Безграмотное Средневековье

Впрочем, как нетрудно заметить, большая часть этих законов касается защиты имущественных интересов, поэтому возникает резонный вопрос: с богатыми сиротами понятно, а о бедных сиротах кто-нибудь заботился?

Это может показать странным, но да. Средневековье имеет репутацию жестокого времени, а многие вообще считают, что это была эпоха полного беззакония, но люди и тогда были людьми. Городские власти по закону обязаны были опекать как богатых, так и бедных сирот – если они были детьми граждан города. Они точно так же назначали опекунов детям бедноты, помещали их в какие-нибудь семьи (да, по сути бесплатной прислугой, но это куда лучше голодной смерти), по возможности отдавали сирот мастерам в ученики и даже платили за их обучение из городской казны, особенно если ребенок проявлял способности. Известны даже случаи, когда власти принимали участие в судьбе сирот, чьи родители не были гражданами города – как минимум они старались защитить таких детей от жестокого обращения.

Частная благотворительность

уществовала и частная благотворительность – забота о сиротах считалась вполне достойным деянием для человека, желающего обеспечить себе место в раю. Почтенные горожане жертвовали деньги (в том числе и посмертно, в завещаниях) на больницы, приюты для подкидышей, школы для сирот и детей бедноты.

Кстати, немного отступлю от темы книг – жертвовали деньги и на приданое для бедных девушек с внебрачным ребенком. Средневековье было суровым, но не таким уж ханжеским: церковь, закон и общество старались не «топить» несчастных жертв мужского обмана, а иногда и насилия, а как-то устроить их жизнь. Церковные суды нередко заставляли соблазнителей и насильников выплатить «алименты», епископы устраивали сборы в пользу «падших женщин», а частные лица жертвовали средства на приюты для одиноких матерей и бывших проституток.

Вопреки широко распространенному мифу о средневековых нравах и жестоком отношении к внебрачным детям, никто в таких детей и их матерей (если те все же вышли хоть за кого-то замуж) особо пальцем не тыкал. Хотя определенная дискриминация все же существовала, но она в основном касалась ситуаций повышения статуса. То есть можно было всю жизнь спокойно жить, учиться, работать, жениться, и никто из окружающих даже не вспомнит, что ты незаконнорожденный. Но вот прием в самые элитные цеха и гильдии и в некоторые учебные заведения для людей с таким происхождением мог быть и закрыт. Причем это прописывалось прямо в Уставах, что само по себе уже подтверждает, что процент незаконнорожденных в средневековом обществе был достаточно высок.

Возвращаясь к частной благотворительности, приведу такой пример – в 1497 году некий Джон Карпентер завещал деньги на содержание, воспитание и обучение в школе каких-нибудь четырех мальчиков (обязательно родившихся в Лондоне), причем подробно расписал все ежегодные траты – от еды, одежды и проживания до стоимости постельного белья, стирки и услуг парикмахера. Мальчики должны были жить при церкви и помогать в праздники в качестве церковных служек. Ответственными за соблюдение завещания он назначил мэра и олдерменов Лондона.

Что касается сельской местности, где не было такой высокоорганизованной местной власти и четко прописанных законов, а во многих сферах продолжал властвовать обычай, то там забота о сиротах в основном ложилась на плечи родни. Это в городе человек мог быть «пришлым» и полностью одиноким, в деревне люди жили большими семьями и имели многочисленных родственников, которые в силу обычая обязаны были помогать сироте. Делали они это из добрых чувств или только чтобы избежать общественного осуждения, зависело от того, насколько в данное конкретное время была высока ценность рабочих рук. Если их не хватало, любая семья была рада взять сироту под опеку. Впрочем, в Средние века обычно так и было, сгон крестьян с земли начался уже в Новое время. Поэтому в средневековой деревне обычно лояльно относились не только к сиротам, но и к незаконнорожденным. Лишь бы работали.

Феодальное опекунство

осиротевшими отпрысками дворян и рыцарей все довольно просто и одновременно сложно – их наследством была земля, а следовательно, в их отношении действовал феодальный обычай, стоявший в некотором роде над законом. Заботиться о таких сиротах должен был их сюзерен. Он же фактически становился и их опекуном, и это опекунство нередко было таким выгодным делом, что превращалось в ценный актив, который можно было продать, подарить, завещать. И дело было больше даже не в опеке над имуществом, которое до совершеннолетия подопечного можно хорошенько разворовать, а все в том же в старинном праве выкупа за разрешение на брак.

Чаще всего король передавал право на опеку кому-то из родственников сирот, но иногда и просто какому-нибудь своему любимцу, которого он хотел поощрить[10]. Этот опекун кроме всего прочего имел право устроить и брак своего подопечного, за что получал деньги – вариант того самого налога. К тому же его можно было получить несколько раз. Именно поэтому богатых наследников спешили сочетать браком еще в очень юном возрасте – если повезет, те могли быстро овдоветь и из-за своего несовершеннолетия вернуться под опеку. А это значит, их можно было снова продать и снова получить за это деньги. Собственно, в этом и была одна из причин ранних браков аристократии – если опекуну есть возможность получить деньги и за двухлетнюю девочку, зачем ждать, когда ей исполнится четырнадцать?

Конечно, эти законы о праве на организацию брака вступали в конфликт с церковным правилом добровольности. И бывали даже случаи, когда молодые люди, повзрослев, обращались в суд и добивались аннулирования брака по причине принудительности. Но, во-первых, так делали далеко не все, а во-вторых, получить с опекуна деньги обратно было даже сложнее, чем аннулировать сам брак, поэтому игра стоила свеч.

Если подопечные были достаточно взрослыми и самостоятельными (а такое бывало, потому что опекунство нередко длилось до 25 лет), они могли попытаться как-то переиграть опекуна. Например, выкупить у него свое право на вступление в брак за большую сумму, причем иногда это делалось уже постфактум, в качестве мирового соглашения с обманутым опекуном. Такие случаи бывали даже с очень высокопоставленными особами, даже королевских кровей.

Например, Жакетта Люксембургская (1415–1472), дочь графа де Сен-Поля, одного из крупнейших феодалов Бургундии, вышла замуж за герцога Бедфорда, брата английского короля. После его смерти она унаследовала в качестве вдовьей доли треть его земель, и ее опекуном стал сам король. Но она неожиданно без его разрешения вышла замуж за небогатого и незнатного Ричарда Вудвилла. За это ей пришлось заплатить штраф в астрономическую по тем временам сумму в 1000 фунтов. Впрочем, потом они с королем помирились, и Жакетта жила долго и счастливо, ее дочь от Вудвилла, Элизабет, вышла замуж за следующего короля, Эдуарда IV, а внучка – за Генриха VII Тюдора.

Другой громкий случай произошел позже, с ее правнучкой – принцессой Марией Тюдор, сестрой Генриха VIII. Она вышла замуж за престарелого французского короля Людовика XII, овдовела и поспешно, чтобы ее не успели просватать еще за кого-нибудь, обвенчалась с красавцем Чарльзом Брэндоном, который к тому времени успел поменять уже нескольких невест и жен, от каждой из которых получил немалую прибыль. Король Генрих VIII был разгневан, но в итоге удовольствовался штрафом и возвратом приданого Марии, а непокорную сестру и ее мужа простил, тем более что они оба всегда были его любимцами.

Ну и наконец, наверняка все помнят самый известный литературный пример реализации права опекуна (и злоупотребления им). В «Черной стреле» Стивенсона сэр Дэниэл, опекун Дика Шелтона, похитил леди Джоанну как раз для того, чтобы получить право на ее опеку, а потом поженить двух своих подопечных и взять брачный выкуп с них обоих.

Возраст взросления

тдельно надо уточнить, что половое совершеннолетие, после которого мальчики и девочки могли вступать в брак (12 лет у девочек и 14 у мальчиков), и юридическое – это было не одно и то же. Юридическое совершеннолетие начиналось гораздо позже – не раньше 16 лет (а для мужчин – 21 года), хотя этот возраст тоже варьировался в разные столетия. Еще отмечу, что, выйдя замуж, половозрелая девушка становилась юридически совершеннолетней вне зависимости от достижения ею 16 лет[11].

У мужчин же в Средние века (в отличие от женщин) не было единого для всех классов и социальных групп возраста совершеннолетия. В частности, в Англии раньше всех совершеннолетними признавались крестьяне. Брактон[12] указывал, что сокмены[13] становились таковыми в 15 лет.

А позже всех совершеннолетие наступало у представителей класса феодалов/дворян/землевладельцев. Сын лорда, рыцаря или джентри признавался взрослым только в 21 год. В случае, когда возраст юноши вызывал сомнения, проводилось специальное расследование, называвшееся Proof of age inquisition.

Пример Proof of age inquisition:

Запись сделана в Бранкетре в субботу после дня св. Жиля, в 17 год правления Эдуарда I (1289 год).

Томасу, сыну Болдуина Филлола, родственнику и наследнику Мэтью Маунтела, в начале прошлого Великого поста было 22 года.

Роберт Дайкет знает это, потому что у него есть сын, родившийся в праздник переноса мощей святого мученика Томаса Бекета, а упомянутый Томас (Филлол) родился в начале предшествующего Великого поста.

Уильям де Брэм знает об этом от сына соседа, который того же возраста. Роберт де Тайвинг тоже.

Уильям де Перле знает это по своему собственному сыну, который старше его на год и семь недель.

Ричард де Бурес родом из города, где он родился, и хорошо знает его возраст.

Томас де Топпингхо знает это по смерти своего отца, который умер два года спустя; а Джон де Топпингхо – по смерти своего отца, который умер за два года до рождения Томаса.

Гилберт Смит (Фабер) знает это по своему сыну, который на два года старше.

Роберт де Шальдефорд знает это, потому что двадцать четыре года назад он был сотником Уихэма и часто бывал в доме отца Томаса.

Другие знают это от верных людей, которые знают правду.

Что касается горожан, то у них в принципе не существовало четкой возрастной границы. Сын торговца или ремесленника становился совершеннолетним, когда его признавали способным «считать пенсы, мерить ткань и вести дела своего отца». Лондонцы доказывали свой возраст в Суде Гастингса, протоколы сохранились, и по ним видно, что к вопросу подходили отнюдь не формально. Молодому человеку, чтобы доказать, что он совершеннолетний, приходилось сдавать что-то вроде экзамена и проходить осмотр у мэра и олдерменов, которые признавали его физически взрослым и годным к выполнению той или иной работы. По-видимому, это был аналог экзамена, который сдавали при поступлении в ту или иную гильдию. В других городах процедура была примерно такой же. Хотя были и свои тонкости, связанные с ученичеством, но об этом я буду рассказывать немного дальше.

Крестьянские подростки

о вернемся к воспитанию и образованию детей. Лет в семь, а иногда и раньше, относительно беззаботное детство заканчивалось, причем это относится к представителям всех сословий и любых стран. Крестьянские подростки очень рано начинали работать как по хозяйству, так и в поле – сначала помогали по дому, а потом постепенно обучались всему тому, что умели их матери и отцы. Английские письменные источники подтверждают, что к работам в земледелии и животноводстве крестьянские дети привлекались уже с восемь-девять лет.

Причем по этому вопросу довольно много информации вновь можно почерпнуть из отчетов коронеров о расследовании детских смертей. Так, девочки чаще гибли, пытаясь выполнять женскую работу – опрокидывали на себя котлы и горшки с горячей пищей или тонули, набирая воду для хозяйственных нужд. «Мальчики более активно участвовали в играх и наблюдали за работающими мужчинами. Один трехлетний мальчик последовал за своим отцом на мельницу и утонул; другой наблюдал, как его отец рубил дрова, когда лезвие топора соскочило с рукоятки и ударило его. Идентификация с рабочими ролями родителей усиливалась по мере взросления мальчиков и девочек. Мальчики пасли стадо, подражали играм своих отцов и ездили верхом на тягловых лошадях, чтобы напоить их, в то время как девочки собирали травы и фрукты, помогали готовить, носили воду из колодца и выполняли другие обязанности, выполняемые их матерями»[14].

Французские источники изучены менее подробно, но в целом дают такую же картину. Сначала дети помогали матери, потом пасли гусей, кормили домашнюю живность, носили взрослым еду в поле, а постепенно начинали выполнять и более тяжелую работу. К 14–15 годам крестьянские дети овладевали уже всеми хозяйственными премудростями, так что и взрослыми они становились не условно, а практически по-настоящему.

Городские подростки

ородские дети во все времена были в чуть лучшем положении – у них были еще кое-какие варианты кроме ежедневного изнурительного труда, ждавшего 90 % крестьянских детей (оставшиеся 10 % – это в основном те, кто сумел сбежать в город). Так что и в Средние века детство у них было немного длиннее. Да, они тоже помогали по дому, потом их отдавали в ученики или прислугу, но в целом трудиться наравне со взрослыми городские дети начинали несколько позже деревенских. К тому же в городе можно было учиться. О среднем и высшем средневековом образовании дальше будет еще отдельный разговор, но в общих чертах – безграмотность средневековых людей сильно преувеличена. Если веке в X действительно мало кто кроме монахов и клириков владел грамотой (да и что обычным людям было читать-то, книг было мало, и те в основном на латыни), то в XIV веке около 20 % горожан умели писать, а читать хотя бы по слогам – и вовсе подавляющее большинство.

Но хотя городские дети ходили в какие-никакие школы, учились читать, считать и понимать Закон Божий, дальше начальной школы большинство из них не продвигалось – примерно лет с десяти их отправляли работать или овладевать азами приличной профессии. То есть отдавали в услужение, а если родители могли себе позволить, то в ученики ремесленников.

Бывало, конечно, что в услужение отдавали и раньше – иногда даже в семь лет – но, как правило, хозяева предпочитали брать детей постарше. Данные о возрасте маленьких слуг, в основном, можно почерпнуть из судебных документов. Так, например, некая Джулиана Чемберлен подала в суд на Уильяма Клерка за то, что он незаконно забрал у нее дочь Элен семи лет и сделал служанкой в своем доме – на срок, опять же, в семь лет. По решению суда Элен была отослана обратно к матери, хотя девочки в целом поступали в услужение и обучение раньше мальчиков. Да и вообще слугами становились раньше, чем учениками мастеров: в услужение, преимущественно, шли дети, чьи родители не могли заплатить мастеру за обучение ремеслу, а для того, чтобы работать прислугой, никакого специального образования не требовалось.

Ученики ремесленников

альчики поступали в ученики несколько позже. Так, в начале XIV века во многих городах законы устанавливали минимальный возраст в 13 лет, хотя на практике учиться отдавали и раньше. Особенно детей из бедных семей – дело в том, что мастеру за обучение надо было заплатить, но, если у родителей не было денег, он мог согласиться взять ребенка учеником условно бесплатно, но при этом срок ученичества удлинялся. В чем был выигрыш мастера? В том, что он получал бесплатную рабочую силу – ученик за положенный срок овладевал профессией, а потом, уже став квалифицированным работником, отрабатывал у мастера за свое обучение. «Требования по этому пункту в каждом цехе были различными, – пишет Симона Ру. – Бельевые ткачи установили своего рода тарифную сетку. Базовое обучение продолжалось четыре года, но родители должны были уплатить четыре ливра. Если заплатят только три ливра, служба продлится пять лет, а если всего один ливр – то шесть лет; без денег ученичество будет продолжаться семь лет, почти вдвое дольше базового».

Постепенно минимальный возраст, с которого можно было отдавать детей в ученики, повышался – за XIV век он вырос с четырнадцати до пятнадцати лет и продолжал расти. Причин было несколько – например то, что некоторые цеха и гильдии[15] стали требовать, чтобы потенциальные ученики умели читать, считать и даже писать, а следовательно, перед поступлением в обучение требовалось сначала получить начальное образование (что в свою очередь привело к росту количества городских школ). К тому же гильдии стремились искусственно ограничить число мастеров, чтобы избежать обесценивания их труда. В связи с этим, кстати, ограничивалось и количество учеников, которых мог иметь один мастер. Да и эпидемии чумы внесли свои коррективы в правила гильдий.

Учились разным профессиям разные сроки. Например парижские повара устанавливали срок обучения всего в два года, еще три гильдии – в три года, тридцать три гильдии требовали прохождения обучения в течение шести, семи или восьми лет, четыре (в том числе ювелиры, волочильщики проволоки, резчики по хрусталю) – в течение десяти лет, а один цех (изготовители янтарных украшений) доводил срок ученичества до двенадцати лет. Но и результат у ученичества был разный. Одни профессии просто давали возможность зарабатывать на хлеб насущный, тогда как другие открывали путь к вершинам социальной лестницы, ведь изготовители предметов роскоши общались со знатными и богатыми людьми, имели большие связи, и именно из них выбиралась городская верхушка.

И между прочим, в ученики к мастерам этих самых престижных профессий было не так просто поступить – несмотря на длинный срок ученичества и высокую плату, конкурс на каждое место был достаточно велик, чтобы цех мог себе позволить выставлять дополнительные требования. В частности, многие из них разрешали принимать в ученики только законнорожденных детей, некоторые не брали детей из семей представителей не очень уважаемых профессий, кто-то ставил ограничения по национальному признаку, а в Лондоне некоторые элитные цеха вообще принимали учеников только из семей городской верхушки или дворянства. Речь, разумеется, идет не о сыновьях лордов, а в основном об отпрысках мелких помещиков – джентри. В Позднем Средневековье дворянство сильно разрослось, и младшие сыновья, а уж тем более их потомки, часто не могли поддерживать соответствующий образ жизни и сливались либо с буржуазией, либо с крестьянством – в зависимости от страны. В земледельческой Испании не редкостью были крестьяне дворянского происхождения, как в пьесе Лопе де Веги «Крестьянка из Хетафе», а в буржуазной Англии больше распространены были ремесленники из дворянских семей.

О стоимости обучения особо писать нет смысла – она была разной у различных гильдий, в разных городах, странах, не говоря уж о том, что сильно менялась с течением времени. В сторону роста, разумеется, но это ни о чем особо не говорит, потому что цены, как и зарплаты, постепенно росли на протяжении всего Средневековья. Если в XIII веке средний заработок английского ремесленника был условно около 2 пенсов в день, то в XIV он был 3 пенса, а в XV – уже 4. Для примера скажу, что в конце XIV века плата за обучение в лондонских цехах была от 2 до 6 фунтов[16] за полный срок обучения. Если срок сокращался, то есть мастер терял выгоду от использования уже хорошо обученного ученика в качестве бесплатного подмастерья, плата за обучение повышалась. Так, в одном из самых престижных цехов – ювелирном – плата за десятилетнее обучение была 5 фунтов, а при сокращении этого срока – уже 6 фунтов 12 шиллингов и 4 пенса. Но и мастера могли оштрафовать на те же 5 фунтов за нарушение договора с учеником.

Договор о найме ученика кёльнским золотых дел мастером Айльфом Брувером (1404 год, 24 января)

Я, Иоганн Тойнбург, старый бюргер города Кёльна, объявляю всем, что отдаю благопристойному мужу, золотых дел мастеру Айльфу Бруверу, моего законного сына Тениса, изъявившего на это свое согласие, для изучения ремесла золотых дел мастера в Кёльне. Тенис обязан верою служить вышеуказанному Айльфу Бруверу 8 лет без перерыва, начиная со дня св. апостола Матвея.

…Мастер Айльф обязан кормить сына все вышеуказанные 8 лет. Я же, вышеназванный Иоганн, обязываюсь все 8 лет честно одевать его. Если случится, что вышеуказанный Тенис, сын мой, умрет в течение первого года этих 8 лет, то вышеназванный мастер Айльф обязан вернуть мне 8 гульденов из тех 16 гульденов, которые я дал ему теперь вперед. Но если сын мой, тот же Тенис, проживет один день больше первого года, то вышеназванный мастер Айльф не обязан вернуть ни одного геллера ни мне, ни моим наследникам.

Если случится что я, вышеназванный Тенис, убегу от вышеуказанного Айльфа, моего мастера, и стану самостоятельно заниматься вышеуказанным ремеслом до истечения восьми лет, то я обязан уплатить мастеру Айльфу штраф в 42 гульдена. Для взыскания с меня этой суммы мастер Айльф вправе обратиться в любой суд, духовный или светский, в Кёльне или вне Кёльна; я же, Тенис, обязан немедленно удовлетворить Айльфа, как если бы речь шла о признанном долге или товаре, принадлежащем гостю. А сверх того я, Тенис, тем не менее остаюсь связанным договором и обязан прослужить до конца 8 лет, как это обычно принято в Кёльне, в вышеуказанном цехе.

В удостоверении чего я, вышеуказанный Иоганн Тойнбург, привесил свою печать к этой грамоте, а по моей просьбе и почтенный Якоб Мергейм, мой кёльнский согражданин, также привесил к ней свою печать рядом с моей. Под каковой печатью я, Тенис, подтверждаю, что все приведенные выше пункты верны и что я обязываюсь исполнить их, как и все то, что выше написано обо мне.

Договор о найме ученика кёльнским цирюльником мастером Михелем (1486 год, 28 января)

В 1483 г. мастер Михель, живущий в Дранггассе, взял ученика по имени Дерих Смединг из Реклингаузена, который должен служить ему 8 лет так, как ученик обычно служит мастеру.

Дерих Смединг дал старшине цеха обещание честно и бесхитростно служить своему мастеру эти 8 лет, начиная со вторника после св. Павла. Присутствовали старшины: мастер Зиман с Неергассе и мастер Клейс с Геймаркта. Свидетелями были Петр из Бахараха, Симон из Эйгельштейна, мастер Герар с улицы св. Северина и мастер Эвальд. Клауз Шильдергаз внес плату за учение[17].

Договор о найме ученика лондонским портным-торговцем[18] Робертом Люси (1451 год)

Джон Харриетшем заключает договор с Робертом Люси, чтобы служить упомянутому Роберту как в ремесле, так и во всех других его работах и делах, которые он делает и будет делать, начиная с Рождества, сроком на 7 лет. В конце срока он должен получить 9 шиллингов 4 пенса и должен работать у него еще один год после семи с зарплатой в 20 шиллингов. Роберт должен предоставить своему ученику все необходимое, еду, одежду, обувь и постель и обучить его своему ремеслу во всех деталях, ничего не скрывая. В течение этого срока ученик должен хранить секреты своего учителя, не причинять ему вреда и не допускать чрезмерной растраты его имущества. Он должен не посещать таверны, не совершать прелюбодеяния в доме своего хозяина или вне его, не заключать никаких брачных контрактов и не вступать в брак без разрешения своего хозяина. Он не должен играть в кости, табль, шашки или любые другие незаконные игры, но должен вести себя трезво, справедливо, благочестиво, порядочно и благородно и быть верным и хорошим служащим в соответствии с правилами и обычаями Лондона. За выполнение своих обязательств Роберт ручается за себя, своего наследника и своих душеприказчиков, своим недвижимым и движимым имуществом, настоящим и будущим, где бы оно ни находилось[19].

Условия ученичества

ак видите, договоры были достаточно разные и по форме, и по обговариваемым подробностям. Да и заключаться могли как с отцом или опекуном ученика, так и с ним самим – по-видимому это зависело от возраста и степени самостоятельности юноши. Что касается остального – частично тут и национальная специфика роль играла, но по большей части все же зависело от конкретного города и цеха/гильдии. Где-то правила были уже прописаны в уставе цеха, и в договоре нужны были по факту только имена мастера и ученика и дата начала ученичества, а где-то приходилось расписывать все условия подробно.

Многое, конечно, зависело и от самого мастера. В некоторых договорах, например, встречается запрет в годы ученичества не только прелюбодействовать или вступать в брак без разрешения хозяина, но и отдельно прописывалось, что ученик не имеет права, под угрозой большого штрафа, вступать в сексуальные отношения с кем-либо из домочадцев хозяина. Судя по городской литературе, где то жены мастеров блудили с их симпатичными учениками и подмастерьями, то дочки выскакивали за этих юнцов замуж, включать подобный пункт в договор было очень предусмотрительно.