Óдин в цветном мире

Óдин в цветном мире

Глава

Глава 1

Цветной мир был создан в незапамятные времена. Так гласила официальная история, которую знал каждый житель: от красного аристократа до фиолетового раба. Белый и Чёрный боги вместе выковали землю из пустоты, разделили её на восемь секторов по цветам радуги и добавили розовый, наделили каждый своим климатом, флорой, фауной и магией. Они создали слуг — Красного, Жёлтую и Синего — чтобы те следили за порядком.

Но это было давно. Теперь мир жил по другим законам. Иерархия цветов определяла всё: кто будет править, кто торговать, кто служить, а кто убирать мусор. Красные — элита, воины и судьи. Оранжевые — купцы и дипломаты. Жёлтые — чиновники и сборщики налогов. Зелёные — фермеры и лекари. Голубые — слуги и учителя. Синие — маги и хранители знаний. Фиолетовые — ничто.

А посередине этой пирамиды, в Голубом квартале, жил голубой Один.

---

Он не помнил своего детства. Только обрывки — голос, который пел ему колыбельные, тёплые руки, запах хлеба. Но всё это было туманным, как сон, который тает при пробуждении. Его первое воспоминание начиналось с того момента, когда он открыл глаза и увидел над собой бледное голубое лицо.

— Ты проснулся, сынок, — сказал тогда голубой Альвий. — Я твой папа. Ты будешь жить здесь.

И Один жил. Семнадцать лет. Семнадцать лет в Голубом квартале, среди людей с кожей цвета утреннего неба. Семнадцать лет под неусыпным взглядом того, кого он называл отцом.

Альвий был хилый и бледный, даже по меркам голубых. Его кожа отдавала синевой, как вода в глубоком колодце, а тело казалось слишком тонким для плеч. Он сутулился, кашлял, часто держался за сердце. Но при этом он всегда был рядом — слишком рядом.

— Не ходи туда, — говорил Альвий, когда Один делал шаг к двери. — Там опасно.

— Я просто хочу подышать, — огрызался Один.

— Подыши здесь. Открой окно.

Окно выходило в крошечный дворик, зажатый между стенами соседних домов. Ни деревьев, ни неба — только голубые стены и редкие лучи солнца.

— Ты меня душишь, — однажды сказал Один.

Альвий вздрогнул. В его глазах мелькнула боль, но он быстро спрятал её.

— Я забочусь о тебе. Ты мой сын.

— Я уже не ребёнок.

— Ты всегда будешь моим ребёнком, — ответил Альвий и отвернулся, чтобы Один не видел его лица.

---

Это утро началось как обычно. Один проснулся от того, что кто-то возился на кухне. Альвий гремел посудой — слишком громко, слишком нервно.

Один вышел из комнаты, потянулся. Альвий стоял у стола, перебирая какие-то мелочи. Его руки дрожали. Он что-то искал — шарил по карманам, заглядывал под стулья, перетряхивал ящики.

— Ты что-то потерял? — спросил Один.

Альвий резко обернулся.

— Нет. Нет, ничего. Садись завтракать.

— Ты ищешь что-то, — настаивал Один. — Я вижу.

— Я просто… проверял вещи. Всё в порядке.

Альвий улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Его пальцы всё ещё нервно теребили край рубашки, и он то и дело касался своей шеи, словно проверяя, что там, под воротником. Один не понимал, что он там ищет, но видел — Альвий напуган.

— Ты потерял что-то важное, — сказал Один.

— Ничего я не потерял, — отрезал Альвий. — Ешь, Один.

Он отвернулся и начал нарезать хлеб с таким усердием, будто тот был его врагом.

---

Завтрак прошёл в молчании. Альвий то и дело касался своей шеи, словно проверяя, там ли то, что он искал. И каждый раз его пальцы сжимались в кулак, когда он находил пустоту. Он был бледнее обычного — если это вообще было возможно для его и без того бледной голубой кожи.

— Ты можешь просто сказать мне, что происходит, — сказал Один.

— Ничего не происходит. Всё хорошо.

— Ты врёшь. Я вижу, когда ты врёшь.

Альвий поднял глаза. В них плескалась усталость, страх, что-то ещё — что Один не мог назвать.

— Я не вру тебе, — тихо сказал Альвий. — Я просто… пытаюсь защитить тебя.

— От чего?

— От правды, — сорвалось у Альвия. Он сразу прикусил язык, но было поздно.

Один встал.

— От какой правды?

— Сядь, Один. Доедай завтрак.

— Нет. Ты скажешь мне, что происходит. Ты всегда что-то скрываешь, всегда контролируешь каждый мой шаг, а когда я спрашиваю — ты уходишь от ответа.

— Потому что ты не готов, — голос Альвия дрогнул. — Ты не знаешь, что тебя ждёт за порогом. Ты не знаешь, кто ты на самом деле.

— Я твой сын. Ты сам так говорил.

Альвий открыл рот, хотел что-то сказать, но не смог. Он просто опустил глаза.

— Ты мой сын, — сказал он наконец. — Ты всегда им будешь. Но есть вещи, которые я не могу тебе объяснить. Не сейчас. Ты ещё не готов.

Один хотел кричать, но вместо этого развернулся и пошёл к себе. Он хотел убежать, спрятаться, забыть об этом разговоре. Но когда он поднял руку, чтобы толкнуть дверь, он замер.

Его запястье было розовым. Не голубым. Розовым, как человеческая кожа.

Один медленно повернул руку. Пятно было небольшим, но отчётливым — оно выделялось на фоне привычной голубизны, как трещина на гладкой стене.

— Папа, — позвал он. — Папа, иди сюда.

Альвий подбежал, и когда увидел руку, его лицо побелело.

— Нет, — выдохнул он. — Нет, только не сейчас.

— Что со мной? — голос Одина дрожал.

— Ничего. Ничего страшного. Я это исправлю.

Он схватил Одина за запястье и потащил в гостиную. Один не сопротивлялся — он был слишком ошеломлён.

— Сиди здесь и не двигайся, — приказал Альвий.

Он начал шептать слова, которых Один никогда не слышал. Его руки засветились слабым голубым светом, он коснулся кожи Одина.

Один почувствовал холод, а затем жжение. Он отшатнулся, но Альвий держал его крепко.

— Терпи.

— Что ты делаешь?

— Терпи.

Свет становился ярче, и Один видел, как губы Альвия шевелятся, как его лицо искажается от напряжения. Вдруг из носа Альвия потекла кровь, но он не остановился.

— Папа, ты…

— Молчи.

Прошло ещё несколько секунд. Пятно на запястье начало бледнеть, розовый оттенок уходил, возвращаясь к голубому. Альвий убрал руки. Он тяжело дышал, кровь всё ещё текла из носа.

— Всё, — прошептал он. — Всё хорошо.

— Что это было?

Альвий вытер кровь рукавом.

— Это пройдёт. Забудь.

— Как я могу забыть? Моя кожа меняется!

— Я сказал — это пройдёт! — рявкнул Альвий, а затем опомнился, сбавил тон. — Прости. Просто… у нас есть двадцать восемь дней. Если я не успею… если голубизна не вернётся полностью… они найдут тебя.

— Кто? — крикнул Один. — Кто найдёт меня?

Альвий не ответил. Он поднялся на ноги, пошатнулся, опёрся о стену.

— Я тебя никому не отдам, — сказал он тихо. — Даже если мне придётся умереть.

Он вышел из комнаты, оставив Одина в полной растерянности.

---

Один смотрел на своё запястье. Кожа снова была голубой. Но он знал — это была лишь маскировка. Альвий что-то скрывает. И это связано с ним, с его кожей, с этими двадцатью восемью днями.

Он вспомнил, как Альвий искал что-то утром. Как он проверял свою шею. Что он там искал? Что-то, что могло предотвратить этот момент? Один не знал, но чувствовал — это связано с происходящим.

Иногда ему снились обрывки: чёрный мужчина, который передавал его кому-то. В этих снах Альвий всегда стоял рядом и молчал. Но когда Один просыпался и спрашивал, отец отводил глаза: «Это просто кошмары. Ты бредил».

Один перестал верить в это. Он чувствовал — правда была где-то рядом, запертая в этих обрывках снов, в панике Альвия, в его лихорадочных поисках.

Он хотел знать, кто он. Кто его настоящие родители? Почему его кожа меняется? И главное — что Альвий скрывает за своей гиперопекой?

Но задать эти вопросы он не успел. Мысли Одина прервал другой голос, который доносился откуда-то издалека, с центральной площади Синего квартала.

— Он действительно пойдёт? — спросил кто-то.

— Он идёт, — ответил другой.

Один подошёл к окну. Толпа собиралась на площади. На импровизированной трибуне стоял молодой человек с ярким взглядом. Его кожа была синей — не тёмно-синей, как у магов, а яркой, почти электрической.

Это был синий Витя.

Он был молод, но в его голосе чувствовалась уверенность.

— Друзья мои, — начал он. — Мы живём в мире, где цвет определяет всё. Где ваша кожа решает, будете ли вы править или служить, будете ли вы жить или умирать. Но кто дал право цветам управлять нами? Кто решил, что красный — лучше жёлтого, а синий — лучше голубого?

— Это боги! — крикнул кто-то из толпы.

— Боги? — Витя усмехнулся. — Боги создали мир, но мир создали мы. Мы — те, кто ходит по земле, кто работает, кто любит, кто умирает. Мы — живые. Мы не игрушки в руках королей. Мы люди!

Толпа загудела. Кто-то хлопал, кто-то свистел.

— Мы свергнем эту систему! — продолжил Витя. — Мы сделаем мир справедливым! Мы докажем, что цвет — не приговор!

Он поднял руку, и толпа взорвалась аплодисментами. Но среди них внезапно раздались другие звуки — топот копыт, лязг оружия.

— Витя! — крикнула фиолетовая Лиза, стоявшая рядом с ним. — Смотри!

На площадь выбежали наёмники. Их доспехи блестели в свете дня, и каждый держал оружие.

— Разойдитесь! — крикнул один из них. — Этот человек виновен в подстрекательстве против королевской власти!

— Витя, беги! — закричала Лиза.

Но Витя не побежал. Он стоял с поднятой головой.

— Я не боюсь вас, — сказал он.

Наёмник поднял арбалет. Витя не шевельнулся.

— Тогда убейте меня, — сказал он. — Но мои слова останутся.

Раздался выстрел. Витя пошатнулся, рука схватилась за грудь. Кровь хлынула через пальцы.

— Витя! — Лиза подбежала, поймала его падающее тело.

— Продолжи, — прошептал он. — Не бросай их…

Он закрыл глаза. Лиза закричала. Толпа застыла в ужасе.

Один смотрел на это из окна. Его сердце колотилось. Витя был мёртв.

---

Пока в Синий квартал пришла смерть, в другом конце города жёлтый Яков готовился к побегу. Он стоял перед порталом, который открыл его отец жёлтый Дмитрий — человек, ставший цветным. Портал мерцал, и за ним виднелись очертания другого мира.

— Ты уверен, что хочешь сделать это? — спросила оранжевая Рита, стоящая рядом.

— Это единственный шанс, — ответил Яков. — Я не могу здесь оставаться.

— А я? — спросила она.

— Ты ведь тоже хочешь свободы? Пойдём со мной.

Рита взяла его за руку, и они шагнули в портал. За их спинами остался мир, где цвет определял всё.

---

А через несколько часов в другом конце города оранжевый Клементий и команда жёлтого Патрика узнали о побеге. Оранжевая Лера, сестра Риты, стояла с опухшими глазами.

— Ты знала, что она уйдёт? — спросил Клементий.

— Нет, — ответила она. — Но она всегда мечтала о свободе.

— Она глупа, — сказал Патрик. — Но нам придётся найти её. Мне нужен человек, способный убивать, если потребуется.

— Я пойду с вами, — сказал Клементий.

— Ты готов к тому, что придётся убивать?

— Я готов на всё ради своей дочери.

Патрик кивнул и повернулся к остальным. Они вышли на пустынную площадь, где земля была расчерчена древними символами.

— Начинаем ритуал, — сказал Патрик.

Они встали в круг. Клементий, синий Тони, зелёный Маршл, фиолетовый Фелдон, Лера — каждый занял своё место. Патрик вынул нож и сделал надрез на ладони, позволив крови капнуть на камни. Остальные последовали его примеру.

— Чёрный Леонид, — произнёс Патрик, глядя в ночное небо. — Мы просим твоего разрешения. Открой нам путь в мир людей. Мы вернём тех, кто сбежал.

Воздух замерцал. Голос Леонида, глубокий и холодный, раздался в их головах — он был далеко, но его магия пронизывала пространство.

— Вы знаете цену этого шага, — сказал Леонид. — Мир людей не для вас. Но я даю вам разрешение. Портал будет открыт.

Земля задрожала. В центре круга вспыхнул свет, и пространство разорвалось — появился портал, светящийся голубоватым сиянием. За ним виднелись очертания другого мира: тени, здания, незнакомые звуки.

— Идите, — прозвучал голос Леонида. — И не задерживайтесь.

Патрик шагнул в портал. Остальные последовали за ним.

---

Oдин всё ещё стоял у окна. Вити уже не было. Толпа разбежалась. Только Лиза осталась, обнимая тело своего погибшего друга.

Один сжал кулаки. Его кожа снова начала слегка розоветь. Он посмотрел на свои руки и понял: завтра будет новый день. И он не будет таким, как сегодня.

---

Глава 2

Один не мог уснуть. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и снова и снова прокручивал в голове события прошедшего дня. Смерть Вити. Розовое пятно на запястье. Кровь, текущая из носа Альвия. И слова, которые застряли в голове, как заноза: «У нас двадцать восемь дней».

Альвий что-то скрывает. Он всегда что-то скрывал.

Один сел на кровати. В доме было тихо — Альвий спал в соседней комнате. Один прислушался. Тишина. Только тиканье старых часов на стене.

Он встал. Сердце билось быстрее обычного. Один подошёл к входной двери и тихо отодвинул засов. Дверь открылась с лёгким скрипом. Один замер, прислушиваясь. Альвий не проснулся.

Он вышел на улицу. Ночь была прохладной, воздух пах сыростью. Голубой квартал спал — только редкие фонари освещали пустые улицы.

Один шёл быстро, не зная куда. Он просто хотел быть подальше от дома. От отца. От его лжи.

Он свернул в переулок, ведущий к Жёлтому кварталу, где даже ночью иногда горели огни. Но едва он вышел на открытое место, как услышал шаги позади.

— Эй, голубой! — раздался насмешливый голос.

Один обернулся. Трое парней вышли из тени. Их кожа была синей — не такой яркой, как у Вити, а глубокого, почти тёмного оттенка. Они были старше Одина, шире в плечах, и улыбались так, что Одину стало не по себе.

— Ты заблудился, малыш? — спросил тот, что стоял в центре. — Голубые кварталы вон там. А это наши места.

— Я просто прохожу, — сказал Один, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал.

— Проходишь? — усмехнулся парень. — А знаешь, что бывает с теми, кто слишком поздно гуляет по чужим районам?

Он шагнул вперёд, и Один отступил на шаг. Но второй парень уже зашёл ему за спину. Третий — сбоку.

— Отвалите, — сказал Один.

— Что-то ты слишком бледный для голубого, — заметил третий. — Ты вообще из наших? Покажи руки.

Один инстинктивно спрятал руки за спину. Парни переглянулись.

— Да он точно не наш, — сказал первый. — Может, сдать его Белому? За такого хорошо платят.

Они двинулись к нему. Один сжал кулаки. Он не умел драться — Альвий никогда не учил его. Но он знал, что просто так не сдастся.

— Отойдите, — повторил он.

Первый парень замахнулся, но не успел ударить — из темноты вынырнула худая фигура.

— Отойдите от него, — сказал Альвий.

Он был бледнее обычного, и его голос звучал тихо, почти смиренно. Но в нём была сталь, которой Один не слышал раньше.

— Ты кто такой? — спросил второй парень.

— Его отец.

Парни рассмеялись.

— Отец? Посмотри на себя, ты развалина. Думаешь, мы боимся тебя?

Альвий не ответил. Он полез в карман и достал горсть украшений — серебряных цепочек, колец с голубыми камнями, перстней, которые Один никогда раньше не видел. Это было всё, что он копил годами.

— Вот, — сказал Альвий, протягивая их. — Забирайте. Только отпустите моего сына.

Парень в центре удивлённо моргнул, взял украшения, взвесил на руке.

— Ты серьёзно? Отдаёшь всё это за какого-то голубого?

— Он мой сын, — сказал Альвий. — Берите и уходите.

Парень усмехнулся, но спрятал украшения в карман.

— Ладно, развлекайся со своим уродцем. Пошли.

Они ушли, исчезнув в тени переулка. Альвий стоял неподвижно, тяжело дыша. Один смотрел на него.

— Зачем ты это сделал? — спросил он. — Это были все твои сбережения.

— Ты важнее.

Он подошёл к Одину и схватил его за плечо — слишком сильно, почти больно.

— Ты выходишь из дома без моего разрешения. Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я хочу знать правду! — крикнул Один.

— Ты узнаешь её, когда придёт время, — Альвий понизил голос. — А сейчас — ты идёшь домой.

Он потащил Одина обратно, и тот не сопротивлялся. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он сбежал. Стыдно, что его спас отец, который отдал всё, что имел. И стыдно, что он всё равно не верил ему.

---

На следующий день Один сидел на кухне и смотрел в окно. Альвий хлопотал у плиты, но делал это с каким-то отсутствующим видом. Его лицо было серым, под глазами залегли тени.

— Ты болен? — спросил Один.

— Я в порядке.

— Вчера ты колдовал. У тебя пошла кровь.

— Это неважно.

Один хотел возразить, но в этот момент в дверь постучали. Альвий открыл — на пороге стоял сосед, запыхавшийся и встревоженный.

— Ты слышал новости? — спросил он. — Тех парней из Синего квартала нашли мёртвыми.

Альвий замер. Один почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Где? — спросил Альвий.

— В овраге за рыночной площадью. Их тела были… — сосед запнулся. — Покрыты чёрной слизью. Как будто их что-то сожрало изнутри.

Сосед ушёл. Альвий закрыл дверь и стоял неподвижно, глядя в стену. Один смотрел на него.

— Это ты сделал? — спросил он.

Альвий обернулся.

— Не говори глупостей.

— Вчера они угрожали мне. Сегодня они мертвы. И ты… ты не удивлён. Ты знаешь, что это такое, правда? Чёрная слизь. Ты знаешь, что это.

— Я не знаю, о чём ты говоришь.

— Ты лжёшь!

Один встал, его трясло. Он не знал, что чувствует — гнев или страх. Может быть, и то, и другое.

— Ты лгал мне всю мою жизнь, — сказал он. — Ты говорил, что я твой сын, но я что-то другое. Ты знаешь, что происходит с моей кожей. Ты знаешь, что это за двадцать восемь дней. И те парни… ты убил их. Как ты мог?

Альвий подошёл к нему. Его лицо было бледным, глаза блестели.

— Я сделал это ради тебя.

Один отшатнулся.

— Ты слышишь себя? Ты убил людей!

— Они хотели тебя убить! — голос Альвия сорвался. — Или сдать Белому. Они видели твою кожу, они знали, что ты не голубой. Если бы они ушли, если бы они рассказали… тебя бы забрали. А я бы никогда больше не увидел тебя.

Он опустился на стул, закрыл лицо руками.

— Я знаю, что я чудовище, — сказал он тихо. — Я сделал много ужасных вещей. Но я делал это только для того, чтобы ты был в безопасности.

Один смотрел на него. Он не мог найти слов. Его мир рушился на куски.

---

Через несколько часов они пошли на рынок. Альвий настоял, сказал, что Одину нужно проветриться. Один не сопротивлялся — он слишком устал, чтобы спорить.

На базаре было шумно и людно. Продавцы выкрикивали цены, торговцы зазывали покупателей. Один рассеянно смотрел по сторонам, пытаясь забыть о случившемся. Вдруг его взгляд упал на плакаты. Красные буквы складывались в слова:

«Алексей — сила для красных, порядок для всех!»

Один обернулся на голос и увидел красного Алексея — высокого мужчину в багровой мантии, который стоял на импровизированной трибуне.

— Что это? — спросил Один.

— Не обращай внимания, — сказал Альвий. — Это секта.

— Секта?

— Люди, которые хотят власти. Они обещают то, чего не могут дать. Пойдём.

Он потянул Одина за руку, но Один не двинулся с места. Его взгляд был прикован к плакату, а затем к толпе, собравшейся вокруг человека в красной мантии.

— Приходите на собрание! — кричал Алексей. — Алексей вернёт нам достоинство! Алексей освободит красных от оков Жёлтой и Синего! Он знает правду! Он знает, как спасти наш мир!

Один почувствовал, как его рука выскользнула из руки Альвия. Он шагнул к толпе, а затем развернулся и побежал. Альвий крикнул что-то, но Один уже нырнул в толпу, пробираясь к агитатору.

Он подбежал ближе, услышал ещё несколько слов. Агитатор говорил о свободе, о том, что цвет — не приговор. Слова отдавались эхом в голове Одина. Он слышал их там, с площади, когда Витя говорил то же самое.

— Ты выглядишь потерянным, — сказал кто-то рядом.

Один обернулся. Мужчина смотрел на него с любопытством, его лицо было скрыто капюшоном. Он протянул Oдину небольшую карточку.

— Если хочешь узнать правду, приходи на собрание. Алексей знает, как помочь тем, кто ищет ответы.

Один взял карточку и сунул её в карман. В ту же секунду чья-то рука схватила его за плечо.