Ведовская. Говорящая с тенями

Анна Лерн

Ведовская. Говорящая с тенями

Глава 1

Если вы думаете, что лучшая работа в мире – это лежать на кровати с ноутбуком и иметь возможность закрыть его в любое время, вероятно, вы никогда не висели на высоте сорокового этажа. В обвязке, которая врезается в самые интересные места.

Ветер здесь, наверху,  дует такой, что можно было высушить носки за три секунды. А вид на утреннюю, задыхающуюся в пробках Москву стоил всех синяков и отмороженных пальцев.

– Танюха, приём! Ты там уснула? – голос прораба сквозь шум ветра прорвался в наушнике рации. – Заказчик нервничает, говорит: у него совещание через час, а ты перед окном мелькаешь!

– Передай заказчику, что если я перестану маячить, у него отвалится кусок фасада весом в пятьдесят килограмм и прилетит на его «Майбах», – ответила я, поправляя карабин. – Достали…

Я нажала на курок перфоратора. Божественный звук. Громкий, вибрирующий, перекрывающий все остальные звуки.

Именно в них и была моя проблема.

Внизу, в муравейнике города, я не могла находиться без наушников с «Rammstein» на полной громкости. Потому что стоило наступить тишине, как начинался эфир. Моё личное персональное радио «Загробный мир-FM».

«… скажи Ирочке, что документы в синей папке…»

«…холодно, почему так холодно, я же закрыл окно…»

«… сволочь, он отравил меня, я знаю…»

Голоса лезли в голову без спроса. Старые, молодые, злые, растерянные. Они зудели, как комары летней ночью.  А вот высоты мертвецы не любили. Видимо, призракам тоже не чужда акрофобия. Здесь, среди бетона, стекла и пронизывающего ветра, их шёпот становился тише. Он практически тонул в гуле города.

Я перестегнула страховку и оттолкнулась ногами от стены, перелетая к следующему шву. Тело сработало на автомате: мышцы напряглись, поймали инерцию. Спортзал три раза в неделю и прошлое в детдоме, где нужно было быстро бегать и больно бить, сделали своё дело.

И вдруг сквозь рев перфоратора и свист ветра пробилось что-то новенькое.

«Помоги!»

В смысле?! Голос был не такой, как обычно. Не брюзжащий, не ноющий. Он был требовательным. И, черт возьми, очень громким.

Я мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение.

– Прочь! – рявкнула я в пустоту. – Убирайся!

«Посмотри вверх!»

Я замерла, вцепившись в рукоятку перфоратора. Взгляд метнулся в сторону. Слева, этажом выше, работала бригада гастарбайтеров. Красили рамы. Я их видела мельком утром.

Взгляд зацепился за их люльку. Она вдруг дёрнулась, накренилась, и один из рабочих, тот, что был ближе ко мне, с воплем полетел вниз. Страховочный пояс у него был пристегнут к той же самой люльке, которая сейчас превращалась в смертельную карусель.

И я прыгнула вбок. Это было против всех правил техники безопасности. Это было чистое самоубийство. Но тело сработало быстрее мозга. Я оттолкнулась ногами от стены так сильно, что мышцы бёдер свело острой болью, и полетела вниз, травя верёвку с бешеной скоростью.

– Не шевелись! – закричала я.

Мужчина поднял голову… и в этот момент анкер, за который он держался, с противным скрежетом вырвался из бетона, подняв облачко пыли. Рабочий даже не успел вскрикнуть. Он просто ухнул вниз.

Я поймала его в полёте. Рывок был такой силы, что показалось – сейчас оторвётся рука. Обвязка врезалась в рёбра, выбивая воздух. Мужчина болтался на моей руке, как тряпичная кукла, вцепившись мёртвой хваткой мне в запястье.

– Держу! – прохрипела я, чувствуя, как немеют пальцы. – Не дёргайся!

Я подтянула рабочего, заставляя перецепить карабин на мой трос. Когда мы оба, тяжело дыша, повисли на одной надёжной веревке, я, наконец, посмотрела на то место, где был анкер. Пустое гнездо. Ржавая крошка. Господи… как же хорошо, что этот мужик оказался тщедушным. Иначе всё закончилось бы очень плохо.

В голове кто-то удовлетворенно хмыкнул и затих.

Зашипела рация, раздался гневный голос прораба:

– Танюха, сейчас мы вас спустим! И собирайся домой! А потом серьёзно поговорим!

– Витали… – начала было я, но он уже отключился.

Спуск с “небес” на землю всегда проходил по одному сценарию. Как только ноги касались асфальта, а страховочная система отправлялась в баул, я надевала «глушилки». Большие накладные наушники с активным шумоподавлением. Я пробиралась сквозь толпу, стараясь ни на кого не смотреть. Любое кладбище было для меня уютнее, чем час пик на кольцевой.

Моя квартира находилась в спальном районе, на пятом этаже типовой панельки. Ключ в замке повернулся дважды. Щёлк-щёлк… Потом щеколда. Только оказавшись внутри, в тишине прихожей, я выдохнула и стянула наушники. Как же хорошо… Стены я звукоизолировала первым делом, как только въехала, потратив на это половину накоплений.

Пройдя на кухню, я налила стакан воды и уставилась в тёмное окно. В отражении на меня смотрела уставшая женщина. Татьяна Фёдоровна, тридцати двух лет. Диагноз: «шизотипическое расстройство личности». Если верить карте в психоневрологическом диспансере.

***

Всё началось, когда мне было двенадцать лет.

Детский дом номер пять был местом, где выживали только зубастые. Я была зубастой, но мелкой. Однажды старшие решили научить меня уважению. Зажали на третьем этаже у пожарной лестницы. Я отчаянно сопротивлялась, а потом резкий толчок… Падение было коротким, зато приземление очень жёстким.

Я очнулась в больнице через три дня. Голова раскалывалась так, будто в неё всадили гвоздь. И первым, что я услышала, был не голос медсестры…

– Разлеглась здесь… Корова! – проскрипел кто-то прямо над ухом.

Я открыла глаза. На краю моей койки сидел дед в больничной пижаме. Он был полупрозрачный, серый, как сигаретный дым. И у него не хватало половины лица.

Мой крик поставил на уши всю больницу.

Врачи сказали: тяжёлая черепно-мозговая. Последствия комы. Галлюцинации.

Я честно пыталась им объяснить. Рассказывала про деда, про женщину в коридоре, которая искала свою дочь, про мальчика, который плакал в углу. Но чем больше я говорила, тем сочувственнее становился взгляд психиатра и тем больше таблеток появлялось в моем рационе. От них мысли становились медленными, как мухи в сиропе. Но голоса не исчезали…

К шестнадцати годам я поняла главное правило игры: хочешь на свободу – заткнись. И научилась послушно повторять: «Да, голоса ушли. Спасибо, доктор, мне лучше.». Я научилась притворяться нормальной так виртуозно, что мне бы дали «Оскар», если бы Киноакадемия рассматривала кандидатов из дурдома.

После больницы реальность казалась картонной. Я устроилась уборщицей в шумный сетевой ресторан. Днём я до одури тёрла полы и выносила мусорные баки, стараясь не смотреть на серые тени, которые терлись у барной стойки. А по вечерам считала каждую копейку: мне нужно было оплатить курсы промальпа.

Зачем? Всё просто.

Когда ты висишь на высоте и между тобой и асфальтом только две тонкие веревки, “радио” затыкается. Адреналин работал лучше любых нейролептиков. Страх смерти оказался единственным лекарством, способным заглушить шёпот мертвых.

Сначала мне доверяли только самую дрянь: чистить забитые жиром вытяжки ресторанов, отскребать старую краску в душных заводских цехах или герметизировать швы в панельках в мороз. Я не жаловалась. Отстранённость и готовность лезть в самое пекло быстро сделали меня «ценным кадром». Коллеги считали просто очень смелой и неразговорчивой. А я всего лишь наслаждалась тем, что на высоте в моей голове наконец-то воцарялась благословенная тишина. Со временем я стала профи, за которым заказчики вставали в очередь: Танюха сделает то, от чего другие откажутся.

***

Допив воду, я с грохотом поставила стакан на стол. Прошлое осталось в прошлом. Сейчас у меня есть работа, деньги и наушники. Я справляюсь. Я контролирую свою жизнь.

Тишину квартиры нарушил резкий звонок телефона. Я вздрогнула. На экране высветилось «Контора. Олег». Мой непосредственный начальник – человек, чей энтузиазм порой граничил с патологией.

– Лопырёва, не спишь? – бодро поинтересовался он, стоило мне поднести трубку к уху. – Есть дело на миллион. Точнее, на полтора, если считать премию.

– Если это опять фасад на Москва-Сити, то забудь, – я устало потёрла переносицу. – Не хо-чу.

– Нет-нет, забудь про высотки! Отпуск хочешь? Настоящий! Суровый, с костром и комарами, размером с ворону? В общем, расклад такой: едешь в Карелию. Экспедиция от исторического факультета. Им нужен профессионал, типа тебя. Нужно обследовать скалы в районе Воттоваары. Там какие-то новые петроглифы нашли…

Я сначала обрадовалась. Карелия. Край озер, лесов… Но потом меня озарило: «Там же тихо! А значит, моя голова взорвётся от голосов!».

– Нет, – отрезала я. – Олег, я альпинист-высотник, а не…

– Тань, не вредничай! – голос Олега стал вкрадчивым. – Заказчик всё оплатил. Отказ не принимается, я уже твои данные в договор вписал. Вылет послезавтра.

Я бросила трубку, даже не попрощавшись.

Воттоваара. Гора Смерти, как её называют в путеводителях для любителей эзотерики. Скрюченные деревья, каменные сейды, ковры мхов. И легенды о том, что там истончается грань между мирами.

– Не, ну а чё? Отличный план… – прошептала я в пустоту кухни. – Поехать в самое мистическое место страны, когда у тебя в голове и так круглосуточное ток-шоу с того света. Класс!

Я подошла к шкафу и вытащила походный рюкзак. А в голове уже начал нарастать едва слышимый гул. Как будто где-то очень далеко, в карельских лесах кто-то уже настраивал приёмник на мою волну.

Глава 2

Дорога до Воттоваары напоминала аттракцион «вытряси из себя душу». Внедорожник подпрыгивал на ухабах так активно, что я пару раз едва не пробила головой потолок. За окном мелькали сосны, кривые и перекрученные, будто их кто-то невидимый выжимал, как мокрое бельё.

Когда мы, наконец, затормозили у подножия, уже смеркалось. Воздух здесь был таким чистым, что с непривычки кружилась голова. А ещё здесь была тишина. Но не та уютная тишина пустой квартиры, а гулкая, напряжённая, словно я находилась в огромном зале ожидания, забитом людьми, которые затаили дыхание.

– О! Прибыла наша спасительница!

Ко мне трусцой бежал невысокий мужчина в нелепой панаме и жилетке с таким количеством карманов, что даже я позавидовала. За ним плёлся парень с недовольным сонным лицом.

– Профессор Ковалёв. Пётр Алексеевич, – представился мужчина, хватая мою руку и энергично её тряся. – А это Эдик, наш лучший аспирант и по совместительству жертва науки. Мы вас так ждали! У нас разлом! Скала буквально треснула пополам тысячи лет назад! И вот на глубине метров десяти на внутренней стене Эдик разглядел нечто невероятное!

Эдик уныло кивнул, потирая покрасневший от солнца нос.

– Татьяна, – представилась я, и Ковалёв близоруко прищурился.

– А по батюшке?

– Фёдоровна, – я не могла сдержать улыбки, глядя на них. Ну до чего же оторванные от мира люди!

– Сегодня уже поздно, поэтому мы поужинаем и отдохнём перед работой, – профессор взял меня под локоток, бросив через плечо: – Эдик, организуй ужин из наших стратегических запасов!

Лагерь археологов состоял из трёх палаток, обложенных камнями, чтобы не унесло ветром, и импровизированного стола из поваленного бревна. За ним сидел ещё один мужчина – высокий, худой, с обветренным лицом, покрытым морщинами.

– Розин Борис Васильевич, – поднявшись нам навстречу, представился он и с улыбкой добавил: – Чай уже заварен!

– Борис Васильевич у нас легенда. Проводник по этим мистическим местам, так сказать, – с уважением произнес профессор. – Он эту гору спинным мозгом чувствует!

Чай в алюминиевых кружках был чёрным, как душа моего бывшего, и отчётливо отдавал костром. Мне начинало здесь нравиться.

– Попробуйте вот эти, – Ковалёв пододвинул ко мне миску с конфетами «Коровка» и стопку бутербродов с сыром, толщина которого намекала на глубокое уважение Эдика. – Сыр «Российский», хлеб «Бородинский». Всё своё! Родное!

Я вгрызлась в бутерброд, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Безмолвие вокруг продолжало давить, но после горячего чая оно стало казаться… ну, почти дружелюбным.

– А вы знаете, Татьяна Фёдоровна, куда вы на самом деле приехали? – вдруг понизил голос профессор, и его очки блеснули в свете костра. – Эдик вот не верит. Считает, что это всё суеверия тёмных веков. Но местные саамы веками обходили Воттоваару стороной. Легенда гласит, что здесь границы между мирами истончаются до прозрачности папиросной бумаги… Некоторые места считаются чем-то вроде «двери». Мол, в определенные часы, когда солнце стоит под нужным углом, а у горы хорошее настроение, можно зайти в скалу в одном веке, а выйти… совсем в другом.

– И часто у вас тут пропадают люди, переходя в соседние эпохи? – с юмором поинтересовалась я, но по спине всё равно пробежал холодок.

– Официально нет, – профессор хитро мне подмигнул. – Но кто же вам правду скажет.

– Пётр Алексеевич, ну не начинайте опять, – простонал Эдик, закатывая глаза. – Татьяна Фёдоровна, не слушайте вы эти сказки.

– Ну, если я встречу там кого-нибудь из восемнадцатого века, обязательно передам привет, – хмыкнула я, потягиваясь. – А если честно, я бы прилегла. Дорога вымотала.

– Конечно! Пойдёмте со мной! – профессор кивнул в сторону палаток. – У вас отдельное «жильё».

Ночь в карельском лесу оказалась для меня открытием. Воздух здесь был таким плотным от влаги и запаха прелой хвои, что его, казалось, можно было жевать. Сквозь тонкий брезент просачивались звуки, от которых слегка шевелились волосы на затылке. Где-то ухала сова, потрескивали сухие ветви под чьими-то лапами, иногда издавала жуткие звуки неясыть.

Моё внутреннее «радио», которое обычно транслировало всякую чушь, вдруг выдало чистый белый шум. Как будто кто-то выкрутил ручку громкости на максимум, но забыл поймать волну. И я провалилась в сон.

…Мне снилось, что я стою на краю глубокого провала. Снизу из темноты поднимался туман. Он не просто стелился по земле, он тянулся ко мне жгутами, похожими на щупальца. Я хотела закричать, но крик застрял где-то глубоко в горле, лишая меня возможности дышать. Туман обхватил мои щиколотки и с рывком потянул вниз, в бездну, где на стенах горели пульсирующим светом какие-то знаки…

…Я подскочила, макушкой достав до купола палатки. По позвоночнику стекал холодный пот. Рванув молнию, я почти вывалилась наружу.

Утро показалось мне серым и неприветливым. Туман, который снился мне, никуда не делся – он лениво ползал между палатками, цепляясь за корни деревьев. А у костра уже вовсю кипела жизнь. Археологи гремели посудой, громко разговаривали и пересмеивались.

– О, пробуждение титана! – широко улыбнулся профессор, увидев меня. Он выглядел так, будто проспал десять часов в пятизвездочном отеле, а не на твёрдой земле. – Каша почти готова! Кофе?

– Не откажусь… – проворчала я, ёжась от утренней прохлады.

Эдик, сидевший на бревне в обнимку с кружкой, посмотрел на меня с искренним сочувствием.

– Умывальник там, – он махнул рукой в сторону кустов. – Только вода очень холодная.

Я доплелась до умывальника, которым оказалась пятилитровая баклажка с отрезанным дном. Вода в ней была действительно ледяной. Зато остатки ночного кошмара она окончательно смыла, оставив после себя только неприятный осадок.

Когда я вернулась к костру, Борис Васильевич молча протянул мне миску с овсянкой, в которой плавал большой кусок масла.

– План такой: завтракаем и выдвигаемся к разлому. Солнце скоро должно немного разогнать хмарь.

* * *

Мы поднимались долго. Природа вокруг становилась всё более сюрреалистичной: камни-сейды, стоящие на тонких ножках-валунах, и сосны, изгибающиеся так, будто они пытались

завязаться морским узлом. Тишина в голове стала почти невыносимой – «радио» замолчало. Но мне почему-то казалось, что это было затишье перед бурей.

Разлом возник внезапно. Огромная черная щель в гранитном теле горы, из которой тянуло могильным холодом и сыростью.

– Вон там, – Эдик посветил фонариком в темноту. – Видите?

Я подошла к краю и заглянула в бездну. Разлом был узким, метра полтора в ширину, но казался бездонным. Свет фонарика Эдика беспомощно тонул в густой темноте, едва выхватывая неровные края гранита. Там, в непроглядной глубине на стене действительно проступали какие-то ломаные линии, закрученные спирали, которые, казалось, шевелились в слабом луче света. Разобрать что-то было невозможно: скалы словно съедали изображение.

– Глубоко, – констатировала я. Внутри меня появился какой-то неприятный холодок. – Борис Васильевич, страхуйте.

Привычные движения по подготовке снаряжения немного успокоили. Щелчки карабинов, мягкое шуршание статической веревки, проверка обвязки… Я вбила анкер, проверила точку опоры и, сделав глубокий вдох, перевалилась через край.

Спуск был медленным. Я отталкивалась ногами от холодной склизкой стены, и этот звук гулко разносился в замкнутом пространстве. Чем ниже я опускалась, тем сильнее становилось ощущение, что скалы сближаются.

– Татьяна Фёдоровна, как вы? – донёсся сверху приглушённый голос Бориса Васильевича.

– Нормально. Подхожу к зоне видимости, – ответила я, хотя «нормально» было последним словом, которое хотелось употребить.

Я включила мощный налобный фонарь. Свет ударил в стену, и я замерла… Петроглифы были прямо передо мной. Глубокие борозды в камне под прямым светом вдруг начали пульсировать тусклым багрянцем…

В этот момент моё внутреннее «радио» вдруг ожило. Я услышала нарастающий гул, похожий на звук приближающегося поезда. Камни вокруг завибрировали.

– Эй! Наверху! – крикнула я, чувствуя, как веревка начинает подозрительно дрожать. – Тут что-то…

Договорить я не успела. Стены разлома вдруг вспыхнули ослепительным синим светом, и пространство вокруг меня начало растягиваться, как резиновое. Последним, что я увидела, было испуганное лицо Эдика где-то далеко вверху. А потом меня с силой дёрнуло вниз и в сторону.

Гул в голове взорвался оглушительным звоном, и меня буквально всосало внутрь скалы.

Глава 3

1883 год. Гатчина. Резиденция Александра III

Обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев, привычно одёрнув свой китель, вошёл в кабинет императора. Александр Третий встретил его приветливо, что вызвало облегчение у политика, не понаслышке знающем не самый простой характер государя.

– Осмелюсь доложить, Ваше Император…

– Доложите, – благодушно перебил Александр. – Присаживайтесь, Константин Петрович. Разговор, как я понимаю, у нас намечается долгим, а в ногах правды нет. Что нового по нашему делу?

– Все факты проверены и перепроверены. Сомнений не остаётся. На вашего отца напали люди, одержимые бесами или кой-то иной нечистью. Изначально члены организации “Народ и воля” не планировали покушения, но, попав в лапы дьявольских сил, всё же решились на подобное злодейство.

– Это я и без вас знаю. Больше интересует, какие меры вы предприняли, чтобы подобная пакость по столице больше не расползалась… Ну, и по другим городам тоже. Что предприняла для этого ваша хвалёная “Священная дружина”? Уж больно много казённых денег мы тратим на её тайное содержание. Но, по слухам, в Санкт-Петербурге становится всё больше и больше необъяснимых явлений.

– Так и место Пётр Великий выбрал для столицы не самое простое, – попытался оправдаться Победоносцев. – Тут и языческие захоронения раньше были, и болота, хранящие в себе…

– Я знаю, на чьих костях стоит град Петров! – резко потерял терпение император. – И что теперь? С землёй его сравнять, раз вы справиться не можете?

– Никак нет, Ваше Величество. Никак уничтожать нельзя. Но с прискорбием могу констатировать тот факт, что “Священная дружина” не пригодна для борьбы с бесовскими проявлениями. Почти все тайно собранные по всей стране и привлеченные к её работе чудодейственные старцы, медиумы и прочие говорящие с духами оказались либо невменяемыми дураками, либо первостатейными прохиндеями.

– Одних лечить, а других на каторгу! – прозвучал суровый приговор Александра. – Вас самого куда? К первым или ко вторым?

– Куда определите, туда со всем смирением и направлюсь, – вздохнул обер-прокурор. – Но осмелюсь доложить, что всё же и зёрна в этих плевелах обнаружить удалось. Без малого тридцать человек имеют в себе таланты. Слабенькие, правда. Если же приплюсовать к ним….

– Церковь не трогаем. У них свой пост, а у нас – свой.

– Как скажете, Ваше Величество. Я же считаю, что “Священную дружину” необходимо расформировать, оставив лишь небольшой тайный полицейских отряд. И… Я имел сложнейший разговор с Митрополитом. Специально для этого в Москву ездил. Только вчера вечером вернулся. По всем статьям получается: не будет сильных способностей у тех, кто родился и живёт сейчас. Они как бы проявляются, конечно, но не в полной мере. Вот так бывает.

– Да что вы мнётесь, как красна девица! Константин Петрович! Раз уж откровенно говорим, то не держите камень за пазухой.

– Можно набрать необходимые кадры! – собравшись с духом, выпалил Победоносцев. – По роду своей деятельности я знаю о многих тайнах, которые светскому обществу знать не положено. В карельских лесах имеется несколько странных мест, объединённых в общее Место Силы. Оно соединяет прошлое, настоящее и будущее. И если на время оживить языческое Место Силы, то мы сможем из других времён привлечь души тех, кто справится с нечистью во всех её проявлениях.

– Интересно… – задумался Александр. – Прямо из прошлого чудо-богатырей вызовем? Илью Муромца да Добрыню Никитича?

– Прошлое Митрополит категорически запретил трогать. По его мнению, нельзя людей, когда-то грехов набравших, снова оживлять. Бог дал, Бог взял. Обратно только Сатана из Преисподней всякую нечисть возвращает. Нужно смотреть в будущее. На души, которые в нашем времени нагрешить не успели. Именно такие лучше всех будут чувствовать диавольские козни.

– И кто же к нам придёт? Сколько воинов? И как они найдут дорогу к вашему Месту Силы?

– Того никто не ведает. Но встретим, приветим и к службе подготовим. Монастыри примут избранных. А как найдут дорогу? Избранных путь сам отыщет. Остаётся лишь довериться ему.

– Чудно… Обещаете, что это будут не очередные самозванцы, а хорошие бойцы, чующие нечисть?

– Ваше Величество. Пока в деле не увидим, не узнаем. Но по мне, такой шанс упускать не стоит. Вы не представляете, насколько Митрополит был раздражён тем фактом, что я предложил на время оживить древнее место, существовавшее ещё до волхвов-многобожников. Лучше поторопиться с решением, государь. А то ведь Митрополит и передумать может.

– Действуйте, Константин Петрович! – словно шашкой рубанул ладонью воздух Александр. – И смотрите! На этот раз не подведите меня!

Уже через неделю в глухих карельских лесах ночью, при полной луне, группа монахов ходила по мягкому мху, ковром покрывающему старые гранитные плиты с выбитыми богопротивными фигурками.

Неистово крестясь, служители Господа в одних только им понятных местах втыкали в землю странные, почти истлевшие от времени дубовые колья с нанесёнными рунами давно ушедшей цивилизации. Ох, и святотатство – пользоваться реликвиями забытой веры! Но против сил Преисподней любые средства хороши… И милостивый Господь простит это прегрешение своим верным сынам.

* * *

Первое, что я почувствовала – это тепло. Странное, обволакивающее и подозрительно мягкое. А вторым пришёл запах. Густой, ядрёный, такой, что закружилась голова.

Я открыла один глаз. Прямо перед моим носом торчала соломинка, застрявшая в чем-то коричневом и влажном. Я пошевелилась, и вокруг меня зачавкало.

– Ну, зато не разбилась, – прохрипела я, пытаясь осознать, почему мне так холодно в районе спины.

Подняв голову, я поняла две вещи. Первое: я лежу в монументальной, поистине королевской куче навоза посреди какого-то старого хлева. Второе: на мне нет ничего. Совсем. Ни термобелья, ни обвязки, ни даже карабинов. Только я и «продукт жизнедеятельности» местных парнокопытных.

– Окстись, дева, не барахтайся так, а то ведь всё добро расплещешь! – раздался сухой ироничный голос откуда-то сверху.

Я вздрогнула и попыталась развернуться, насколько это позволяла моя нынешняя «колыбель». У края кучи стоял невысокий старичок. На вид – чистый монах-отшельник: седая бородка клинышком, какая-то дерюга вместо рясы, а глаза хитрые-хитрые, как у кота, укравшего сметану.

– Добро пожаловать, краса! – дедок приподнял седую бровь. – Ишь, как лепо явилась. Прямо с неба, да в самое золото.

– Где я? – прошипела я. Мне вот вообще было не смешно. – И где моя одежда?!