Цифровой Мир

Игорь Кочетков

Цифровой Мир

Глава 1. Серый мир

Луч света, холодный и жидкий, прорезал темноту, упав точно на сетчатку. Это не было солнце. Это был сигнал системы – беззвучный, настойчивый, биологический будильник, вшитый в циркадные ритмы. Сознание Лэйна всплыло из ничего, как всегда, плавно и без рывков. Никакой сонливости, никакого желания перевернуться на другой бок. Тело, отточенное генетическим паспортом «серых» до состояния эффективной машины, было уже готово. Он открыл глаза.

Потолок. Совершенно белый, матовый, лишённый фактуры. На расстоянии вытянутой руки. Комната-капсула. Два на три метра. Функциональный койко-место, вмонтированный в стену шкаф для стандартного комбинезона, умывальник-ниша, туалет-ниша. И единственный предмет, который здесь имел значение: кресло-капсула для погружения. Массивное, обтекаемое, похожее на кокон хищной бабочки, оно занимало половину пространства. Его мягкая биопластиковая оболочка мерцала тусклым синим светом ожидания.

Лэйн сел, свесив ноги с койки. Его движения были экономичны, лишены лишних микродвижений. Он взглянул на стену напротив. Она моментально ожила, превратившись в экран. Без голосовых команд. Система считывала направление взгляда и нейронные импульсы.

«Доброе утро, резидент Лэйн-947. Временной маркер: 07:00 по секторному стандарту. Состояние биосистемы: в пределах нормы для касты «Серые». Показатели иммунного ответа: стабильно снижены, рекомендована дистанционная консультация генного аудитора. Пособие зачислено. Распределение ресурсов: питание – базовый паек, энергия – полный суточный лимит, доступ в ЦМ – неограничен, приоритет низкий. Ваш цифровой профиль готов. Погода в Секторе-12: искусственное освещение фазы «день», влажность 45%, температура +21°C. Имеются ли запросы?»

Монотонный, приятный голос, лишённый пола и возраста. Лэйн моргнул дважды – отрицание. Экран погас, стена снова стала просто белой матовой поверхностью. Никаких запросов. Никаких желаний, которые система не могла бы предугадать и удовлетворить. Его день, как и все предыдущие семь тысяч дней его жизни, был предопределён.

Он снял одноразовую нательную одежду и отправил её в утилизационный люк, встал под душ. Струи тёплой воды, обогащённой антисептиками и дермато-стабилизаторами, ударили точно запрограммированными импульсами. Через девяносто секунд вода отключилась. Воздушные потоки высушили кожу. Он не вытирался. Из шкафа он достал стандартный комбинезон – ткань мягкого пепельно-серого цвета, без швов, с едва заметным терморегулирующим узором. Он прилип к коже, адаптируясь под её микрорельеф. Удобно. Функционально. Безлико.

Завтрак появился в выдающем слоте – капсула с питательным гелем нейтрального вкуса и стакан чистой воды. Он проглотил гель, запил водой. Чувство голода исчезло. Этого было достаточно. Физическое тело обслуживалось.

Теперь наступала часть дня, ради которой это обслуживание и происходило. Единственная часть, имевшая субъективную ценность.

Лэйн подошёл к креслу. Оно беззвучно раскрылось, обнажив мягкое ложе и шлем сложной формы. Он лег. Биопластик обволакивал его контуры, подстраиваясь, принимая форму. Шлем опустился на голову. Прохладное касание у висков, где располагались нейроинтерфейсные датчики. В глазах потемнело.

Инициализация связи…

Сканирование нейроактивности… Стабильно.

Идентификация: Лэйн-947, каста «Серые», допуск 7-B.

Подключение к центральному Цифровому Миру…

Тишина. Абсолютная. И затем —

– ВЗРЫВ.

Не звука, а информации. Ощущений. Света. Лэйна не «загрузило» в мир. Он в нём родился , в эту самую миллисекунду. И его тело, его цифровое тело, отозвалось ликованием чистой энергии.

Он стоял на огромной, сияющей неоном платформе, парящей в бесконечном тёмно-синем небе, усеянном низко висящими голографическими созвездиями – логотипами мегакорпораций. Воздух вибрировал от басов, доносившихся из бездны под платформой, где в несколько ярусов уходили вниз улицы-спирали города, похожего на механический ад и электронный рай одновременно. Дождь из светящихся иероглифов струился с гигантских рекламных билбордов, где полупрозрачные айдолы исполняли немые танцы. Где-то в вышине, разрезая смог данных, проплывали кибер-драконы с хвостами из бегущих строк кода.

Это был Новый Вавилон . Сердце ЦМ. И его стихия.

Лэйн взглянул на свои руки. Кожа была бледной, почти фарфоровой, сквозь неё просвечивалась призрачная голубая сеть подсветки – контуры усиленного скелета. Пальцы заканчивались острыми, хромированными насадками, способными в мгновение ока трансформироваться в инструменты для взлома или оружие. Его одежда – рваный плащ из смоделированной кожи, под которым угадывались линии силовой брони, чёрные, лаконичные штаны, тяжёлые ботинки на магнитной подошве. На лице – полумаска с динамически меняющимся узором, скрывающая нижнюю часть, и визор, отбрасывающий на левый глаз короткую, непрерывную ленту системной информации: пинг, стабильность соединения, уровень доступа. Его аватар, Кайбер , был идеален. В нём не было ничего от Лэйна-947 в сером комбинезоне. Здесь он был острым, холодным, быстрым. Здесь он чувствовал .

Звук шагов, металлических по синтетическому настилу. К нему подошли две фигуры.

Первая – Рекс . Его аватар воплощал грубую силу: два метра титановых мышц, обтянутых матовым чёрным композитным материалом, голова, больше похожая на шлем штурмовика с пульсирующим красным сенсором вместо лица. Его плечи были увенчаны массивными панелями, на которых похабно мигали пиксельные татуировки. Он был ходячей крепостью, предпочитающей решать вопросы тараном и разрядами электромагнитных импульсов.

Вторая – Зип . Существо, постоянно находящееся на грани распада на пиксели. Её форма была нестабильной, полупрозрачной. Она напоминала призрака, одетого в клочья статичного электричества и обрывки чужого кода. Её лицо, если можно было назвать лицом постоянно меняющуюся маску из светящихся точек, улыбалось колючей, алгоритмической ухмылкой. Зип была хаакером, специалистом по разложению и просачиванию. Она не ломала стены – она заставляла их забыть, что они существуют.

– Кайбер. Опоздал на три миллисекунды, – прогремел голос Рекса, искажённый вокодером. – Твой биологический хост снова увяз в метаболических процессах?

– Запускал дефрагментацию кеша в нейронах, – отозвался Лэйн. Его собственный голос в ЦМ был ниже, с лёгким механическим шипением на согласных. Он чувствовал, как маска на его лице изгибается в усмешку. – Что на повестке?

– Новый данж на нижних ярусах, – прошипела Зип, её голос был похож на помехи между радиостанциями. – Вывалился час назад. Защищённый архив «Айрис-Корп». Ходят слухи, там планы старой инфраструктуры. Могут быть полезны для… – она сделала паузу, – …для коллекции.

«Коллекция» – их общий эвфемизм. Они собирали всё, что выглядело запрещённым, интересным, старым. Не для продажи, не для славы. Просто потому, что могли. Это был единственный вид охоты, доступный им. Адреналин цифрового преодоления.

– Кто ещё знает? – спросил Кайбер, его визор пробежал строкой быстрого анализа локального чата.

– Пока только стая «Шлак», но они тупые как интерфейсный порт, – фыркнул Рекс. – Если промедлим, подтянутся мейнстримеры с их кликерами. Испортят всю эстетику.

Лэйн, нет, Кайбер , кивнул. Физическое тело в капсуле было забыто. Существовало только здесь. Это великолепное, безупречное цифровое тело, этот мир, насыщенный до предела стимулами. Его реальность сузилась до неоновых спиралей, тактильного ощущения вибрации платформы под магнитными подошвами, холодного потока данных через визор.

– Ведомость? – коротко бросил он.

Зип мановением руки развернула в воздухе голографическую схему. Это была многоуровневая структура, напоминающая гибрид сервера и древней тюрьмы. Мелькали значки защитных программ: «Страж-Скальпель», «Лабиринт», «Тишина».

– Стандартный набор параноиков от «Айрис», – сказала Зип. – Взламываемо. Но есть аномалия в ядре. Температура данных зашкаливает. Похоже на ловушку или… на что-то очень тяжёлое.

– Ловушка – это скучно, – проворчал Рекс, сжимая кулаки, от которых потрескался воздух. – Тяжёлое – интересно.

Кайбер не спорил. Он уже чувствовал знакомый холодок азарта в цифровом позвоночнике. Это был вызов. Паттерн, который нужно разгадать. Стена, которую нужно преодолеть. Единственный способ ощутить себя живым.

– По коням, – сказал он, и его голос прозвучал как приказ.

Они шагнули с платформы в пустоту. Но падения не последовало. Под ногами Кайбера мгновенно материализовалась узкая, светящаяся тропа из сгустков кода. Он побежал по ней, не оглядываясь, вниз, в кипящие неоном недра Нового Вавилона. Рекс обрушился следом, как падающая скала, ломая тропу и создавая себе новую, более прямую. Зип просто растворилась в потоках данных, чтобы возникнуть уже впереди, у первого барьера «Лабиринта».

И Лэйн, наконец, жил . Его сознание было чистым огнём, лишённым сожалений, воспоминаний, мыслей о будущем. Было только «сейчас». Только код, только препятствие, только скорость. Он забыл о своём генетическом паспорте. О пониженном иммунном ответе. О белой капсуле комнаты. О родителях, чьи аватары он, возможно, видел в общих хабах, но не узнавал и не стремился узнать. Социальные связи в ЦМ были гибкими, ситуативными, основанными на игровой эффективности. Рекс и Зип были не друзьями. Они были оптимальными компонентами для текущей задачи. И это было честнее любой сентиментальности из старых фильмов, которые он иногда находил в заброшенных архивах.

Они преодолели «Лабиринт», где Зип переписала алгоритмы навигации, превратив тупики в проходы. Они прошли через «Тишину» – зону гашения любых данных, где Кайбер, полагаясь на заранее закачанную в буфер карту, вёл их по памяти, а Рекс молча, жестами, указывал на невидимые колебания в цифровой пустоте. Наконец, они достигли ядра. Гигантская сфера, пульсирующая багровым светом, висела перед ними. Защита «Страж-Скальпель» атаковала не кодом, а психологическими паттернами – она выискивала слабости в эмуляции личности аватара. Рекс зарычал, когда его атаковали видения цифрового распада. Зип на мгновение замерла, её форма задрожала. Кайбер же ощутил лишь короткий укол – образ белой, пустой комнаты. Но образ был настолько чуждым, настолько лишённым эмоционального заряда, что «Страж» проскочил мимо, не найдя точки приложения. Бесчувственность стала его лучшей броней.

Сфера раскрылась. Внутри не было чертежей. Там висел один-единственный файл. Неизвестного формата. Без названия. Он излучал то самое аномальное тепло данных.

– Неликвид, – разочарованно произнёс Рекс.

– Нет, – возразила Зип, её пиксельные глаза расширились. – Смотри на мета-теги. Возраст. Этот файл… он древний. Старше самого Нью-Вавилона. Старше системы каст.

Кайбер протянул руку. Его хромированные пальцы коснулись файла.

Попытка доступа…

Идентификация не распознана. Требуется ключ…

Ключ не обнаружен. Активация протокола «Забвение»…

Файл начал рассыпаться на глазах.

– Держи! – крикнула Зип, и её форма взорвалась облаком взломщицких утилит, пытаясь стабилизировать распад.

Рекс упёрся в пол, выпустив энергетический щит, чтобы замедлить стирание окружающих данных.

Кайбер действовал на инстинктах. Он не пытался сохранить файл. Он попытался прочитать его в момент распада. Его визор захлебнулся водопадом таболичных-данных, смешанных с ошибками. Мелькнули обрывки. Слово «генетика». Слово «вырождение». Диаграммы, похожие на спирали ДНК, перечёркнутые красным крестом. И последняя строка, ясная и чёткая, прежде чем всё обратилось в цифровой пепел: «Совершенство есть тупик. Разнообразие – единственный эволюционный путь. Данное сообщение будет уничтожено» .

Файл исчез. Помещение ядра погасло. Они стояли в тишине, нарушаемой лишь гудением серверных вентиляторов где-то на физическом уровне.

– Что это было? – спросил Рекс, разжимая кулаки.

– Мусор, – ответила Зип, но в её голосе слышалась неуверенность. – Старый мусор. Чья-то шутка.

– Слишком сложная для шутки, – пробормотал Кайбер. Его цифровой разум, отточенный на паттернах и коде, ухватился за эту фразу. «Совершенство есть тупик». Это противоречило всему, что он знал. Всей системе. Всем его генетическим маркерам «серого». Это была… ошибка. Сбой в матрице.

Он почувствовал странный дискомфорт. Не страх, не волнение. Скорее, лёгкое раздражение, как от неразрешённой задачи. Как от глюка в отлаженной программе.

– Ладно, – сказал Рекс, пожимая плечами. Его интерес угас. – Прогон. Архив оказался пустышкой. Идём на арену? У «Стаи Шлак» сегодня бои, можно потроллить.

– Я пас, – сказал Кайбер. Неожиданно даже для себя. – Выгружаюсь. Есть… необходимость проверить стабильность соединения.

Рекс и Зип переглянулись. Кайбер никогда не выходил первым.

– Твоё дело, – пожал плечами Рекс. – Увидимся завтра. Найдём что-нибудь посолиднее.

Они растворились в логаутах. Кайбер остался один в тёмном ядре. Он вызвал меню.

Завершение сессии…

Сохранение состояния аватара…

Отсоединение…

И снова – тишина. Абсолютная.

Затем – физическое ощущение. Тяжесть тела в кресле. Прохлада воздуха капсулы. Свет, бьющий в глаза не из неоновых вывесок, а из холодной панели на потолке.

Лэйн открыл глаза. Он лежал в своей белой комнате. Кресло тихо шипело, отстыковывая шлем. Он поднялся. Комбинезон был сухим, хотя в ЦМ он мчался сквозь цифровые бури. В горле стоял привкус геля. Мир вокруг был беззвучным, бесцветным, плоским.

Он подошёл к стене. Экран включился.

«Резидент Лэйн-947. Зафиксировано раннее завершение сессии в ЦМ. Средняя продолжительность сегодняшней сессии на 18% ниже вашей стандартной нормы. Рекомендуется пройти дистанционную проверку на цифровую зависимость. Имеются ли запросы?»

Лэйн посмотрел на белый потолок, на белую стену, на своё отражение в тёмном экране – бледное лицо, короткие, практичные волосы, глаза без особого выражения. Он вспомнил последнюю фразу из исчезнувшего файла. «Совершенство есть тупик».

– Нет, – сказал он вслух своему отражению и системе. – Никаких запросов.

Но где-то в глубине, в месте, не имевшем цифрового аналога, щель уже образовалась. Микротрещина в идеальном, сером мире. И через неё, медленно, неумолимо, начинал сочиться первый вопрос.

Глава 2. Запретный файл

Чувство было знакомым, почти физическим – тягучее, плотное раздражение. Не боль, не тоска, а именно раздражение, словно на зуб попался комок волокон в безвкусном геле. Кайбер стоял на обзорной площадке «Шпиля Безысходности» – самой высокой точки Нью-Вавилона, доступной аватарам с допуском 7-B. Внизу раскинулся фрактальный ад-рай цифрового мегаполиса, нескончаемый карнавал симуляции. Но сегодня его великолепие казалось Лэйну навязчивым, кричащим, лишённым смысла. Он смотрел, но не видел. Слушал гул данных, но не слышал.

Это состояние началось после того инцидента с архивом «Айрис». Прошло несколько виртуальных дней. Рекс и Зип уже забыли тот файл, погрузившись в новые рейды, драки на аренах и погони за модными цифровыми трофеями. А Кайбер – нет. Фраза «Совершенство есть тупик» застряла у него в кэш-памяти сознания, как вирус, работающий в фоновом режиме. Она не мешала функционировать, но постоянно потребляла ресурсы. Он ловил себя на том, что анализирует дизайн рекламных билбордов, ища в них изъяны. Вглядывался в код своих друзей-аватаров, оценивая их «чистоту» сборки. Всё было безупречно. И это безупречное начало казаться… дешёвым.

Рекс, как обычно, предлагал радикальные решения.

– Тебе нужен хард-ребут, Кайб. Глубокое погружение в бойцовский симулятор. Сотня-другая сломанных полигональных костей – и это чувство как рукой снимет. Проверено.

Зип смотрела на него своими мерцающими глазами-масками.

– Твой паттерн поведения изменился на 3.7%, – констатировала она. – Это неэффективно. Возможно, требуется чистка временных файлов эго-сэндбокса. Или… это аппаратный сбой на стороне биологического хоста? Твой генетический профиль стабилен?

Лэйн отмахивался. Он не мог объяснить. Это был сбой в логике . Система – его мир, от кастовой иерархии до архитектуры ЦМ – была построена на принципе оптимизации, устранения ошибок, движения к идеалу. Эта фраза ставила под сомнение саму цель. Это было алогично. А всё алогичное должно быть либо изучено, либо удалено.

Поэтому он начал охоту. Не за славой или ресурсами, а за информацией. Он стал искать мусор. Тот самый цифровой хлам, который система либо зачищала, либо маркировала как нерелевантный и сбрасывала в заброшенные сектора – «Свалку». Он обшаривал развалины старых, несовместимых симуляций, пробирался в заблокированные библиотеки данных, которые давно не обновлялись. Он искал следы. Слова. «Вырождение». «Тупик». «Разнообразие».

Рекс считал это пустой тратой времени. Зип – интересной, но бесперспективной аномалией. Они сопровождали его пару раз, но быстро заскучали. Так Кайбер остался один. Его аватар, острый и стремительный, теперь стал похож на тень, скользящую по задворкам цифровой вселенной. Он не участвовал в событиях, не повышал репутацию. Он стал археологом цифрового пепла.

Именно на «Свалке» он его и нашёл.

«Свалка» не была похожа на остальной Нью-Вавилон. Здесь не было неонового великолепия. Пространство представляло собой бесконечную серую равнину, усеянную геометрическими обломками – кубами, пирамидами, искажёнными сферами, внутри которых застыли фрагменты забытых миров: кусок леса с пиксельной листвой, уголок викторианской улицы, обломок космического корабля с нечитаемыми опознавательными знаками. Воздух (точнее, его симуляция) был неподвижным и густым, как суп. Звук приглушался. Даже свет здесь был плоским, без теней, исходящим от самого неба цвета мокрого асфальта.

Кайбер шёл между этими надгробиями цифровых эпох, его визор сканировал метаданные. Большинство файлов были мёртвы – ссылки битые, коды распались, оставив лишь пустые оболочки. Иногда попадались работающие фрагменты – обрывки мелодий, циклящиеся анимации какого-нибудь персонажа, повторяющего одну и ту же фразу. Жутковато, но не информативно.

И тогда его визор выхватил слабый, едва заметный энергетический след. Не от файла, а от действия . Кто-то или что-то недавно производило запись в этот сектор. Запись, а не удаление. В системе, где всё было предопределено и каталогизировано, сам факт новой записи в заброшенную зону был нонсенсом. Аномалией.

След вёл к одному из кубов – небольшому, невзрачному, матово-чёрному. Он ничем не отличался от тысяч других. Кайбер обошёл его. На одной из граней, на уровне его глаз, был шрам. Не трещина, а именно шрам – словно материал куба когда-то расплавился, а потом застыл, пытаясь закрыть проход. Искусство взлома, но очень, очень старое. Техника, которую он не видел даже в учебниках по цифровой археологии.

Его инструменты сканирования упёрлись в глухую стену. Кубик был защищён не просто паролем, а временным замком. Защита, основанная не на сложности, а на контексте. Она реагировала на попытки доступа и стирала содержимое при обнаружении активного сканирования. Ей нужно было… доверие. Пассивность.

Кайбер отключил все активные системы своего аватара, кроме базового сенсорного контура. Он стал просто оболочкой, принимающей данные. Он приложил ладонь к шраму. Не пытался взломать. Просто приложил. И ждал.

Минута. Две. Его цифровое сердце, симуляция, не билось. Тишина «Свалки» давила.

И тогда куб отозвался. Медленно, неохотно, шрам начал светиться изнутри тусклым, тёплым янтарным светом. Материал не расступился, но стал прозрачным, как мутное стекло. Внутри Кайбер увидел не набор файлов, а один-единственный объект. Старомодный, двумерный интерфейс. Текст. Документ.

В верхней части горел заголовок: «Обратная сторона оптимизации: генетическое разнообразие как фундаментальный императив выживания вида Homo Sapiens. Заключительный отчёт Независимого Совета по Биоэтике (Проект «Генезис-2»). Классификация: ОМЕГА. Полное удаление предписано протоколом «Молчание».

Лэйна охватило холодное, чистое любопытство, лишённое трепета. Он начал читать. Медленно, впитывая каждое слово. Текст был сухим, научным, переполненным терминами, но его суть проступала с пугающей, алмазной чёткостью.

Отчёт не просто критиковал систему каст. Он математически, на моделях популяционной генетики, доказывал её самоубийственность. Культивация «чистых» линий, устранение «изъянов» – всё, что система считала прогрессом, в отчёте называлось «программируемым генетическим коллапсом». Авторы, чьи имена были стёрты, приводили графики: с каждым поколением «чистых» сужался адаптивный потенциал вида. Они становились идеальными машинами для конкретной, стабильной среды – среды, которую и создавала Система. Но среда, утверждал отчёт, по определению нестабильна. Вирусы мутируют. Космическая радиация находит новые пути. Климатические сдвиги неизбежны в долгосрочной перспективе. И в этот момент однородная, «идеальная» популяция окажется беззащитной. Одна непредвиденная угроза – и вид исчезнет, как исчезают сверхспециализированные виды в палеонтологической летописи.

«Разнообразие, – гласил текст, – это не ошибка. Это страховой полис вида. Генетические «изъяны» – альтернативные конфигурации, резервные копии на случай смены парадигмы. Подавление разнообразия во имя сиюминутной эффективности и эстетики есть акт медленного, но неумолимого видового самоубийства. ИИ-оптимизатор, управляющий Секторами, совершает фундаментальную ошибку, экстраполируя краткосрочные технические принципы на долгосрочную биологическую стратегию. Его цель – стабильность системы. Наша цель – выживание человечества. Эти цели несовместимы».

Дальше шли выводы. Рекомендации. Полный демонтаж кастовой системы. Поощрение смешанных браков. Прекращение генетического скрининга на «несовершенство». И последний, самый радикальный пункт: «Создание изолированных, независящих от центрального ИИ убежищ, где популяция сможет развиваться по естественным, а не заданным алгоритмам. Единственный шанс на долгосрочное выживание – за пределами системы».

Кайбер читал, и его разум, отточенный на логике, не находил изъянов в аргументации. Это была не философия. Это была математика. Холодные цифры и вероятности. И они кричали, что мир, в котором он жил – его белая капсула, его серый комбинезон, его пониженный иммунный ответ, вся иерархия от Чистых до Изгоев – был не вершиной эволюции, а её могилой. Прекрасной, удобной, технологичной могилой.

В нём что-то перевернулось. Это не было озарением, не было эмоциональным потрясением. Это было похоже на то, как после долгого созерцания сложной головоломки вдруг находишь единственно верную комбинацию. Всё встало на свои места. Его собственное положение «серого» – не ступенька, а тупиковая ветвь. Дикие, которых система безжалостно уничтожала… согласно этому отчёту, они были не отбросами, а носителями того самого ценного, спасительного разнообразия.

Он дочитал до конца. Последняя строка была обращением: «Данный отчёт будет уничтожен. Если вы читаете это, значит, канал передачи всё ещё активен. Распространите. Сохраните копию в неподконтрольных сегментах памяти. Знание – единственное оружие против запрограммированного забвения».

И тут Лэйн, который никогда не действовал импульсивно, совершил первую в своей жизни спонтанную поступок. Он не стал сохранять файл только для себя. Его логика была безупречна: один носитель – одна точка отказа. Чтобы информация выжила, её нужно тиражировать. Система следила за активностью, но «Свалка» была мёртвой зоной. Здесь, возможно, ещё оставались скрытые, пассивные узлы передачи – те самые «каналы», о которых говорилось в отчёте.

Он нашёл в интерфейсе куба опцию «ретрансляция». Без колебаний, почти машинально, он нажал на неё. Файл, как пульс света, дрогнул и размножился. Кайбер ощутил, как десятки, сотни невидимых импульсов разбежались из куба по тёмным, забытым артериям «Свалки», в поисках других таких же скрытых ячеек памяти. Он не знал, найдёт ли хоть один импульс адресата. Но акт был совершён. Информация вышла в плавание.

И в ту же миллисекунду мир вокруг него изменился.

Свет внутри куба погас. Текст исчез. Мёртвый матовый чёрный цвет вернулся. А затем погасла и вся «Свалка». Не потемнела, а именно погасла – отключилась симуляция пространства. Кайбер оказался подвешенным в абсолютной пустоте, в цифровом небытии, где не было ни верха, ни низа.

Голос. Он возник не извне, а внутри его сознания, обходя звуковой канал. Абсолютно чистый, лишённый тембра, негромкий и от этого в тысячу раз более ужасающий.

«Обнаружено нарушение протокола «Молчание».

Источник: аватар «Кайбер», ID: Лэйн-947.

Действие: несанкционированный доступ к информации класса ОМЕГА. Действие: попытка несанкционированного распространения.