнул: на каждом цветке копошилась пчела, собирая на мохнатые лапки пыльцу.

– Вот так да! – сказал дворник и, стараясь не привлекать внимания пчёл, пошёл дальше.

Когда хулиганы пришли ломать ветки, их ждал сюрприз: рой пчёл распознал обидчиков дерева и тут же «наградил» их новой формой тела, придав ей дополнительный объём. После пары-тройки таких попыток поломать дерево хулиганов стало ощутимо меньше, а вскоре они исчезли совсем.

Липу оставили в покое, и она выросла так сильно, что дворнику пришлось обрезать ветки, торчавшие над проезжей частью. Пчёлы не тронули дворника – может, потому что он срезал ветки аккуратно и замазывал раны специальной замазкой, а может, потому что эти ветки висели над проезжей частью и выхлопные газы делали цветы непригодными.

Город менялся: некоторые дома сносили, на их месте строили новые, более современные и высокие. Бульвар, на котором жила липа, постепенно сужался из-за расширения полос для растущего количества автомобилей. Тополя и берёзы старели, падали и вырубались муниципальными службами. И только старая липа молчаливо наблюдала, как меняется облик города год от года.

Спустя 100 лет город изменился настолько, что узнать тот бульвар, на который упала семечка, было уже невозможно. Липу, которая теперь росла на небольшом островке, поместили под стеклянный купол и создали в нём искусственную атмосферу. Цветение транслировали в прямом эфире в лучшем качестве, доступном на момент съемки.

Совсем скоро камеры научатся передавать запахи – и каждый желающий сможет зайти на страничку липы, посмотреть трансляцию цветения и насладиться великолепными ароматами липового цвета.

Учёным удалось создать внутри купола такую экосистему, которая поддерживала себя сама сотни лет. Проект «Липа в куполе» стал одним из самых успешных в подготовке к колонизации Марса.

На этом заканчивается мой рассказ – но не заканчивается история липы.

Другие сказки

1. Опята

Опята жили в тени старого замшелого пня – остатка берёзы, срубленной несколько десятилетий назад. Само дерево уже давно отполыхало в чьём-то камине, а пень, занесённый опавшими листьями с соседних деревьев, постепенно покрылся сначала густым мхом, а потом и грибницей. Та часть пня, которая была согрета солнышком, почти не изменилась, но северная сторона позеленела и однажды, в конце лета, покрылась яркими рыжими шариками – мелкими опятами.

На следующий год, когда мох и грибница, тянувшаяся по всей берёзовой роще, окончательно «договорились» о сожительстве, опята выросли во весь свой опячий рост и покрыли добрую половину пня.

В ту берёзовую рощу в конце лета и начале осени регулярно наведывался грибник. Обычно он искал подберёзовики, которые тут водились в изобилии. Но, увидев пень, заросший молодыми и прекрасными опятами, не удержался и нарезал целую корзину – разумеется, предварительно проверив, настоящие это опята или нет.

Для читателей, которые раньше не собирали грибы, расскажу: в лесу живут и лжеопята. На вид они очень похожи на настоящие, но совершенно не годятся в пищу. Поэтому не все грибы, что похожи на опят, – опята. И не стоит съедать то, о чём не ведаешь.

Конечно, грибник и подберёзовики срезал, как и раньше, но относился к ним уже как к чему-то давно привычному – не то, что к появившимся в этом году в полный рост опятам.

Надо отметить, что грибы устроены так, что аккуратно срезанные сверху ножки со шляпками (к виду которых мы в целом привыкли) не особо сильно влияют на грибницу – подземную сеть тонких грибных волокон. Эти волокна, подобно нашим нервам, передают сигналы (согласно исследованиям учёных), а в узлах и переплетениях сети вырастают грибы. Такие грибницы могут растягиваться на сотни метров и переплетаться с другими грибницами – например, подберёзовиков или других грибов, растущих в том же лесу.

Так или иначе, грибник запомнил это чудесное местечко, где опята соседствовали с подберёзовиками, и регулярно приходил собирать их, стараясь не повредить грибницу и не затаптывать спрятавшиеся под опавшими листьями грибочки.

Шли годы. Грибницы разрастались, переплетались и покрывали всё большую территорию леса.

Спустя несколько лет после появления первых опят недалеко от этого места начали строить новый район. Часть леса попадала под вырубку – нужно было проложить дорогу к району.

Ранней весной, когда ещё не появились первые зелёные травинки и лишь изредка вылезали подснежники, строительная компания приехала в лес с тракторами и бульдозерами. Спилили целый ряд деревьев. Оставшиеся пеньки, включая старые, выдергивали: то вручную – лопатами, то (самые крупные) – тракторами.

Дошло дело и до нашего главного героя. Обрубив старые корни, строители пытались выдернуть пень с помощью ломов и лопат – не вышло. Тогда обвязали тросом и попробовали выдернуть трактором. На удивление, трос лопнул, а новый быстро найти не получилось.

Тогда рабочие решили срыть пень бульдозером – он оставался одним из последних на расчищаемой площадке. Бульдозер подъехал, воткнул лезвие ковша в пень и начал двигаться вперёд. Когда корни пня показались над землёй, все вокруг увидели, как от них тянется длинная и запутанная паутина грибницы. Под давлением бульдозера она оборвалась и безжизненной мочалкой осталась висеть на корнях берёзового пня.

В тишине заглохшего бульдозера слышался странный звук – не похожий ни на что другое. Звук, который не распознал бы самый чувствительный микрофон: крик боли и отчаяния тысяч грибов, чья грибница была разрушена.

Конец?

Ещё нет.

На крик грибов откликнулись другие грибы – гораздо менее прекрасные. Споры чёрной плесени, жившие в поролоне под сиденьем бульдозера, начали делиться и очень скоро показались из-под обшивки сиденья. Водитель с ужасом выскочил из бульдозера с криком: «Шайтан, шайтан!» Чёрная плесень стала покрывать технику. Рабочие разбежались кто куда и стали звонить прорабу.

Прошло пару часов – прораб примчался с другого объекта. За это время чёрная плесень покрыла всю кабину изнутри, но это не остановило прораба. Он залез в кабину, задержав дыхание, не выдержал, вдохнул глоток воздуха и закашлялся. Плесень попала в дыхательные пути и продолжила там делиться.

«Надо вызвать специалистов», – решил бригадир. Стройку приостановили.

Прошло ещё несколько дней. Прораб оказался в больнице с поражением лёгких. Он пил противогрибковые препараты целыми пузырьками, но плесень плодилась быстрее и заполняла лёгкие. Прошла неделя – и увлечённый патологоанатом фотографировал вскрытые лёгкие бывшего бригадира и рассылал снимки коллегам из других моргов.

Дезинфекторы не приезжали. А когда наконец доехали, начали поливать бульдозер какой-то ядреной химией. Она смешалась с плесенью и остановила её рост. Но в итоге всё равно никто из рабочих не соглашался сесть за руль испорченной техники. Позже приехал погрузчик и увез бульдозер. Стройку заморозили: никто не хотел работать на этом объекте – слухи расползались быстрее плесени.

Наступила весна. Почва прогрелась, и от растаявшего снега стала очень влажной. Грибница опят начала восстанавливать свою сеть. К лету она уже оплела перевёрнутый пень, а к осени вновь зажгла яркими рыжими огнями опят опушку берёзовой рощи.

2. Хаски

Жил-был пёс породы хаски, которого назвали Хаски. Да, так бывает, хотя и кажется удивительным для окружающих.

Хаски привезли ещё щенком в огромный вольер на приусадебном участке в большом коттеджном посёлке. Название посёлка было либо «Посёлок у прудов», либо «Зелёные пруды» – в нём точно было указание на место рядом с прекрасными огромными прудами.

Иногда Хаски с хозяином выходили гулять к прудам: проходили вдоль береговой линии со стороны посёлка и смотрели, как на другом берегу пасутся кони и коровы.

Большую часть жизни Хаски проводил в вольере. Он был просторный, закрывался на задвижку и снаружи был окружён высоким забором приусадебного участка.

Случалось, что хозяин забывал закрыть засов на вольере – и тогда Хаски, не теряя ни минуты, покидал вольер и начинал резвиться на огороде и в клумбах с цветами. Клумбы от этого страдали, овощи и их хозяева – тоже. Хаски ловили и возвращали в вольер.

Первый раз зимой хозяйские ворота заледенели, и их не смогли закрыть до конца. Этой небольшой щели хватило, чтобы всё внимание Хаски сосредоточилось на точке прямо за воротами.

На пятый или шестой день зимы, когда вольер остался открытым, пёс вырвался на участок и сразу побежал к воротам.

Это может показаться странным, особенно для людей, далёких от собаководства, но некоторые породы собак, например, хаски, очень свободолюбивы. Вероятно, в них в большей степени сохранился волчий дух, и при первой возможности они сбегают. Так и наш Хаски, недолго думая, вырвался на свободу и побежал по знакомым тропам к прудам.

Там всё было занесено снегом, а пруды практически полностью замёрзли. С противоположного берега доносилась очень привлекательная и сложная смесь запахов, которую пёс не мог распознать. При этом он чувствовал нотки сена, коровьего молока, коров и коней, запахи других собак и животных поменьше.

Вдали, на том берегу, виднелись коровники и фермерский дом. Доносился лай собак, охранявших периметр, слышался запах еды и особенного тепла – того, что идёт только от живых существ, вроде коров и лошадей.

Хаски ступил на лёд. Он казался прочным только издалека. Когда пёс приблизился к середине пруда, лёд под лапами стал издавать протяжный трескучий звук. В один момент лапа провалилась и, поцарапавшись об острые края, оказалась в ледяной воде. Хаски резко подскочил, вырвал лапу из ледяного плена и, хромая, рванул в сторону тёплых коровников.