Странный магазин пластинок в Пунчжиндоне

Спустя два месяца после того, как Чонвон решил покончить с собой, он все еще оставался в живых. Из-за того, что до сих пор не продал все пластинки? Совсем нет, все вышло наоборот: как бы трудно ни было в это поверить, дело Чонвона, что называется, выстрелило. Немыслимо. Как вообще, с точки зрения здравого смысла, мог выстрелить магазин подержанных пластинок? Да, в последнее время стабильно растет количество молодых людей, в погоне за аналоговой эстетикой коллекционирующих винил, но это не значит, что это стало массовым явлением. Тем не менее и в такой ситуации магазин день за днем продолжал пользоваться все большей популярностью. В итоге Чонвон прожил еще десять месяцев вдобавок к обещанным двум и даже был приглашен Федерацией микропредприятий Кореи провести лекцию для индивидуальных предпринимателей, да еще и в качестве «успешного бизнесмена», стать которым у него никогда не было и в мыслях.

Кто бы предположил, что человека, еще год назад пытавшегося свести счеты с жизнью, будет ждать такое будущее? Не то что предположить – он и помыслить об этом не мог. Но в конце концов у Чонвона не выдалось подходящего времени умереть, и он продолжал жить. А что важнее – не он один.

Мы все хотим изменить мир, но никто не желает изменить самого себя. Говорят, эти слова принадлежат Толстому. На лекции для владельцев малого бизнеса Чонвон признался, что изменился благодаря тем немного своеобразным людям, которых повстречал в своем магазине пластинок. Также он с уверенностью сказал, что, хоть и не имел подобных намерений, благодаря его изменениям в себе изменилась и частичка этого мира.

Стук капель по оконному стеклу заставил Чонвона поднять голову. В дождливые дни он иногда слушал пластинку, которую любил его отец. На ее конверте была изображена площадка смотровой башни, подобно клетке для птиц окруженная железной сеткой, а внутри нее – певица. Это был знаменитый альбом Ли Ёнсиль 1973 года, также известный под названием «Смотровая башня».

Однажды Чонвону стало интересно, чем сейчас занимается эта исполнительница, и он попробовал найти информацию о ней в интернете. Но, как ни странно, о дальнейшей карьере певицы, которую называли легендой фолка 70-х, обнаружить почти ничего не удалось. Кто-то из пользователей сети пришел к выводу, что жизнь у нее, вероятно, была непростая, однако Чонвон считал, что невозможно строить предположения о человеке без каких-либо фактов. Внезапно ему стало интересно, знает ли Ли Ёнсиль, что и сейчас где-то есть люди, которых утешает ее голос, записанный на виниле полвека назад? Чонвон осторожно положил на пластинку иглу, и по магазину разлилась песня:

Где же был мой сынок?А где –  мои доченьки?Я бродил по туманным горам.Я ступала по глиняным тропам.Среди темного леса стоял.Окуналась в синее море.Ливень, ливень, ливень льет.И конца ему не видно.

Когда Чонвон впервые услышал в детстве эту композицию, голос Ли Ёнсиль вызвал в его душе неподдающееся описанию чувство, но если бы его все же пришлось описать, то оно было бы противоположно радости и счастью. Юный Чонвон об этом и не подозревал, но, пока он слушал «Ливень», отец внимательно следил за выражением его лица и все ждал, ждал. Отец знал, что обычно безэмоциональное лицо Чонвона меняется лишь тогда, когда он слушает музыку. И эта едва уловимая перемена была заметна лишь ему.

Песня закончилась, и отец поставил другую пластинку:

– Чонвон, послушай еще эту.

Игла начала царапать новую бороздку, и послышался знакомый мужской голос. Вдруг брови Чонвона вздрогнули. Такой реакции и ожидал отец.

– Это та же песня, разве нет?

Играла A Hard Rain’s A-Gonna Fall Боба Дилана – композиция, на основе которой был создан звучавший до этого «Ливень», поэтому их мелодии были похожи. Чонвон не понимал значения английских слов, но все же чувствовал необъяснимую грусть. Было удивительно, как еще больше его вводило в тоску то, что песня, наоборот, звучала довольно бодро.

В детстве Чонвону с трудом удавалось естественно выражать на лице свои эмоции. Но через музыку, которую давал ему слушать отец, он смог прочувствовать и осознать, что у людей существует столь же много эмоций, как на ночном небе звезд. В тот день, тихонько гладя Чонвона по голове, отец сказал, что из всех изобретений человека нет ничего более великого, чем музыка.

Каждая композиция наделена собственной жизнью, и она по-своему ее проживает. Какие-то песни вскоре забываются, а какие-то выживают, переходя из одной формы в другую, и становятся чьими-то воспоминаниями. Сидя перед проигрывателем, Чонвон наблюдал за вращающейся пластинкой и думал о Чонане. Однажды брат спросил:

– Как думаешь, воспоминания делают нас сильнее? Или становятся грузом?

Тогда Чонвон не смог ответить сразу. Но если бы сейчас ему задали этот вопрос снова, он бы не раздумывая ответил: «Конечно, делают нас сильнее».

Токката и фуга ре минор, BWV 565

О том, что он и брат указаны бенефициарами в целых трех договорах страхования жизни, Чонвон узнал лишь после того, как его навестил сотрудник страховой компании. Сумма выплаты, полагавшейся им в связи с гибелью родителей в аварии, была настолько крупной, что с трудом укладывалась в голове девятнадцатилетнего Чонвона. Но проблема заключалась в том, что отец оставил за собой кредиты. Представившийся другом отца нотариус посоветовал сначала отказаться от наследства вместе со всеми долгами и после этого получить целиком страховую выплату. Чонвон, однако, упрямо настаивал на том, чтобы получить сперва деньги и расплатиться с оставшимися задолженностями. К тому моменту он как раз уже считался совершеннолетним, и потому с точки зрения закона это было возможно. После всех подсчетов стало ясно: для комфортной жизни суммы было бы недостаточно, но зато ее хватало полностью покрыть все долги. Чонвона обрадовала возможность погасить отцовские кредиты, однако нотариус был другого мнения. В итоге Чонвон остался непреклонен, и друг детства отца распрощался с ним, сказав, что больше ничего для него сделать не может. А перед уходом добавил:

– Ты, наверное, считаешь, что защищаешь этим честь покойного отца. Но разве о чести он беспокоился в свои последние моменты? Я думаю, нет.

Чонвону было все равно, о чем беспокоился отец. Он так его любил, а тот в итоге оказался предателем, – как и мать, которая не смогла его остановить. Ладно еще отец, но о чем думала она? Наверняка сказать нельзя, но, скорее всего, изначально отец собирался уйти один. А мама, похоже, догадалась о его намерении: отец никогда не мог утаить от нее даже самой маленькой лжи. И, судя по всему, в последний момент вместо детей она выбрала присоединиться к нему. Видимо, покидавшего нас отца ей было жаль больше, чем остававшихся одних сыновей. Ну или она не представляла жизни в мире, где его нет… И все же что бы ими ни двигало, не следовало так поступать. В какой бы тяжелой ситуации они ни находились, бросить детей было непростительно.

Конечно, Чонвон понимал, что причиной всему стали деньги, – и именно поэтому ему особенно не хотелось, чтобы они диктовали его жизнь. Убеждение нотариуса в том, что он поступил так ради сохранения отцовской чести, было неверным. Чонвон всего-навсего не хотел сам стать жертвой денег, сломавших жизнь его отца.

Суицидальные наклонности у Чонвона время от времени проявлялись с подросткового возраста – еще до того, как погибли родители. В школьные годы он даже как-то пытался совершить самоубийство, но успеха в итоге не достиг. Возможно, на самом деле ему тогда умирать и не хотелось. Это странное состояние, когда серьезного намерения покончить с собой у него не было, но мысли о суициде не останавливались, продолжалось довольно долгое время. Поначалу он предполагал, что это могло быть побочным эффектом, возникшим в ходе смягчения его детских проявлений аутизма до уровня недостаточно развитых социальных навыков, – процесс, который его родители воспринимали как чудо.

Однако, как ни парадоксально, после тщетной гибели родителей Чонвон о самоубийстве не задумывался. Все потому, что в наследство ему достались не только колоссальные долги и внезапно свалившаяся страховая выплата: помимо этого, рядом с ним оставался единственный во всем мире младший брат, о котором он должен был заботиться.

Будучи подростком, Чонвон, подобно Хемингуэю, подозревал, что он унаследовал «ген самоубийства». Это объяснило бы и завуалированный под несчастный случай суицид родителей: мол, в конце концов все дело было в генетике. Однако стоило Чонвону взять на себя ответственность за брата, от опасных побуждений удалось избавиться, и впоследствии ему даже пришла мысль, что хорошо бы совсем отмести вероятность того, что эта проблема была врожденной.

Для Чонвона жизнь без родителей не представлялась настолько романтичной, чтобы задумываться о чем-то вроде смерти. Страховая выплата целиком ушла на погашение долгов, и теперь, чтобы выжить, Чонвону приходилось браться за любую работу. Хорошо еще, что он никогда не возлагал больших надежд на учебу: теперь ему было не так обидно работать в то время, пока другие учились. А вот Чонан, наоборот, имел к этому способности, и потому, когда он решил подрабатывать репетиторством, Чонвон пылко запротестовал и заявил, что будет обеспечивать младшего брата сам. Так благодаря его стараниям Чонан доучился до магистратуры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Shure – американская компания – производитель звукового оборудования. До 2018 года продавала картриджи и иглы для виниловых проигрывателей.

2

«Песнь надежды» (кор. 희망가) – популярная южнокорейская песня.