Тайны земли. Археология России

…В одной из избушек «стационара» мы заночевали. Утром, солнечным и свежим, отправились в пещеру. Поднялись по деревянной лестнице на помост, с которого хорошо просматривается раскоп. Глубокий. Под мудрым руководством специалистов вовсю работают студенты. Ведра с грунтом поднимают со дна раскопа наверх, а потом по канатному подъемнику транспортируют к реке. Там грунт тщательно промывают: ни одна находка не должна пропасть.

В глазах наших сопровождающих – археологов – светилось нечто сокровенно затаенное. Такое выражение бывает на лицах людей, знающих прекрасную тайну, но не спешащих выдавать ее непосвященным. Наконец выяснилось: в нижнем слое, предположительно датируемом 50 тысячами лет назад, обнаружена кость человека. Дистальная фаланга мизинца ребенка. Наверное, самая маленькая человеческая косточка, какую только можно себе вообразить. Но у исследователей эта находка вызывала гордость превеликую. И неспроста. Костные останки палеоантропа – в Сибири! Великая редкость!

Они еще не знали, какой сюрприз преподнесет этот фрагмент мизинца в скором будущем, когда станет объектом современных генетических исследований.

Комментируют специалисты:

«Митохондриальная ДНК, выделенная… из фаланги мизинца кисти, примерно вдвое больше отличается от мт-ДНК современных людей, чем мт-ДНК неандертальцев, и примерно настолько же отличается от неандертальцев по сравнению с сапиенсами. Предположено существование эндемичного вида гоминид на Алтае, возникшего в результате длительной изоляции…»[11]

Рассказывает руководитель раскопок:

«Огромный интерес представляют антропологические остатки из культурного слоя начальной стадии верхнего палеолита (50–40 тысяч лет назад) в Денисовой пещере. Они принадлежат гоминину, существенно отличавшемуся по типу митохондриальной ДНК от неандертальца и от человека современного физического вида. Новая популяция гомининов, обозначенная как „денисовцы“, сосуществовала на этой территории вместе с наиболее восточной группой неандертальцев, установленной по данным анализа митохондриальной ДНК останков ископаемого человека из пещер Окладникова и Чагырской. Полученные результаты показывают, что в Евразии в период верхнего плейстоцена вместе с человеком современного физического типа существовало как минимум еще две формы гомининов: западная форма, обозначенная как неандертальцы, и восточная форма, к которой относятся денисовцы»[12].

На этом чудеса Денисовой пещеры не закончились. В последующие годы были найдены еще один зуб и фаланга стопы. Новые находки подверглись тщательному и всестороннему изучению. Удалось выделить материал для анализа ядерной ДНК (эта последняя, в отличие от более простой митохондриальной, несет в себе информацию о «родстве по отцу» – то есть о половом смешении). Результаты анатомического и генетического анализов не оставили сомнений: денисовский человек был! Разновидность или особый вид в составе человеческого рода, он существенно отличался и от современных ему неандертальцев, и от сапиенсов. Он ходил по этим горам, по этой долине своей особенной походкой, напоминающей, по словам специалистов, марафонский бег или спортивную ходьбу.

Комментарий специалиста:

«В 2010 году в 11-м слое Денисовой пещеры была сделана еще одна посткраниальная находка – проксимальная фаланга левой стопы предположительно взрослого индивидуума. Она демонстрирует несомненную принадлежность представителю „архаической морфологии“, будучи еще более массивна и широка, чем это было в среднем характерно для неандертальцев и ранних анатомически современных людей. По комплексу особенностей кость занимает промежуточное или обособленное (менее дифференцированное) положение между неандертальцами и ранними современными Homo»[13].

Реконструировать внешний облик денисовца на основании имеющихся находок не представляется возможным. А вот исследования ядерной ДНК принесли неожиданные и впечатляющие результаты. Характерные для денисовцев последовательности нуклеотидов были выявлены у представителей ряда популяций коренных жителей Малайзии, Тайваня, Андаманских островов, Филиппин, Индонезии, Полинезии, Новой Гвинеи, Австралии. Каким образом денисовские гены распространились столь широко? Вопрос, располагающий к различным приключенческим и романтическим версиям. Во всяком случае, Алтай на сегодня – единственный регион, где находки костных останков и иных следов обитания неандертальцев, денисовцев и сапиенсов близко соседствуют во времени и пространстве. Более чем вероятно, что здесь осуществлялись их контакты и даже смешения. Как это происходило? Читатель может сочинить на эту тему сюжет по своему вкусу.

Образ жизни денисовского человека, по-видимому, мало отличался от образа жизни современных ему неандертальца и сапиенса. Каменные орудия из палеолитических слоев Денисовой пещеры заключают в себе явные признаки мустьерской культуры в нижних уровнях и культуры древнейших сапиенсов в верхних отложениях. Денисовец, конечно, был прежде всего охотником, хотя не пренебрегал и растительной пищей, которой снабжали его окружающие леса. В те времена – 50–40 тысяч лет назад – природа Алтая мало отличалась от нынешней, и затаеженные склоны окрестных гор выглядели примерно так же, как сейчас.

Комментарий специалиста:

«Палеогеографические показатели условий формирования толщи слоя 22, содержащей наиболее древние уровни обитания палеолитического человека, отражают благоприятную климатическую обстановку с достаточно теплым и умеренно влажным климатом. Основными растительными формациями в эту эпоху были долинные леса из ольхи с участием ели, смешанные березовые и сосново-березовые леса с включением широколиственных пород. По южным склонам долины расселялись горно-степные травянисто-кустарниковые группировки. Участки смешанных лесов с темнохвойными породами и лиственницей были приурочены к северным склонам верхнего яруса горных хребтов»[14].

Мы вышли из пещеры и залюбовались открывшимся видом. Темнохвойная тайга взбирается по склонам аккуратных, невысоких гор. Разговорчивый Ануй блестит, пробегая, внизу. По его берегам сочно зеленеют кусты и травы. Залитая солнцем долина кажется уютной, ласковой, веселой. Вот эту долину, эту реку, это солнце видели очи древнего человека, похожего на нас – и совершенно иного. Какие чувства испытывал он, выходя из пещеры и глядя на эту благодать? Восторг? Радость? Блаженство? Счастье бытия? Благодарность Творцу этого прекрасного мира? Или только запах опасного зверя да след возможной добычи отражались в его сознании? Кто знает!

Костёнки

Сорок тысяч лет назад огромный ледник толщиной в километры, сползающий с гор Скандинавии, накрывал пол-Европы непроницаемым для солнечного света и тепла панцирем. Примерно на широте современной Москвы проходила южная граница скованного морозом мира. Его поверхность была безжизненна, и только ветер носил над сверкающим безмолвием снежную пыль. Зато в десятках и сотнях километров к югу от края голубовато-белой ледовой толщи жизнь кипела, как будто стремилась взять реванш за потерю северных территорий.

Питаемые обильными водами, которые тысячами потоков сбегали с окраины ледника, обогреваемые жарким летним солнцем, здесь густо и весело росли тундровые кустарники и степные травы; по берегам рек и озер темнели густые заросли, шумели на ветру мелколиственные рощи. Среди зеленого изобилия паслись неисчислимые стада копытных: сайгаков, лошадей, северных оленей, бизонов. Им не страшны были суровые зимы: от морозов их защищала густая арктическая шерсть, а широкие копыта позволяли добывать пропитание из-под сравнительно неглубокого снежного покрова. Над всем этим подвижным миром гордо проносили свои исполинские тела владыки приледниковья – мамонты. Массивные и косматые, вооруженные изогнутыми бивнями, они казались полновластными хозяевами позднеплейстоценовых степей, и трудно было бы поверить, что существует кто-то, кто может угрожать их благополучию.

Но этот некто существовал. Кое-где на возвышенных местах по берегам рек поднимались к небу столбы дыма, и это не были последствия ударов молний или случайных степных пожаров. Там горели костры, темнели приземистые жилища, покрытые звериными шкурами. Основания этих жилищ были сложены из черепов, костей и бивней мамонтов. Тот, кто убил мамонтов и использовал их шкуры и кости для того, чтобы создать себе убежище от холода и непогоды, обладал совершенно исключительными способностями, небывалыми в природе. Он ловко и умело обрабатывал камень, дерево и кость, изготовляя из этих материалов сотни видов различных орудий. Он делал веревки и нити из прочных трав и из сухожилий животных. Он не только использовал огонь, но и прекрасно умел добывать его. Когда он глядел в небо или в необозримую степную даль, в его глазах появлялось особенное сияние, таинственное и загадочное. И самое главное, близ тех мест, где он жил, по степным просторам разносились странные ритмичные и мелодичные звуки – человеческая речь.

Человек разумный пришел в мир. Его облик был доработан до последнего штриха; внутри его уже жила душа живая, беспокойная и пытливая мечтательница, хранящая смутную память об утраченном рае. Ведомый ею, человек отправился в путь по земле искать счастья. Относительно быстро, по-видимому за несколько тысячелетий (45–35 тысяч лет назад), представители вида Homo sapiens, выйдя за пределы своей родины – Африки, расселились по Европе, Азии, Океании… Путь их был трудным, а жизнь – суровой. Изменения климата, катастрофические извержения вулканов, наступления и отступления ледников, подъемы и падения уровня вод грозили им неисчислимыми бедами. Ведя тяжелую борьбу за жизнь, люди верхнего палеолита пришли в приледниковые степи Восточно-Европейской равнины.

…Берег широкой, величавой реки. Холмы и овраги. Над излучиной, как птицы, взлетают звенящие детские голоса. Изредка слышны материнские окрики и низкие тона мужских тембров. В хижинах из мамонтовых костей и вокруг них кипит жизнь. Потом налетают тучи, наступает осень, за ней – вьюжная зима. Сменяются годы, века, тысячелетия. Исчезают недолговечные постройки, люди уходят неизвестно куда, их голоса перестают звучать над рекой. Природа бессловесна. И снова пролетают тучи и тысячелетия, снова оживляется берег, опять тянет дымом над оврагами, и дети играют, и новые люди, пришедшие на место прежде живших, перекликаются на тех же холмах…

В жаркую пору лета 1768 года по холмистым, пестрящим луговым многоцветьем берегам Дона близ Воронежа бродили два молодых, но весьма ученых немца: Самуил Готлиб Гмелин, академик Императорской академии наук, и доктор Иоганн Антон Гюльденштедт. Оба находились в Воронеже проездом: дальнейшие пути уводили их в сторону Каспия и Кавказа. Но выбраться сюда, в эти привольные места, их заставили весьма интересные сведения, собранные в Воронеже. По слухам, близ села, которое Гмелин в своем «Путешествии по России» назовет «городом Кастинском», время от времени находят диковинные кости. Местные жители полагают, что это останки какого-то чудовища – то ли змея, то ли подземного четвероногого существа. Вдыхая свежий прибрежный воздух, ученые толковали между собой по-немецки: что бы сии находки значили и не являются ли они свидетельством обитания здесь допотопных животных?

Со стороны берега, оттуда, где бойко лопатили землю загорелые рабочие, послышался зычный голос десятника: он махал руками, призывая немцев сойти вниз. Спустившись, ученые узрели дивную картину: из песчаного грунта торчали огромные желтоватые кости, нагроможденные в беспорядке, – челюсти, зубы, ребра, позвонки. Многознающий Гмелин определил их как разрозненные фрагменты скелетов слонов, причем, конечно, не современных, живущих в тропиках, а ископаемых – мамонтов. Кости громоздились друг на друге, и из них, при всем старании, Гмелину не удалось собрать ни одного более или менее полного скелета. Это обстоятельство наводило на мысль: а не является ли кладбище мамонтовых останков результатом деятельности людей, тоже древних, допотопных?

Проверить возникшую гипотезу Гмелин не успел: дел у его экспедиции было множество. Следующей весной он направился далее по предписанному академией маршруту и на берега Дона не вернулся: через пять лет погиб в странствиях.

Второе явление чуда близ Воронежа совершилось более чем через столетие. В «Известиях Императорского русского географического общества» за 1879 год появилось краткое сообщение: «Член-сотрудник И. С. Поляков… отправился по поручению академии в Воронежскую губернию… для исследования доисторических древностей каменного периода… Полученные здесь, в Петербурге, ящики с его коллекциями показывают, что работы его далеко не остались бесплодными»[15]. Что верно, то верно: минувшим летом 34-летний хранитель Императорского зоологического музея Иван Семенович Поляков совершил одно из самых значительных открытий в истории российской археологии. У села Костёнки, что в сорока верстах к югу от Воронежа, на том самом месте, где 111 лет назад (какое интересное число – похожее на три берцовые кости мамонта или на три заостренных палеолитических копья!) Гмелин нашел свои допотопные диковины, Поляков осуществил раскопки – и обнаружил не только кости представителей древней фауны во множестве, но и еще нечто значимое, а именно каменные орудия и следы кострищ.

Гмелин погиб, едва достигнув тридцати; Поляков прожил на десять лет дольше, но и он ушел из жизни рано, и ему не довелось вернуться на берег Дона и продолжить раскопки в Костёнках. Сын забайкальского казака и бурятки, выбившийся в люди благодаря своей одаренности, он совершил более десятка экспедиций и путешествий на пространствах Евразии, от Онежского озера до Сингапура, и в этих странствиях надорвался, заболел и умер, едва перейдя сорокалетний рубеж.

О Костёнках не то чтобы забыли: работы здесь велись, но изредка и помалу. В 1915 году на месте поисков Полякова проводил раскопки Стефан Круковский, в будущем ведущий польский специалист по археологии каменного века. Его находки могли бы произвести сенсацию, но вместо этого едва не потерялись в грохоте мировой войны и последовавшей за ней революции. Только когда поутихли исторические бури, в 1922 году, костёнковскую коллекцию Круковского обнаружил в Воронежском губернском музее молодой музейный работник Сергей Николаевич Замятнин (тот самый, которому на склоне лет предстоит стать первым исследователем стоянки Сухая Мечётка). Среди находок Круковского он с изумлением увидел редчайшую вещь – статуэтку, по всем признакам относящуюся к типу так называемых «палеолитических Венер». Замятнин сообщил о результатах своего обследования костёнковских древностей в Петроград, в Российскую академию истории материальной культуры. На следующий год он приступил к раскопкам в составе экспедиции под руководством археолога Петра Ефимовича Ефименко. Было тогда Замятнину, как и Гмелину в момент открытия Костёнок, 24 года. В отличие от Гмелина и Полякова, третий открыватель Костёнок дожил до почтенных 59 лет.

С 1923 года и до сих пор работы в Костёнках, в соседнем Борщеве и вокруг ведутся практически беспрерывно, из года в год, поколениями исследователей.

Комментарий специалистов:

«Костёнковско-Борщевский район распространения верхнепалеолитических памятников – уникальное явление в мировой практике изучения каменного века, расположен в среднем течении реки Дон, в районе города Воронежа. Исследуется более ста лет, в его изучении принимали участие практически все виднейшие русские и советские палеолитчики, геологи, палеонтологи и представители смежных специальностей. Всего в районе сел Костёнки и Борщево насчитывается 24 памятника эпохи верхнего палеолита, 10 из них – многослойные. Таким образом, на небольшой территории исследованы остатки не менее 60 стоянок. Все эти памятники группируются в различные по характеру археологические культуры, часто сосуществовавшие… На памятниках Костёнковско-Борщевского района открыто четыре погребения неоантропов, отличающиеся особенностями погребального обряда и характером могильных сооружений»[16].

Неоантропы – люди современного или близкого к современному антропологического типа, представители вида Homo sapiens, как ископаемые, так и ныне населяющие землю.

Едва ли не самой древней (ученые предполагают, что нижнему культурному слою более 40 тысяч лет) и, во всяком случае, самой интригующей оказалась стоянка, расположенная на Маркиной Горе в 700 м к юго-западу от стоянки Полякова. Ее исследование началось в 1950-х годах; она получила наименование Костёнки-14[17]. Экспедиция под руководством Александра Николаевича Рогачёва вскрыла здесь четыре культурных слоя. Под слоем 3 было обнаружено нечто, сделавшее Костёнки-14 знаменитыми на весь мир, – человеческое погребение, сохранившее черты развитого и сложного погребального обряда. Умерший молодой человек (судя по состоянию зубов, 20–25 лет от роду) был помещен в могильную яму примерно полуметровой глубины в позе спящего или эмбриона: колени согнуты и подтянуты к животу, руки скрещены на груди, кисти сжаты, но один палец правой руки находился между челюстями. Тело при совершении погребения, возможно, было связано или спеленуто и обильно посыпано красной охрой, следы которой хорошо прослеживаются на костях. Местонахождение погребения – под культурным слоем, содержащим каменные орудия, изготовленные с использованием технологий, свойственных ориньякской культуре, позволило предложить следующую датировку: 32–28 тысячи лет назад.

Ориньякская культура, ориньяк (по названию пещеры Ориньяк, департамент Верхняя Гаронна, Франция) – археологическая культура и технология изготовления орудий начальной стадии верхнего палеолита, свойственная ранним представителям современного человечества, обитавшим на территории Европы. Время бытования ориньякской культуры обычно определяется в пределах от 33 до 19 тысяч лет назад. Для ориньяка характерны орудия, изготовленные на пластинах из кремня и других видов камня, с ретушью и выемками по краям, а также скребки, нуклевидные орудия, разнообразные орудия и предметы из кости и рога (например, костяные наконечники копий). Ориньякские орудия неизмеримо разнообразнее мустьерских и предназначены для гораздо более точных и специализированных действий. Кроме того, с комплексами ориньякской культуры связаны наиболее ранние находки произведений изобразительного искусства.

Итак, перед нами – одно из древнейших известных захоронений Homo sapiens на территории Европы. Но его главная особенность не в этом. Скелет «человека с Маркиной Горы» был исследован известнейшими антропологами Георгием Францевичем Дебецем и Михаилом Михайловичем Герасимовым. И выяснилось нечто совершенно неожиданное: этот бесспорный сапиенс обладал тропическими негроидными чертами и, по-видимому, более всего походил на современных папуасов или меланезийцев. На основании проведенных исследований М. М. Герасимовым была выполнена скульптурная реконструкция его облика. Перед нами невысокий (около 160 см), коренастый человек с сильно выступающей вперед нижней частью лица, широким, чуть крючковатым носом, полными губами, высоким лбом и небольшими глазами, спрятанными под нависающими бровями.

Удивительно вовсе не то, что человек столь южного типа оказался обитателем Русской равнины, а то, что он разительно не похож на других палеолитических людей, чьи останки были обнаружены в Костёнках (на стоянках 2, 15, 18). Этих погребенных (двух детей и одного взрослого) вполне можно отнести к кроманьонскому типу, распространенному в верхнепалеолитической Европе. Впрочем, и в вопросе о том, когда жил костёнковский «меланезиец» и какой временной промежуток отделяет его от «соседей», теперь, после осуществления исследований по радиоуглеродному методу, тоже нет ясности.

Комментарий специалиста:

«Совсем загадочным выглядит скелет молодого мужчины со стоянки Маркина Гора… Г. Ф. Дебец отнес его к гримальдийскому антропологическому типу, известному по скелетным находкам из Грота Детей (Италия), причисляемого к протонегроидной расе… Целый ряд исследователей костёнковских людей обращали внимание и пытались объяснить несходство разных индивидов… Если статус взрослого кроманьонца Костёнки XI не отличен от типа позднепалеолитических людей Западной и Центральной Европы, то череп Костёнки XIV контрастирует с ними малой общей величиной. В. И. Кочеткова… оценивает величину мозговой полости равной 1160–1170 см3, что резко отлично от средней для мужских особей верхнего палеолита Европы – 1586 см3… [и это] может служить основанием (с точки зрения статистики) для предположения о его инородном по отношению к европейской территории происхождении. Обращает на себя внимание разная оценка возраста находки: исследователь стоянки А. Н. Рогачёв (1955) предположил дату в 30 тысяч лет, а радиокарбоновый метод дает меньшую величину – 14 300 лет»[18].

Кроманьонский человек, кроманьонец (от названия пещеры Кро-Маньон, департамент Дордонь, Франция) – человек вида Homo sapiens, практически не отличающийся по своему антропологическому типу от современного человека, населявший Европу в эпоху верхнего палеолита, примерно от 40 до 10 тысяч лет назад. Кроманьонцы были крупными людьми (средний рост мужчин более 180 см) с большим округлым черепом, объемом мозга от 1400 до 1900 см3 (в среднем больше, чем у современного европейца). Для их внешности было характерно широкое лицо, высокий прямой лоб без надбровного валика, узкий выступающий нос и хорошо выраженный подбородочный выступ. На основании ныне известных данных, в том числе находок погребений кроманьонцев в Костёнках, выдвигается гипотеза о том, что их миграция с Ближнего Востока в Европу около 35–32 тысяч лет назад могла осуществляться через долину Дона и Среднерусскую возвышенность.

Да, Костёнки-14 задали науке загадку. Независимо от того, какое объяснение разноликости костёнковских людей в итоге будет найдено, один вывод можно сделать смело: все люди – братья, независимо от внешнего облика и расовых различий.

Но и 14-я, и другие палеолитические стоянки Костёнок и Борщева, помимо антропологических загадок и открытий, преподнесли такое количество находок, фактов и информации, что для подробного рассказа о них не хватило бы и многотомного издания.

Ограничимся малыми фрагментами и вернемся к первому объекту исследований.

Стоянка, открытая Поляковым и вошедшая в археологическую литературу под именем Костёнки-1, оказалась одной из самых насыщенных палеолитических стоянок в мире. После Замятнина и Ефименко ее продолжали исследовать экспедиции под руководством А. Н. Рогачёва и Н. Д. Праслова, а с 2004 по 2012 год – экспедиция Института истории материальной культуры РАН под руководством М. В. Аниковича[19]. Наиболее информативен верхний слой, которому более 22 тысяч лет. В нем были обнаружены остатки двух больших овальных в плане жилых комплексов: по их центрам зафиксированы линии очагов по периметру – землянки, коих насчитывается полтора десятка, и повсюду – множество ям-кладовых: в них, над слоем мерзлотного грунта, как в холодильнике, хранились запасы добытого на охоте мяса, а заодно и другие ценности. Всевозможных артефактов из камня – кремня и кварцита – здесь было собрано около 55 000, из них орудий, обработанных вторичными сколами и ретушью, почти 5000: резцы, скребки, ножи, наконечники, проколки, острия… И превеликое разнообразие костяных изделий. Из бивня мамонта – ряд орудий типа мотыг, предмет, напоминающий дротик или рогатину, нож (или кинжал), обломки наконечников копий (или дротиков). Из расколотой лучевой кости мамонта – кайло. Из осколков трубчатых костей того же зверя – бесчисленные острия, проколки, иглы; из продольно расчлененных ребер – лощила. Из рога северного оленя – предмет, определяемый как выпрямитель (более романтическое название – «жезл начальника»).

Человек этого времени немало заботился об украшении собственной персоны и окружающего быта. На стоянке Костёнки-1 найдено множество изделий, свидетельствующих об этом: лопаточки с фигурными рукоятками, подвески-пластинки из бивня мамонта, фигурные застежки, широкий обруч-диадема и иные предметы, которые, используя современный молодежный жаргон, можно было бы назвать «фенечками».

Но пожалуй, самый замечательный подарок, который поляковская стоянка преподнесла современному человечеству, – это произведения изобразительного искусства, и прежде всего женские статуэтки, выполненные из камня или из бивня мамонта. Они относятся к сравнительно широко распространенному типу «палеолитических Венер», коих принято считать изображениями божеств плодородия – безликими, наделенными лишь гипертрофированными признаками пола. Но статуэтки из Костёнок, если рассмотреть их внимательно, заключают в себе целую вселенную – непонятный нам, одновременно простой и сложный, суровый и поэтичный мир человека палеолита. Они парадоксальны. Нет черт лица – но есть индивидуальность: каждая из статуэток неповторима, у каждой свой особенный характер (у одной есть даже собственные украшения: поясок-ожерелье над грудью, маленькие браслеты на локтях и запястьях). Они некрасивы, но изящны; выполнены в грубоватых формах, но полны нежного лиризма, они мудры и наивны, обнажены напоказ и застенчивы. Это может показаться странным, но главное в них – не рождающая и пожирающая сила природы, а сила человеческого духа, преодолевающая грубую косность земной материи. Неудивительно, что с обнаружения одной такой статуэтки началась эпопея научного исследования Костёнок: 23-летний Замятнин нашел ее среди вещей из полузабытой коллекции Круковского и отправился в странствие к ее древнему дому, пораженный и очарованный загадочной красой.