Истории одного писателя

Никита Буслаев

Истории одного писателя

Истории одного Писателя

История 1 Жертвенные каналы

Интригующие название? Хотя для Питера такое подходит под многое. Эта можно назвать история с украшением ведь не думаю что она что-то запоминал в том круговороте действий и ситуаций что произошли. Эта девушка одна из немногих кто по доброму и без моих уговоров поделился историей, когла я её слушал эти чувства что переходили от тревоги до спокойствия чувствавал себя на волнах Невы в неспокойную погоду то успокаивали то будоражали нет слов, одни эмоции. Даже так эти эмоции эту грань чувств что испытыла эта девушка тяжело передать но мы попробуем. Он разбит на так называемые главы для более простого и понятного чтения.

Лёгкость воды и тихий город

Вечер медленно опускался на Санкт-Петербург, заливая его розово-золотым свечением. Фонтанка текла спокойно, отражая на своей поверхности старинные гранитные набережные, мосты с изящными арками и силуэты домов, которые хранили в себе вековые тайны. Воздух был наполнен свежестью воды, лёгким запахом лип и прохладой, которые обещали затишье и умиротворение.

Марина сидела впереди на своём сапе, скользила руками по прохладной воде и ловила капли, которые мягко разлетались вокруг. В её глазах горела надежда и любовь, но в то же время была и скрытая тревога – она пыталась унять в себе предчувствие.

-Помнишь, как впервые мы вышли сюда вместе? – тихо спросила она, оборачиваясь и глядя в глаза Влада.

Он улыбнулся слабой улыбкой, которая походила скорее на попытку казаться спокойным, чем на настоящее умиротворение.

– Я помню, – ответил он, – казалось, весь этот город принадлежит нам. Беззаботный, полный света.

Влад глубоко вдохнул, ощущая влагу на губах, смешанную с прохладой и легко пахнущим бергамотом и вечерним ароматом свежести и напряжения был наполнен воздух.

– Но, – продолжил он с тяжёлым вздохом, – река напоминает мне, что внешний покой может скрывать глубины. Тех, кто молчит и ждёт, что скрыто в глубине.

Марина посмотрела на него, в её глазах заблестели искры беспокойства, но она молчала, почувствовав тяжесть его слов.

–Какие глубокие слова– добавила она – Долго готовился?

–Можно и так сказть- Бысто ответил на колкость Влад

Ветер играл её волосами, издалека доносились тихие звуки скрипки с улицы – и казалось, что город шепчет им свои древние истории, знакомые и вместе с тем непроглядные для посторонних ушей.

Пульс старого города и дрожь внутри

Под арками каменных мостов тени воды казались темнее, холоднее, чем на открытых просторах канала. Марина почувствовала, как между ними с Владом растёт невидимая стена – тонкая и прозрачная, словно лед, который может треснуть в любой момент, нет не подумайте он не был хрупким скорее молодым не уверенным ведь под тяжестью такой сломается куда быстрее.

Он греб, держа весло чуть сильнее, чем нужно, словно пытаясь не потерять равновесие своей доски, а может, и контроля над эмоциями.

– Влад – тихо позвала она, – что-то не так. Ты всегда молчишь, когда я пытаюсь понять тебя.

Он прирывисто вздохнул и осознавая напряженность момента, решил признаться.

– Я изменил… – слова он произнёс едва слышно. – Я боялся… боялся потерять тебя. Если узнаешь об этом. – Оправдания лились из его рта словная яд.

Марина промолчала несколько мгновений, не зная, как реагировать на этот удар. Её сердце сжалось в тугой узел, рвалась на части надежда и доверие.Появились первые трещины в их льду.

– Почему ты мне этого не говорил? Почему позволял мне надеяться? – голос дрожал, впервые за долгое время звучал искренне и больно.

Влад смотрел вниз, ощущая как мурашки пробегают по всей коже. Он боялся, что каждое слово усиливает трещины между ними, но молчание уже стало невозможным.

– Я, я не хотел, – тихо сказал он, – чтобы прошлое стало и нашим будущим.

Под мостом, где зыбкие отблески домов играли на поверхности воды, они сидели втроём – двое и тень правды, которая не оставляла выбора.

Переход к Неве – первые тени

Дойдя до берега Невы, Марина и Влад оказались перед широкой рекой. Её могучие волны уже не отдавали элегантной плавности каналов, а несли в себе холод и опасность.

Влад остановил сап, воздух вокруг сжался, будто дышать стало тяжело.

-Смотри туда, – прошептал он и указал на тёмный берег.

Вдалеке плавали длинные и кривые силуэты – «Неры». Их глаза были пустыми и холодными, как ночные огни, и светились злобой и бесконечной тоской.

– Они когда-то были людьми, – сказал Влад, – пленниками нерозделённой любви, страха и предательства… Теперь это существа, которые тонут сами, а берут с собой других. – Без эмоционально словно так между слов сказал он

Марина сжала весло до боли в пальцах.

– Почему они преследуют именно нас? Почему они тут это ведь миф?

Влад посмотрел в её глаза, и в его взгляде мелькнула мрачная мысль.

– Потому что я не смог достойно любить… и теперь цена, моя свобода, а возможно, и твоя.

Приметы старого города, древние легенды, всё сливалось в одно, когда «Неры» пошли навстречу, и холод их взгляда пронзил Марину насквозь.

Страх и предательство

Воздух вокруг Невы стал тяжелым, словно пропитанным невидимой тревогой. Влад сжал ладонь Марины чуть крепче, но тот покров недоверия и одиночества, что между ними рос, казался уже непреодолимым.

– Ты должен был рассказать мне правду, – голос Марины дрожал, вырываясь из глубины еë сердца с болью. – Ведь я любила тебя всем сердцем… Даже когда не знала, что прячется в тебе, кем ты был на самом деле?

Влад опустил взгляд. Его лицо спутали горечь и страх.

– Я боялся, Ясно? Боялся потерять тебя полностью. Но теперь… теперь они придут и за тобой. Эти «Неры» – не просто призраки. Они – жертвы любви, что ушла в бездну. Они питаются чужой болью, забирают тех, кто несёт свою тень.

– Ты не мог просто бороться? Не мог сказать, чтобы я была рядом? Зачем это было?

Её слова словно бились о холодную стену молчания. А потом легкая тень скользнула по воде, одна из тех, чьи глаза излучали пустоту и неотвратимость. Пальцы холодной хваткой сжали ногу Влада, и он дернулся, но вырваться не смог, да и не пытался бороться за жизнь.

Взгляд его встретился с её – этот последний немой прощальный взор прожёг душу, наполненный чистой болью и раскаянием.

И вдруг он исчез под холодной темною водой.

Борьба и потеря

Марина кричала его имя, каждый ее взмах веслом был отчаянной попыткой спасти то, что ускользало сквозь пальцы. Вода стала её врагом – тяжёлой и холодной, как сама смерть. Тени «Неры» медленно и неумолимо подбирались к ней, их ледяные руки скользили по коже, пробуждая первобытный страх и окаченение.

– Влад! Не отпускай меня! Не бросай, только не снова! – её голос трещал от напряжения, надежда сжималась в последней силе и боли, ели говоря эти слова.

Под ногами ощущалось бездна, страшное ощущение, что свобода исчезает, затапливаемая тяжестью измены и предательства, которую несёт в себе не только Влад, но и она сама из-за этой боли казалось что еë лёгкие наполнялись водой, тёмной и холодной как Нева.

Каждый вдох был борьбой с желанием захлебнуться в пучине, каждое движение, с желанием выбраться и не допустить, чтобы тьма поглотила и её.

Утешение в темноте

И когда казалось, что всё потеряно, вода вспыхнула мягким синим светом. В этот свет слились не страха, а надежда. Из глубины поднялись силуэты – не страшные призраки, а души, обретшие мир, готовые поддержать каждого, кто ещё борется.

– Ты не одна, – прошептали они, нежно касаясь плеча Марины, – любовь сильнее тьмы.

Объятия света развеялись вокруг нее подобно теплому плащу, тени ушли, уступая место новому дыханию.

Погружение в тьму

Вода под доской мягко покачивалась, но сердце Марины было наполнено бурей. Ночь плотным занавесом падала на город, и холод ветра, пронизывавший насквозь, казался отражением страхa, что гнездился в её душе.

Каменные дома, опоясывающие Неву, казались теперь безмолвными свидетелями её борьбы, холодные шпили церквей и мосты – мрачными хранителями страшной тайны.

Она металась меж надеждой и отчаянием, пытаясь удержать рассудок:

«Если он ушёл навсегда – где найти силы? Как выбраться из этого кошмара, если страшнее утраты нет ничего?»

Глубокие тени в бездонной воде, а тени «неры» всё ближе.

Марина вцепилась в весло, сжимая его до боли, и шагнула дальше – глубже в темноту. Она знала что ей нужно решиться на шаг, но бушующие эмоции не давали ей надежду на исправление, опустив сап она поплыла дальше.

Борьба и вопли души

Из внезапной тьмы воды поднялись мерзкие руки – извивающиеся, холодные, словно сами тысячи утрат и предательств, застывших в вечности.

-Не отпущу… – шептала Марина, вцепившись в доску, но руки и глаза пустых теней цеплялись за неё с жаждой тьмы.

В глубине сознания возник голос её внутри – сильный, громкий, держащий последнюю искру света.

«Любовь – это не только боль. Любовь – это и борьба… Ты должна сражаться за него. За вас.»

Слёзы катились по лицу Марина, смешиваясь с темной влагой, пока она отчаянно гребла дальше, сражаясь не только с монстрами, но и со своими страхами, с внутренним голосом предательства.

Каждый вдох был мучительным, но ни огромное отчаяние, ни холод «водрослей» не могли притупить пульс живой любви.

Свет пробуждения

В самый мрачный момент среди удушливого мрака вдруг вода вокруг озарилась таинственным синим светом – мягким и тёплым. Проявились образы – нечто почти человеческое, пленённое, но освободившееся от жуткой тьмы.

– Ты не одна, – слышалась тихая песнь голосов, пришедших из глубины веков, – мы тени, но с теплом в сердцах, обнимаем и поддерживаем.

Руки призрачных сущностей коснулись Марины с теплом, даруя ей силу. Глубина перестала тянуть вниз, а ветер наполнил лёгкие свежестью. Она смогла воздохнуть без боли и тяжести.

Она поняла – тьма не вечна. Есть свет, что горит внутри, и его не может потушить плен.

Судьба подарила ей шанс – и она должна была им воспользоваться.

Очищение и осознание пришло в еë мятежные мысли и успокоили также как и гладь воды, одно мгновение волн не стало так и на душе может пропасть шторм.

Возвращение

Марина, истощённая, но наполненная силой, направила сап к берегу. Камни под ногами постепенно становились осязаемее, ароматы лип и сырого камня – роднее.

Над водой разносились тихие звуки ночного Петербурга – шёпот листвы, дыхание реки и редкие шаги прохожих вдалеке.

Собрав последние силы, она села на камни у берега воды, глядя в отдалённые огни и мирный город, который казался сломанным и целым одновременно.

«Любовь – это испытание, жертвенность и борьба. Я буду бороться – с тьмой, с прошлым, с собой… ради нас.» повторила себе Марина, направив эти слова в глубины Невы утешая, все те души что погрязли в боли, окутанные тиной и мыслями что так и держали их на глубине.

Она ощущала скорбь, утрату и одновременно пробуждение надежды – новой, но хрупкой, как вода на рассвете.

Эхо прошлого и шёпот надежды

Петербург продолжал жить, вечный и загадочный, с его каналами – артериями памяти и боли. Город хранил истории тысяч сердец, срадающих, возрождающихся и погружающихся в тьму.

Марина знала – её путь только начинается. В глубинах «жертвенных каналов» оставался её Влад, ушедший в бездну, но любовь продолжает жить, даже когда тьма окутывает.

Она стала частью этого города – мозаики любви и утрат, света и теней, которые переплелись здесь навечно.

После шторма

Марина всё ещё сидела у берега, глаза вглядывались в тихую гладь Невы, на которой мерцали отражения далёких огней города. Сердце кусали воспоминания, боль пронизывала каждую клетку, но внутри уже не было места для паники – лишь тяжёлая, но живая тоска.

Она тихо шептала самомой себе одно слово – «любовь». И это слово несло и боль, и надежду, и клятву, что нельзя отпустить.

– 

Влад… – голос был хриплым, слабым, но наполненным любовью и решимостью, – я не могу забыть тебя, какую боль мне совершил. Что предал меня и лгал. Но я должна жить, – прохрипела она, слегка закрывая глаза.

Небо над городом медленно светлело, наступала ночь, которая должна была стать началом нового пути.

Тени в прошлом и свет в душе

Марина поняла, что «Неры» – не просто страшные существа, а отражение человеческой боли, тех, кто не смог вынести разлуку и предательство. Эти призраки – как зеркало её собственной внутренней тьмы, с которой предстоит бороться.

-Чтобы не стать ими, – подумала она, – нужно принять боль и позволить себе прощать. Прощать даже тех, кто предал… и себя. Как минимум позволить себе прощать себя.

Каждый вдох стал маленькой победой, каждый шаг – борьбой с внутренним страхом.

Отправив свой сап в глубь Невы она встала, смахнула горькие слёзы и направилась прочь от воды, к городу, который казался больше не таким чужим, а родным и настоящим.

Первый рассвет новой жизни

Санкт-Петербург встречал её звонким пением птиц и свежестью утра. Липы на набережной излучали нежность света, а камни под ногами всё ещё хранили следы ночной борьбы.

Марина шла по мостовой, в груди пылала отвага – она знала, что на её пути будут и страхи, и отчаяния, но теперь они – не враги, а испытания, которые она преодолеет.

В её сердце – память о Владе, о любви, которую никто и ничто не сможет уничтожить.

И именно здесь, среди «жертвенных каналов» Петербурга, она начала писать главу, где тьма и свет будут шагать рядом, а любовь – светить, даже в самой глубокой ночи.

Встреча на берегу – отражение боли

Спустя пару месяцев

Проходя по набережной, Марина заметила пару у воды – молодые люди на сапах, их лица были напряжены, глаза полны тревоги и невысказанной боли. Девушка пыталась обнять парня, а он отводил взгляд, словно в душе веялась такая же непроходимая борьба, о которой знала теперь и Марина.

Её сердце сжалось от воспоминаний – она видела в их отношениях те же тени страха и страсти, что когда-то угрожали поглотить и её саму.

Не позволяя страху и боли запереть её внутри.

– Привет, – прокричала она мягко, – я… знаю, как это страшно. Но поверьте, не всё потеряно. Иногда самые тяжёлые испытания делают нас сильнее.

Молодой человек поднял глаза, в которых угадывались переживания, растворяющиеся в смеси боли и надежды.

– Вы тоже прошли через это? – спросил он.

– Да, – ответила Марина, – и я здесь, чтобы сказать тебе: ты не один. Иногда нужно только протянуть руку – и хоть путь кажется тёмным, свет внутри каждого из нас не угасает.

Она чувствует как тепло становится мостом между двумя разбитыми, но несломленными душами.

Эти слова поммогли ему осознать, нельзя давать страху и боли руководить собой. Она справилась и я смогу пойду по томуже пути.

Как только появились «Неры» на сапе у девушки парень смотрел, без боли в глазах или страха. Он просто упал прям перед ними в воду.

Марина была в панике побежала в сторону того берега. Но эти тени ничего не сделали лишь доставили его до берега и долго смотрели на запыхтевшую Марину. Показывая на парня и поглощая своими глазами, свет что был.

-Аааа..– вскочил парень – Я думал что умру но, сижу тут и сап у берега – в недоумении продолжил – Настя ты где – по сторонам кричал он

–Её тут нет– ответила Марина.

–А я тут откуда-

–Ты .... не поступал плохо – протягивая руку говорит Марина.

Конец

Ну чтож, да звучит как что-то нереальное, но случится подобное могло.

Или полный бред как я к такому пришел. Это рассказ не мой а Марины и немного Гоши тот парень из конца.

Если интересно то они жувут вмсете и счастливы. Маленький сын и дом выходит на Неву.

История или рассказ не стандартный знаю, не проффесионал а что делать я хотел поведать их историю.

История 2 Статуя видит

Эта история не имеет чего-то сложного, скорее пьяные бредни. Тяжело верить алкашу что ели стоял на ногах в своей же истории. Но не мне судить, я просто рассказываю о чем мне говорили.

Я вышел из бара и медленно закрыл за собой дверь. Ветер зашептал что-то прохладное и неприятное, словно предостережение. Улица была пустынной, мокрой после дождя – липким блеском отражались огни вывесок, как уставшие глаза. Шаги от бара до тротуара казались бесконечными. Я смотрел на статую у входа в подъезд – она стояла молча, никогда не обращая на меня внимания, пока я уходил. Теперь же она держалась особым, чуждым равновесием, будто знала, что произойдет дальше.

Улыбка статуи стала заметной не сразу. Сначала видел лишь уголки губ, едва заметную тень в камне. Но она медленно раслолась, растягивалась по лицу так, что исчезли отличия между скульптурой и реальностью. Улыбка была нерадостной, не дружелюбной, а холодной и точной, как механический жест. Я ощутил, как холод пробегает по спине, проступает в плечах, заставляя мышцы подкашиваться.

Я хотел вернуться в бар, но всё вокруг уже не напоминало обычное место. Здание стало длиннее и уже, словно вытянутое дыхание ночи. Стены дышали вместе со мной. Я сделал шаг в сторону, и шаги за моими спиной стали считаться – не слышно, но ощущалось точно: кто-то неотступно следует.

Ширма, как она ни казалась временной иллюзией, снова всплыла передо мной. Картонавая стенка оказалась легче, чем ожидалось, и я прошёл сквозь неё, будто она была сделана из ветра. За ним – пустота, но не реальная пустота: небо оказалось ближе к земле, звезды слишком яркими и холодными, как стекло, и в этом стеклянном окружении мои руки дрожали сильнее обычного.

Я вернулся к мысли о баре, потому что именно там начинался мой день. Но этот путь оказался ловушкой. Под ногами не было асфальта: поверхность – гладкий камень с холодными прожилками от чего-то давнего и забытого. Камень не пропускал меня, будто знал мои тревоги и не собирался их разрушать. Небо над головой темнело, но не в обычном смысле: тёмная масса, напоминающая воду в левой части стекла, медленно двигалась и менялась, как будто кто-то шевелит в ней пальцем.

Статуя приблизилась ещё ближе. Её глубокие глаза казались окнами в другое время, где люди жили и умерли без особого повода, и где каждый шаг, каждое решение имели тяжесть, которую невозможно вынести без слёз. Она не двигалась слишком быстро, но темп её приближения был настолько непрерывным, что я чувствовал, будто моя энергия отводится по проводам к неизвестному источнику.

Внутри меня снова зазвенели голоса – не людей, не музыки бара. Это была смесь воспоминаний и страхов, как будто прошлое и будущее столкнулись и начали ругаться в моей голове. Я думал: может быть, всё это плод моего воображения? Но тогда почему улыба статуи кажется реальнее любого сна?

Я попытался сосчитать дыхания: вдох-выдох, вдох-выдох. На каждом вдохе мне становилось легче на мгновение, но на каждом выдохе страх возвращался с удвоенной силой. И тут стало ясно: дыхание – это не просто физиология, это мост между мной и тем, что стоит за ширмой. Ширма существовала не для того, чтобы скрывать, а чтобы разделять реальность и то, что живет на ее границе.

Статуя протянула руку. Холод вынудил меня остановиться. На струне времени, которая тянулась между нами, зазвенела нить – слабая, тонкая, но сильная. И именно она связала мой взгляд с её глазами, заставив увидеть не камень, а следы мыслей, которые я пытался забыть: ошибки, которые я сделал, страхи, которые я подавлял, решения, которые я никогда не принимал вслух.

«Кто ты забытый?» – будто спросила она без слов. Улыбка расширилась, и теперь из неё тянулись тени, которые стали мелкими нитями, как паутина, обвивающая моё сердце. Я почувствовал, как страх превращается в знание: эта ночь не просто ночь, а процесс, через который моя память перестраивается сама по себе.

Глаза на миг закрылись, и мне показалось, что я говорю с собой в другом времени, в другом городе, где я был счастлив, но не смог удержать это чувство. Когда глаза снова открылись, статуя смотрела всё ближе, а воздух стал тревожно тяжелым, давящим на грудь. Я понял: если сейчас не произнесу вслух то, что держал внутри, если не призову что-то, что сможет противостоять этому давлению, я буду-то замедлился в этой тьме.

Я нашёл голос. Он был слабым, едва слышимым, но достаточно твёрдым, чтобы произнести одну фразу: «Я не твоя добыча». Слова повисли в воздухе, и, казалось, прошло целую вечность, пока они дошли до статуи. Она не отреагировала мгновенно, но затем холод прикоснулся к моей коже сильнее. Улыбка на её лице стала медленнее, как будто она сопротивлялась моему вызову.

Надо было продолжать говорить, удерживая линию между собой и теми тенями, которые жили в моей памяти. Я рассказывал себе простые вещи: кто я, что делал сегодня, зачем вышел на ночь и почему не хочу больше скрывать никого от себя. Возможно, то, что я говорил, и было моим защитным механизмом, и тем самым я начал укореняться в своей собственной правде.

Ширма исчезла не полностью: она осталась как легкая дымка, проходящая через пальцы, и я увидел в ней отражение своего лица – не одно, а множество. Каждое отражение смотрело на меня по-разному, выражая различные стороны моей личности: пустоту, злость, сожаление, сомнение. Я понял, что ночь не закончится, пока во мне не будет мир между всеми этими частями.

Статуя снова шагнула вперед, но эта близость уже не пугала так сильно. Она стала зеркалом, в котором я увидел не только себя, но и людей, которых я когда-то утратил, и тех, кого я хотел забыть. В этом зеркале я нашёл важное решение: мне нужно перестать прятаться за стенами и начать жить так, чтобы не разрушать себя изнутри.

Я ощутил, как тяжесть на грудину исчезает, пусть не полностью, но достаточно, чтобы сделать ещё один шаг к источнику света за темной мглой. Света не увиделось сразу – всё вокруг оставалось сдержанно серым – но где-то вдали раздался приглушённый голос бара, как голос поддержки, напоминающий, что мир всё ещё существует за пределами этой ночи.

Я сделал ещё один шаг и остановился на пороге между дворами. Ширма передо мной не исчезла совсем – она лежала тонким слоем дымки, скользнувшей по плитке. Воздух стал тяжелым, как вода, и каждый вдох давил на грудь так, что казалось, будто внутри меня давят чьи-то невидимые пальцы.

Статуя была ближе, чем когда-либо. Её улыбка продолжала радовать глаза, но теперь в этой улыбке появилась новая нота – сомнение. Я думал: может быть, это просто камень, который поворачивает со временем, как старый механизм, который вдруг начинает жить собственной жизнью? А может – вовсе не камень? Может, кто-то или что-то подменило реальность?

Глаза её смотрели прямо в мои. Не было живого блеска, не было дыхания. Но в глубине камня я ловил странное мерцание, как будто застывшая реальность шевелится, пытается выбраться наружу. Я начал анализировать: если это иллюзия, она держится на моём вине и усталости. Но если это не иллюзия, тогда кто же держит меня здесь и зачем?

Я снова прошёл сквозь ширму, и она исчезла полностью, превратившись в ничто. В этот момент город вокруг будто стал другим: фонари распластались по небу, дороги превратились в длинные узкие коридоры, и каждое движение казалось заранее расписанным и лишенным смысла. Статуя стала моим самый громким напоминанием о том, что реальность – не постоянная вещь, а нечто, что может измениться в любой момент.

Я подошёл ближе к камню, и почувствовал холод, который не просто пронизал кожу, но будто проникал внутрь людей в прошлом и будущем, в те моменты, которые я не успел прожить. Улыбка стала мягче, но на моём сердце выросло ощущение, что она пытается не успокоить, а проверить мою память.

«Ты помнишь?» – сказал голос внутри, не очень громко, но достаточно ясно. Это был не зов бара, не голос улицы – это мой собственный голос, шепчущий из глубины памяти. Я начал перечислять мелочи, которые я старался забыть: место, люди, разговоры, слова, которых стыдился произносить вслух. И вдруг, как будто из камня вышел рисунок – следы на поверхности статуи начали превращаться в нити, которые тянулись к моему сердцу.