Приглашение в Тишину 2

И тогда её взгляд упал на лиру Элидора, всё ещё стоявшую на постаменте. И на сам постамент. Тот самый, под которым была ниша.

Она кивнула Рену, указывая на постамент. Тот, не отрывая второй руки от двери, жестом показал, что понимает. Но его лицо напряглось. Поддерживать завесу тишины и одновременно манипулировать скрытым механизмом будет невероятно тяжело.

Элис бросилась к лире. Схватила её за холодное основание. Вспомнила движение Мора. Повернула против часовой стрелки. Щелчок был едва слышным, но постамент дрогнул. Она потянула его на себя. Каменная плита с глухим скрежетом отъехала, открывая чёрный провал.

– Быстрее, – прошептала она, хотя знала, что он и так выкладывается на пределе.

Рен сделал над собой нечеловеческое усилие. Он рванул второй рукой от двери, и на секунду защитная завеса дрогнула. Элис буквально почувствовала, как в щели хлынула волна внешнего хаоса – вихрь из страха, боли и безумия. Рен, стиснув зубы (впервые она увидела на его лице выражение, близкое к физической агонии), сделал стремительный, точный жест в сторону постамента. Его пустота, как щупальце, метнулась к механизму и провернула его до конца.

Плита отъехала полностью. Элис, не раздумывая, схватила Камнепев. Скульптура была тёплой и отозвалась на её прикосновение трепетом, будто испуганное животное. Она бережно, но быстро опустила её в нишу. Алое свечение озарило изнутри грубо отёсанные стены тайника. Затем она схватила самые важные записи Элидора, несколько кристаллов-резонаторов и сбросила всё туда же.

В этот момент в дверь лаборатории стукнули. Не попытка открыть. Точный, властный удар чем-то металлическим.

– Откройте именем ректора Аглаи и Совета Стабильности!

Рен, бледный как смерть, снова прижал обе руки к двери. Его завеса восстановилась, но теперь она была тоньше, прозрачнее. Элис захлопнула плиту над нишей. Механизм щёлкнул. Она повернула лиру обратно. Всё выглядело как прежде.

Она метнулась к столу, схватила наугад какой-то невинный трактат по геометрии и упала на стул, спиной к двери, делая вид, что погружена в чтение. Её руки дрожали так, что буквы прыгали перед глазами.

Удар в дверь повторился, сильнее.

– Последнее предупреждение!

Рен взглянул на Элис. В его глазах не было страха. Была усталая готовность. Он медленно, с театральной неохотой, отодвинул засов (который они никогда не запирали изнутри) и отступил от двери.

Дверь распахнулась.

В проёме стоял Лиам. Но это был не тот симпатичный, улыбчивый староста. Его лицо было жёстким, как из гранита, глаза сузились до щелочек, в которых горел фанатичный, зелёный отблеск – отражение аварийного света башни, падавшего из окна в конце коридора. За его спиной теснились трое «садовников» в практичных тёмных мундирах. В их руках были не оружие, а странные устройства – похожие на жезлы с кристаллическими навершиями, которые тихо гудели, сканируя пространство.

– Профессор Мор? – начал было Лиам, его взгляд скользнул по пустому креслу у камина, по беспорядку на столе.

И тут он увидел тело Мора в углу.

На секунду его железная уверенность дрогнула. Он сделал шаг вперёд, его глаза расширились. – Что с ним? – Голос потерял официальный лоск, в нём прозвучало неподдельное потрясение.

Элис встала, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Мы не знаем. Был резонансный выброс… Он пытался стабилизировать поле… и рухнул. Он не отвечает.

Лиам подошёл к Мору, наклонился, проверил пульс. Его лицо стало ещё мрачнее. – Его нужно в лазарет. Немедленно. – Он махнул рукой двоим «садовникам». – Отнесите профессора. Осторожно.

Пока те поднимали безвольное тело Мора, Лиам повернулся к Элис и Рену. Его сканер-жезл гудел чуть громче, направленный в их сторону. Особенно на Рена.

– А вы что здесь делаете в такой час, мисс Вейн? И ты, Рен? – Его тон стал ледяным, подозрительным. – Лаборатория заброшена и запечатана. По распоряжению ректора.

– Профессор Мор привёл нас сюда, – солгала Элис, глядя ему прямо в глаза. – Он сказал, что в архивах Элидора может быть информация о подобных… сбоях. Мы искали протоколы экстренного подавления.

Лиам скептически окинул взглядом разбросанные бумаги. Его взгляд остановился на лире Элидора, потом на Рене. – И что нашёл ваш «молчаливый помощник»? Он ведь ничего не чувствует, не так ли? Идеальный инструмент для калибровки в такие моменты.

Рен не ответил. Он просто стоял, его пустота была непроницаемым щитом. Сканер на жезле Лиама замер, затем выдал прерывистый, недовольный писк – не обнаружив ничего, кроме фонового шума.

Лиам задержал на нём взгляд на секунду дольше необходимого, затем перевёл его на Элис. – Система зафиксировала мощный, чужеродный всплеск гармонической частоты именно из этого крыла. Следом начался коллапс. Вы ничего об этом не знаете?

– Мы видели только, как свет погас и начался этот… кошмар, – сказала Элис, делая вид, что содрогается.

Лиам изучал её. Он не верил. Но у него не было доказательств. А вокруг рушился мир, и ему было приказано найти и обезвредить источник, а не задерживать студентов на основе подозрений.

– Лаборатория будет опечатана, – объявил он резко. – Официально – как зона повышенной резонансной опасности. Вам обоим приказано проследовать в главный зал для эвакуации и регистрации. Все студенты будут проверены на предмет… заражения нестабильными паттернами.

Это был приговор. В главном зале их ждали бы сканеры построже, вопросы, а возможно, и «карантин», который для таких, как Рен (и для неё самой, если её дар раскроют), мог означать только одно – гармонизацию или Оранжерею.

Элис почувствовала, как холодный ужас сжимает горло. Но сдаваться было нельзя. Она кивнула, делая вид, что покорно соглашается.

В этот момент один из «садовников», оставшийся в дверях, вскрикнул. Все обернулись.

По коридору на них катилась стена.

Не из камня. Из тьмы. Но тьмы плотной, вязкой, кишащей обрывками кошмаров. В ней мелькали оскаленные рты без лиц, сплетённые в падающие спирали руки, глаза, открывающиеся прямо на поверхности черноты. Это был не один фантом. Это было их слияние, роение – десятки невыраженных ужасов и обид, слипшихся в единый, пожирающий всё на своём пути аморфный ужас. Он всасывал в себя свет, звук и, казалось, сам воздух.

Лиам побледнел, но не отступил. – Концентратор! На максимальную мощность! – закричал он.

«Садовник» у двери поднял свой жезл. Кристалл на его конце вспыхнул ядовито-зелёным светом, и луч, тонкий как игла, ударил в надвигающуюся черноту. На мгновение она отпрянула, из её массы вырвался визг, похожий на скрежет стекла по металлу. Но затем чернота поглотила луч. Зелёный свет погас, словно его высосали. И стена кошмара, став чуть больше, чуть плотнее, поползла дальше.

– Отступление! – проревел Лиам, и в его голосе впервые прозвучал чистый, животный страх. – Закрыть дверь!

Это был их шанс. Пока «садовники» в панике отступали в коридор, затаскивая тело Мора, а Лиам отстреливался короткими, бесполезными вспышками от надвигающейся массы, Элис схватила Рена за руку.

– Задний ход! Сейчас!

Они кинулись к щели за шкафом. Последнее, что увидела Элис, обернувшись, – это как чёрная, кишащая стена накрыла порог лаборатории. Дверь с грохотом захлопнулась, но тут же её древесина начала темнеть, трескаться и… прорастать чем-то чёрным и недвижным.

Лаборатория Элидора, их крепость и убежище, была потеряна. Но они были живы. И у них была карта, нарисованная в её сознании Камнепевом перед тем, как спрятать его. Карта островков в бушующем море безумия.

Им нужно было найти других. Им нужно было создать свой «Совет Трещин», пока академия не разорвала себя на части изнутри, или пока «садовники» не выжгли в ней всё живое в попытке остановить заражение. Они выскользнули в холодный, пахнущий плесенью тоннель, оставив за спиной гул битвы и тихий, нарастающий звон рвущейся реальности.

Призраки пробудились. И теперь им нужна была плоть, чтобы воплотить свой немой, вековой крик. А у живых оставался только хрупкий щит тишины и тонкие нити зарождающейся, иной гармонии.

Глава 3: Собрание осколков

Тоннель за шкафом был не просто лазом. Он был улиткой, ввинчивающейся в самое нутро спящего камня. Воздух здесь был не просто холодным и сырым, а древним, выдохшимся, как в лёгких мумии. Элис шла, держась за холщовую куртку Рена, её пальцы впивались в ткань так, что, казалось, вот-вот проткнут её. Света не было. Только слепая, давящая тьма и звук их собственного прерывистого дыхания, смешанного с отдалённым, приглушённым гулом катастрофы, доносящимся сверху, сквозь толщу скалы.

Этот гул был многослойным. Рёв обрушивающихся конструкций. Визг – человеческий и не только. И навязчивый, непрерывный фон – скрежет, похожий на трение гигантских тектонических плит, который Элис ощущала не ушами, а зубами и костями. Это сама реальность Сильвана скрипела по швам.

Рен шёл впереди без колебаний. Он не видел в темноте. Он знал путь. Его пустота, его связь с камнем, делала его идеальным проводником по этой каменной утробе. Но сейчас его походка была не такой уверенной. Он слегка пошатывался, и временами его плечо судорожно вздрагивало, будто от невидимых ударов.

– Рен? – прошептала Элис, её голос был поглощён мглой. – Ты в порядке?

Он не ответил. Но через несколько шагов остановился, прислонился лбом к мокрой, шершавой стене. Его дыхание стало частым, поверхностным. Элис, насторожив дар, осторожно протянула к нему руку, не касаясь. И ахнула.

От него исходило не привычное безразличное сияние пустоты. От него исходили вспышки. Короткие, болезненные, как удары током. Багровые пятна гнева, не принадлежащего ему. Синие волны панического ужаса. Серые, удушающие одеяла отчаяния. Он был как губка, впитывавшая ядовитую грязь, льющуюся сверху. Камнепев, спрятанный в нише, больше не стабилизировал его, не отфильтровывал поток. Рен был подключён к агонии академии напрямую, без защиты.

– Ты чувствуешь всё, что происходит там, – не спросила, а констатировала Элис, с ужасом понимая масштаб его мучений. – Ты… ты должен отключиться. Заблокировать это.

Рен медленно повернул к ней голову. В абсолютной темноте она не видела его лица, но чувствовала его взгляд. Он поднял руку и сделал два жеста. Первый: постучал пальцем по своему виску. Я – проводник. Я – антенна. Второй: сжал кулак и прижал его к груди, а потом медленно разжал ладонь, будто выпуская что-то. Если я закроюсь… мы ослепнем. Мы не найдём их.

«Их». Тех, кто на карте. Тех, кто ещё держится.

Он был готов быть живым сейсмографом этой боли, лишь бы у них был шанс. Элис сглотнула ком в горле. Больше не было времени на жалость. Она кивнула, хотя знала, что он не видит. – Тогда веди. Но… держись.

Они двинулись дальше. Карта в сознании Элис пульсировала, как второе сердце. Три островка. Библиотека. Мастерская. Общежитие. Ближайшей и, возможно, самой важной была точка в библиотеке – холодный, методичный порядок. Мадам Ирена.

Тоннель начал подниматься. Вскоре впереди забрезжил слабый, мерцающий свет – не лампы, а тусклое, зеленоватое свечение грибков, покрывавших стены. Они вышли в более широкий коллектор, явно рукотворный. По центру бежал тонкий ручей чёрной воды. В воздухе витал запах старой бумаги, воска и… ладана? Да, слабый, но устойчивый запах церковного ладана.

Рен поднял руку, указывая на едва заметную железную дверь, вросшую в стену, почти сливающуюся с камнем. На ней не было ручки, только замочная скважина в виде стилизованного свитка. И, что самое странное, вокруг неё не было трещин. Камень выглядел цельным, стабильным. Здесь словно не ощущалось общего распада.

Элис подошла и постучала костяшками пальцев. Звук был глухим, негромким. Ничего не произошло. Она постучала снова, отчаяннее.

– Мадам Ирена? Это Элис Вейн. Профессор Мор… он… мы нуждаемся в помощи.

Минуту была лишь тишина, нарушаемая журчанием воды. Потом раздался скрежет нескольких тяжёлых засовов. Дверь отворилась на несколько дюймов. В щели блеснуло стекло толстых очков, за ним – острый, птичий глаз.

– Мисс Вейн, – сухой, без интонаций голос мадам Ирены был самым прекрасным звуком, что Элис слышала за последние часы. – Вы привели… гостя. И на вас обоих пахнет бурей. Входите. Быстро.

Дверь открылась шире, и они проскользнули внутрь. Ирена захлопнула дверь, и Элис услышала, как снова щёлкнули сложные замки. Они оказались не в комнате, а в капсуле.

Помещение было крошечным, но поражало абсолютным, почти безумным порядком. Это была не комната библиотекаря, а тайная аптека библиомана. От пола до потолка тянулись стеллажи, но на них стояли не книги, а аккуратно рассортированные и промаркированные ящички, склянки, свёртки. В воздухе витал коктейль запахов: сушёные травы, химические реактивы, чернила, пыль, воск и тот самый ладан, который тлел в маленькой бронзовой курильнице на единственном столе. Стол был завален странными приборами: увеличительные стёкла на шарнирах, весы с разновесками из кости, аппарат для оцифровки свитков с тихо жужжащими шестерёнками. И повсюду – записи. Аккуратные, микроскопическим почерком нанесённые на этикетки и в журналы.

Мадам Ирена была одета не в свою обычную скромную одежду хранительницы, а в прочный холщовый фартук с множеством карманов. За очками её глаза были красными от недосыпа, но острыми и собранными.

– Профессор Мор? – спросила она прямо, обводя взглядом Элис и Рена, задерживаясь на его бледном, искажённом внутренней болью лице.

– Его взяли «садовники». Он жив, но… он не в себе. Словно пустой, – выдохнула Элис.

– Предсказуемо, – Ирена кивнула, без тени удивления. – Тот, кто слишком долго латает плотину, чаще всего оказывается смыт первым, когда она рушится. А вы… – Она подошла к Рену, внимательно, как учёный рассматривает редкий экземпляр. – Вы проделали путь через эпицентр резонансного шторма. И несёте на себе его отпечатки. Буквально.

Она взяла с полки небольшой кристалл кварца на серебряной цепочке и медленно провела им перед Реном, не касаясь. Камень, изначально прозрачный, начал мутнеть, внутри него заклубились серые, багровые и чёрные прожилки. Ирена хмыкнула. – Эмоциональный шлак высокой плотности. Вы – живой фильтр, молодой человек. И фильтр, похоже, на грани протечки.

Рен опустил голову, словно в стыде. Элис встала на его защиту. – Он держал щит. Он провёл Мора к ядру. Без него всё было бы уже кончено.

– Я не осуждаю, – сказала Ирена, откладывая кристалл. – Констатирую. Ему нужна разгрузка, иначе его собственная структура разложится под давлением. У меня есть… методы. Но позже. Сначала – отчёт. Что случилось в лаборатории Элидора? И что это за сигнал, который прозвенел на час раньше всеобщего коллапса и был настолько чист, что у меня в ушах до сих пор звенит?

Элис колебалась. Доверять ли? Но карта Камнепева указала именно сюда. И эта женщина, этот архивариус забвенных знаний, была их лучшим шансом.

– Мы создали нечто, – начала Элис тихо. – Не источник энергии. Существо. Сеть. Оно родилось из памяти, тишины и… надежды. Мы назвали его Камнепев. Оно прозвенело. И система попыталась его уничтожить. Мор и Рен изолировали ядро Оранжереи, но…

– …но сорвали все предохранители, и теперь котел перегревается и рвёт трубы, – закончила Ирена. Она сняла очки, протёрла их краем фартука. Её лицо без них казалось ещё более острым и усталым. – Камнепев. Интересно. И где сейчас этот… новорожденный?

– Спрятан. В лаборатории. Но лабораторию захлестнули фантомы. Лиам и его люди были там. Они нас нашли, но нас спасла… волна этих самых фантомов.

Ирена надела очки. – Лиам. Фаворит Аглаи. Если он видел вас там, связанными со всплеском, вы в чёрном списке. Вам нельзя показываться наверху. – Она подошла к одной из полок, сняла небольшой ящик. – У вас есть план, мисс Вейн? Помимо выживания?

– Есть карта, – сказала Элис, касаясь своего виска. – Камнепев дал её мне перед тем, как мы его спрятали. Он чувствует других. Тех, кто ещё держится. Здесь, в библиотеке, – это вы. В мастерской «Фундамента» – кто-то, кто строит баррикады. И в общежитии «Новых Листьев» – кто-то напуган, но цел. Нам нужно найти их. Объединиться.

Ирена молчала, перебирая содержимое ящика: маленькие ампулы с прозрачной жидкостью, пакетики с порошком. – Объединиться, – повторила она наконец. – Для чего? Чтобы вместе погибнуть? Или чтобы сделать что-то?

– Чтобы спасти Камнепев, – твёрдо сказала Элис. – И чтобы дать всем, кто ещё может думать, шанс пережить это. Аглая и «садовники» будут «чистить» всех подряд. Нам нужна своя территория. Убежище.

– Ротонда, – прошептал вдруг Рен. Его голос был хриплым, неиспользуемым инструментом. Он говорил впервые с момента их бегства. Все взгляды устремились к нему. – Там… тише. Там корни… Камнепева. Они могут… защитить.

Ирена подняла бровь. – Ротонда Забвенных Надежд. Ирония судьбы. Место, где хоронили старые провалы, станет убежищем от нового. Возможно, это и есть поэзия. – Она вздохнула. – Хорошо. Я предоставлю вам припасы. Лекарства, бинты, успокоительные настойки – как для людей, так и для… успокоения фантомов, на короткое время. Я останусь здесь. Моё место – архив. Кто-то должен записывать, что происходит. Даже если записывать будет нечего.

Элис хотела возразить, но Ирена подняла руку. – Не тратьте силы. Я не воин. Я хронист. И вам понадобится тыл. База. Здесь относительно безопасно. Резонансные стоки, которые я расставила годы назад, до сих пор работают. – Она указала на странные, похожие на чёрные грибы наросты в углах комнаты. – Они гасят внешние эмоциональные выбросы. Вашему другу здесь станет немного легче.

Она выдала им небольшой, но тяжёлый рюкзак с припасами. А также две маленькие, холодные металлические пластины с выгравированными на них символами. – Резонансные маячки. Настроены на частоту моих стоков. Если попадёте в беду и будете рядом – они нагреются. Это будет означать, что рядом безопасное место. И… вот это. – Она протянула Элис тонкий свиток. – Копия одного чертежа Элидора. Тот, что он назвал «Схемой Симбиоза». Возможно, пригодится, если вы действительно решите… приручить то, что создали.

Элис взяла свиток с благоговейным трепетом. – Спасибо.

– Не благодарите. Мы все в одной лодке, которая даёт течь. Теперь идите. Ищите ваших выживших. Мастерская «Фундамента» – это, скорее всего, старик Верн. Упрямый, как осёл, и ненавидит Оранжерею почти так же, как я. С ним, возможно, будет проще. С общежитием… будьте осторожны. Страх – непредсказуемый союзник.

Они снова вышли в тоннель, но теперь с рюкзаком за плечами и крошечной надеждой в груди. Следующей точкой была мастерская. Путь вёлся через старые вентиляционные шахты учебных корпусов. Поднимаясь по железным скобам в узкой, пыльной трубе, Элис снова почувствовала, как карта в её сознании дёрнулась.

Не просто пульсация. Чёткий, отчаянный сигнал бедствия. От точки в общежитии. Не просто страх. Паника. И вместе с ним – новый, чужеродный сигнал рядом. Холодный, методичный, хищный. Зелёный отблеск сканера.

– «Садовники», – выдохнула она, замирая. – Они уже там. Они проверяют общежития.

Рен, карабкавшийся под ней, остановился. Его лицо исказила гримаса. Он чувствовал это через свои раны – холодное, бездушное присутствие системы, выходящей на охоту.

Карта мастерской Верна была дальше. Сигнал из общежития был ближе и кричал о помощи. Элис встретилась взглядом с Реном. Ни слова не было сказано. Он кивнул, один раз. Его пустота, его страдание – всё это было оплачено вперед, чтобы у них был шанс спасать, а не просто выживать.

Они изменили курс. Шахта вывела их в заброшенный лифтовой колодец. Отсюда, через решётку в стене, открывался вид на длинный коридор общежития «Крыла Новых Листьев». Картина была сюрреалистичной и ужасающей.

Коридор был освещён аварийными светильниками, мигающими в такт судорожным вспышкам зелёного огня в окнах. По полу, стенам и даже потолку ползли, переливаясь, странные узоры – словно гигантские, невидимые слизни оставляли за собой следы изменённой реальности. Это были слезы пространства – места, где ткань реальности истончилась от резонансного давления.

А посреди этого безумия, у одной из дверей, стояли двое «садовников». Один сканировал дверь жезлом, другой бил в неё плечом. За дверью слышался тихий, сдавленный плач.

– Проверка на заражение, – прошипела Элис. – А на самом деле – охота.

Рен посмотрел на неё, потом на свою руку. Он показал на сканирующего «садовника», потом сжал кулак и приложил его к своему сердцу. Идея была ясна и безумна: использовать себя как приманку. Выпустить наружу весь накопленный эмоциональный шлак, создать такой мощный, хаотичный всплеск, чтобы он перегрузил сканеры и привлёк внимание.

– Нет! – резко прошептала Элис. – Они сразу поймут, что ты аномалия. Тебя заберут.

Но что ещё они могли сделать? У них не было оружия. Только припасы Ирены.

И тогда её взгляд упал на пакетики с порошком. «Для успокоения фантомов». А что, если использовать это наоборот? Не успокоить, а привлечь?

Она быстро вытащила один пакетик. Порошок внутри был тускло-серебристым. – Рен, – прошептала она. – Ты можешь… направить немного того, что в тебе? Не всего. Каплю. И направить не на них, а в этот порошок? Сделать его… яркой конфеткой для фантомов?

Рен понял. Его глаза сузились в концентрации. Он взял пакетик, сжал в ладони. Его рука задрожала. На его лбу выступили крупные капли пота. Он не выпускал боль наружу. Он фокусировал её. Тонкую струйку того самого багрового гнева и синего ужаса, что клокотали в нём, он направил в серебристый порошок.

Пакетик в его руке начал светиться изнутри тусклым, больным светом. Элис взяла его, приоткрыла решётку вентиляции и, стараясь не дышать, высыпала порошок вниз, на пол коридора, в нескольких метрах от «садовников».

Ничего не произошло пару секунд. Потом светящийся порошок начал впитываться в пол. Камень под ним потемнел, стал маслянистым. И из этого пятна медленно, как из грязного пузыря, начало подниматься нечто. Не бесформенная масса. Это приняло очертания. Искажённые, плачущие, но узнаваемые. Фантом отвергнутой любви, который они видели в лаборатории, но теперь пропитанный концентрированной яростью и страхом Рена. Он был больше, плотнее, осознаннее в своей боли.

Он повернул свои слепые, лилово-жёлтые «очи» в сторону источника самого громкого, резкого эмоционального шума – к «садовникам».

Тот, что бил в дверь, первым почувствовал ледяное дуновение. Он обернулся. Его лицо исказилось ужасом. – Концентратор! Живо!

Но было поздно. Фантом, шипя, как кипящее масло, ринулся на них. Сканер жезла завыл, луч зелёного света пробил призрачную массу, но лишь разбрызгал её на несколько мгновений, после чего она собралась снова, ещё более злой.

– Отступаем! В коридор! – закричал один из них, и они бросились бежать, отстреливаясь бесполезными вспышками.

Как только они скрылись за поворотом, Элис и Рен вылезли из вентиляции и подбежали к двери.

– Откройте! – сказала Элис, стуча. – Они ушли! Мы здесь, чтобы помочь!

Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась. В щели виднелось бледное, перекошенное страхом лицо молодой девушки, первокурсницы с «Палитры». За ней, в глубине комнаты, сидел на кровати, обхватив голову руками, ещё один студент. Лео.

Он выглядел ужасно. Его обычное спокойствие исчезло. Его трясло, он что-то бормотал себе под нос: «…нестабильно, угол… нагрузка… всё рухнет, всё рухнет…»

– Лео, – мягко сказала Элис, входя внутрь. – Лео, это я. Элис.

Он поднял на неё глаза. В них не было узнавания. Только паника человека, который увидел, как рушатся все законы его мира. – Стены… они дышат. Пол… он не держит. Всё неверно рассчитано. Всё падает.

Рен подошёл к нему. Он не говорил. Он просто сел рядом на пол, прислонившись спиной к кровати. И выпустил из себя не боль, а ту самую, крошечную, сохранившуюся внутри него каплю тишины. Не пустоты после боли. Тишины до неё. Тишины чистого чертежа, ясной линии, уверенности в том, что два плюс два равно четыре.