Лиходеева. Игры с нечистью

Когда служанка выбежала, я уже понимала, что имею честь разговаривать не с красивым мужчиной, коим на первый взгляд мог показаться этот экземпляр, а с бесом.

Да, мои первые дела касались именно этих отродий, но выглядели они иначе. Я видела похожих на животных, похожих на желе, и даже тех, которые выглядели как колебания воздуха над разогретым асфальтом, но таких вот, совершенно неотличимых от человека… да еще и настолько красивого… никогда.

– На кой черт мне тебя выпускать отсюда? – кое-какой профессионализм в этих потусторонних делах во мне только-только зачинался, а вот понимание, что правильно поставить себя нужно с первых минут, привито было с детства папочкой.

– Да потому что я родовой бес. Лиходеевский. И тебе пригожусь еще… возможно, – бес мальчишеским жестом растрепал свои волосы еще сильнее, а потом резко встал прямо передо мной.

На пол головы выше, манерные движения, походка человека, уверенного в себе человека. Человека! Но он не человек!

– Так себе причина, котик, – я встала с кровати и направилась к выходу. В голове была только одна мысль: «как вот такое идеальное создание можно отправить за Предел?».

– Ладно, ладно, стой, ну, стой, – тон его изменился моментально, видимо, у меня получилось показать свою полную незаинтересованность.

– У меня нет времени беседовать с тобой, бес. Больше того, я должна съездить за одним прибором… вернусь и отправлю тебя туда, где тебе и место…

– Стой… Значит… ты примкнула к этим? К стражницам? – глаза его стали ярче, в них будто начало переливаться желтое свечение. – Я знаю то, чего ты не знаешь, как тебя там…

– Анна Львовна, – без особого интереса к его предложению ответила я и сделала еще один шаг к выходу.

– Я знаю где спрятан самый важный для вашего рода артефакт, Анна. Без него ты сможешь управляться только с мелочью, с теми, которых может обычный жандарм скрутить. Единственный твой плюс – ты их видишь, – тараторил напуганный бес.

– Ладно, можешь идти со мной, но не дальше двухсот метров от этого дома. Прогулка тебе не помешает, но я должна знать где ты, – эти мелочи я уже знала, и знала, что потеряй его, спусти со цепи, и потом у меня прибавится работы. А он не прост, он не один из тех, кого я встречала уже. Мой куратор, и даже монахи в монастыре, обучающие меня, не знают ничего о бесах, имеющих силу, которую имеет этот экземпляр. В общем, он нужен мне был не меньше, чем я ему.

– Хорошо, но ты же вернешься за мной? – голос его начал снова обретать уверенность, и я вышла в коридор. По лестнице уже топали ноги, и поднималась, судя по топоту, не только служанка.

– Не факт, идем, поговорим на воздухе, а то в комнате твою вонь терпеть просто невыносимо.

– Я Лука, – добавил бес и сделал осторожный шаг через порог. Замер на пару секунд и тенью скользнул мимо меня.

Глава 4

О бесах я знала уже предостаточно, но в этом Луке было что-то… неизведанное, и одновременно что-то своё. Так бывает, когда ты встречаешь человека, и вы с первых слов понимаете друг друга, тянетесь друг к другу.

Даже когда вы интроверт до мозга костей, согласитесь, бывает, встречаются люди, моментально притягивающие как магнит. В моем случае, такими были моя бабушка и один единственный друг – Костя. Работал Костя барменом. Познакомились мы, естественно, в баре, куда я приходила пару раз в неделю после работы.

Заговорили мы с ним, наверное, только через полгода после первого моего шота текилы в его баре, да и говорили потом очень мало, но молчали мы настолько тепло, настолько дружески, что понимали потом каждый вздох.

Лука явно интровертом не был, да и хамства в бесе было не занимать, но, когда прислуга, так щедро распахнувшая изначально ворота особняка, наконец, закрыла их за мной, я ощутила чувство потери. Бес мог просто больше не показаться мне.

– Потеряла меня, сладкая? – сначала пахнуло смрадом, и только потом я услышала самодовольный голос.

– Ага, и как раз переживала: как буду дальше жить без самовлюбленного хама! – стараясь не выказывать своего облегчения, ответила я.

– Я здесь, – колебания воздуха за кованой решеткой ограды приобрели сначала очертания, а после в них материализовался бес. Сейчас мы находились с ним по разные стороны ограды. Или же мое разрешение действительно имело для него ограничения, или он умело играл сейчас со мной, чтобы получить побольше информации. Хотя, судя по тому, что он заявил о моей службе в специальном отделе, даже сидя в спальне пожилой леди он интересовался происходящим, владел не просто информацией, а какой надо информацией!

Почему-то я думала, что он предстанет в другой одежде, причесанный, но Лука выглядел точно так же, как я увидела его в комнате. Даже расстроилась, честно говоря. Этот малый напоминал фокусника, и его типаж, если я не ошиблась, как раз склонен к фееричным выходам.

– О чем хотел поговорить? Времени у меня, не сказать, чтобы много… – я даже зевнуть смогла, чтобы показать, что он мне совершенно не интересен.

– Вот только давай без этого дешевого театра, Анна Львовна… Вы тем самым только даете мне в руки больше козырей! Не заставляйте в вас разочаровываться, дорогая. Я же увидел ваши глаза в первую секунду, когда вы меня заметили. Не встречали вы бесов, подобных мне, и знаете о таких очень мало. Или вовсе ничего не знаете. Хитрее надо быть, хитре-ее, – протянул он.

Извозчик, к радости моей, все еще ожидающий меня, начал посматривать в нашу сторону. Я отошла от изгороди и со скучающим видом начала рассматривать фасад дома. Мало ли мне зачем это нужно… И говорить следовало тише.

– Значит, прозорливый?

– Умный, хитрый, внимательный и изобретательный! – добавил Лука.

– А от меня что нужно такому самодостаточному господину? Поговорить? Так мне за это не платят. Тебя же, понимаю, кроме меня никто не слышит, а для такого самовлюбленного балабола это смерти подобно, правильно? Давай короче, а то у меня все деньги на извозчика уйдут.

– Я тебе нужен, Анна Львовна…

– Да, да, как собаке пятая нога. Я вот думаю, надо помощницу привлечь, чтобы вернуть тебя за Предел. И всего делов. Там наговоришься от души, там ваших много, – я даже сделала вид, что приняла решение идти к экипажу.

– Я родовой бес, Анна Львовна, я Лиходеевский. Меня кроме вас ни один охотник на демонов не увидит, ни одна ведьма не услышит. Я ж бес выше среднего уровня, если простыми словами. Хоть не разобрался еще кто ты такая, но кровь чую. Думал, мне ждать придется, когда у Татьяны кто-то родится, вырастет. Она сама-то лишена дара. Он ведь то через род, то через пару родов выскакивает, дар-то.

– И?

– В общем, от вас мне нужна свобода. Опротивело тут сидеть. Хозяйка новая такую гадость ест, что не приведи… в общем, не приведи. А я бы сейчас бражки выпил, цыпленка на углях приготовленного откушал. Да и скука тут смертная, понимаешь? – глаза беса, до этого смотревшие на меня даже с некоторым уничижительным прищуром, наконец, округлились и выражали полное отчаяние.

– Значит, я должна беса выпустить на свободу, так? И жить себе дальше? Нет уж, дорогой, так дело не пойдет…

– Не выпустить, – Лука взялся за кованую ограду и прижался лицом к железным прутьям. Теперь он походил на арестанта, на самого настоящего арестанта, сидящего за решеткой. – Ты меня с собой забери. Ты же можешь мне дать как права, так и обязанности, Аннушка… Ну… – теперь я прекрасно видела, что бес пытается не проговориться, не дать мне весь объем знаний, чтобы не стать моим рабом. И отвернувшись от него, пошла к экипажу.

– Вспомнишь, напишешь в письме, – тихо сказала я, не оборачиваясь и махнула рукой.

– Стой, ну стой, хватит измываться. В общем, ты можешь приказать мне возвращаться по твоей просьбе, можешь приказать быть от тебя в ста метрах, да хоть в ста верстах, можешь призвать в любой момент…. Стой, а.

– Та-ак, – я остановилась, и развернувшись сделала шаг назад к ограде. – Я сейчас кое-что скажу, а ты либо соглашаешься, либо будешь тут сидеть остаток жизни, как мастиф. Чтобы скучно не было, лаять научишься.

– Говори, – выдохнул бес и в его глазах опять зажегся огонек надежды.

– Сейчас прикажу быть возле меня, а дома другие приказы испробуем. Но ты будешь говорить только в том случае, если я попрошу. Договорились?

– Да, клянусь! – моментально ответил бес и сглотнул слюну.

– И больше никаких вот этих: «сладенькая», «Аннушка». Понял? Я Анна Львовна!

– Да, Анна Львовна. Принял к сведению, и от меня вы больше ничего подобного не услышите. Никогда!

– Беру тебя с собой, и от меня ни на шаг, но молчком. Усвоил?

– Есть, ни на шаг, Анна Львовна, – довольная рожа беса словно растворилось в воздухе и материализовалась уже рядом с экипажем. Естественно, с телом.

Лошадь фыркнула, но, поведя ушами, как будто успокоилась.

– Набережная Крюкова канала, дом одиннадцать, – озвучила я адрес своей квартиры, выделенной Победоносцевым, и уселась в экипаж. Бес сел напротив и принялся кусать губу. Потом размял запястья, словно до этого на них были цепи, и заозирался, будто и леса, в который мы въехали, не видел больше сотни лет.

Квартира моя числилась за мной с первого дня после присяги. Платила за нее не я, но обставить минимально необходимым пришлось, поскольку представления у меня и у ротмистра о «самом насущном» явно отличались.

В квартире изначально имелась грубо сколоченная кровать с матрасом, набитым чем-то жестким, платяной шкаф с оторванной, и висящей на одной петле дверцей, стол и табурет. Кухня была оборудована лишь очагом. Один из ее углов был завален углем. Отхожее место было общим с пятью квартирами соседей, а ванны не было вовсе.

Одежду мне, как и остальным женщинам, выдали в большом сундуке, и надо отдать должное, не пожалели денег ни на нижнее белье, ни на обувь. Все было новое, модное, хоть и однообразное. Нет, особой модницей я никогда не была, да и придавала настолько малое значения одежде, что часто принимали за молодого человека. Особенно, если на голову накинуть капюшон худи.

– Ко-ошки – матрёшки, это что за дыра-то, Анна Львовна? – протянул Лука, как только вошел в мое жилище.

– Квартира моя. Все самое необходимое в ней есть… – начала-было уже оправдываться я, но резко себя остановила. – Может тебя обратно в особняк вернуть? Там, в спаленке-то, с пожилой дамой явно было поприятнее, правда? Она поди и переодевалась при тебе? Поедем?

– Ну, чего сразу в крайности-то? Я ж как лучше хочу…

– А обещание исполнить не хочешь? Договорились ведь – ни слова без дела. Спрошу – ответишь. Мнение твое меня сейчас менее всего интересует. Усёк? – как ни странно, но меня он не так уж и донимал. Только, вот следовало держать эту скотинку в рамках, иначе, себе дороже.

Спала я первые пару ночей просто приказав бесу быть в сотне метров от меня, чтобы по городу не блуждал. За доходным домом, в котором и находилась моя квартирка, были конюшни, а перед домом канал. Ни одного злачного заведения, ни одной девицы легкого поведения, поскольку денег в нашем районе не имелось ни у кого.

В первую ночь мой подопечный с берега канала хайлал песни. Когда утром я запретила это делать, сказал, что уговора не нарушил, ибо пел исключительно сам для себя. Во вторую ночь читал стихи собственного сочинения о муках его гнетущейся души. Надоел страшно, да и жаль стало его как кота шелудивого, выставленного за порог за провинности. В общем, разговора было не избежать.

– А ты на работу отчего не ходишь, Анна Льввовна? – спросил Лука, как только я дала ему слово. Завтракала я кашей, приготовленной на очаге в единственной кастрюльке, что имелась из посуды, не считая кружки, ложки и пары мисок.

Смотрел он на миску с кашей тай, будто в ней лежал не вареный овес, а тараканы.

– А ты что, в тунеядстве меня обвиняешь? – я ела кашу, которая без сливочного масла оказалась не совсем уж и съедобной.

– Так… просто… интересуюсь, на что жить собираетесь?

– А тебя это касаться не должно, – последнюю ложку я съела уже давясь, и исключительно для того, чтобы подольше не захотеть есть. Денег, выделенных службой, оставалось критически мало, потому что я купила матрас, набитый шерстью и набор простыней, из которых сшила набор постельного белья с пододеяльником.

– Если вы разрешите, я могу предложить вам, Анна Львовна способ… заработать… ну, достаточно, чтобы питаться в ресторане, и беса своего голодом не держать. Страсть как жрать охота!

Глава 5

На тот момент я вовсе не планировала ничего в своей новой жизни, но понимание, что привязываюсь к этой ироничной твари несколько пугало.

Пара мы с ним, конечно, странная: один – практичный и, возможно, слишком аскетичный борец со злом, другой – гедонист в теле беса, который искренне не понимает, почему спасение мира должно пахнуть сыростью и дешевым мылом.

Петербург встретил август так, будто хотел утопить его в Мойке. Небо цвета нестиранных подштанников нависло над крышами, а из щелей в окнах тянуло такой сыростью, что, казалось, в углах вот-вот заведутся если не русалки, то как минимум плесень с зачатками разума.

После завтрака, кривясь от ужасной погоды, я встретилась со своим начальником, который всегда присылал мальчишку, если я была нужна для очередного дела. Если бы не Лука, мне светило весь день наводить справки о некоем Николае Петровиче – перспективном чиновнике из Министерства путей сообщения.

В течение полугода у него проблема с ногой: врачи ставят нервную болезнь, но, с другой стороны, болезный стал уж больно удачлив.

Я стояла перед треснувшим зеркалом, пытаясь застегнуть воротник своего приличного рабочего платья – шерстяного, цвета «петербургской тоски». Ткань кололась, а пуговицы, казалось, сопротивлялись самому факту своего существования. Навестить чиновника вечером у него дома не казалось мне хорошей идеей, но Глеб Иваныч уже договорился с супругой Николая Ивановича о приеме. Я должна была представиться учительницей рисования, поскольку пятилетняя дочь их имела особую тягу к калякам – малякам, а молодые родители верили в ее гений.

– Если ты, Анна Львовна, сейчас скажешь, что это подчеркивает твою индивидуальность, я подам в отставку, – раздался дребезжащий голос.

– Ты же обещал не подглядывать, когда я переодеваюсь, – рука было дернулась чтобы замахнуться и швырнуть в беса домашним платьем, но потом подумала, что слишком много чести и продолжила сборы. – Служба выделила это жилье как конспиративное, Лука. Мы не можем привлекать внимание излишней роскошью, – спокойно ответила я, борясь с последней пуговицей.

– Излишней? – Бес прошел в комнату и развалился на табурете, насколько это можно было сделать. – Анюта, радость моя, здесь даже тараканы выглядят так, будто собираются совершить коллективное самоубийство из сострадания к нам. Эти обои… они не просто желтые. Они цвета предсмертной икоты больного чахоткой. А матрас? Я вчера пытался на нем пристроиться, так мне показалось, что я сплю на мешке с битым кирпичом и грехами мелких чиновников.

– Ты совсем берега потерял? На моем матрасе? Лежал? А еще, ты должен понимать, что моя жизнь – служба, а не развлечения!

– Мы здесь, потому что твоё начальство – кучка скупердяев, которые путают «секретность» с «нищетой», – Лука подошел ко мне сзади и критически осмотрел наряд. – Это платье. Анна, умоляю. В нем ты похожа на гувернантку, которую выгнали из дома за излишнее целомудрие. Даже бесы не захотят в тебя вселяться – побоятся умереть со скуки прямо в астральном теле.

Я вздохнула и повернулась к нему. Ругаться и расставлять все те же рамки и границы, которые уже обсуждались не хотелось – мне нравилось его настроение, а еще больше нравилась его манера добиваться своего. Наверное, мне недоставало в себе именно этой черты.

– Что ты предлагаешь? Написать рапорт с просьбой выдать нам субсидии на шелка и омаров?

– Рапорт? О, нет. Бюрократия – это изобретение моих коллег из круга пониже, там всё завалено бумажками, – Лука ухмыльнулся, обнажив белоснежные зубы. – Я предлагаю восстановить справедливость. Понимаешь, в чем проблема этой квартиры? В ней нет жизни. И вина. И хрустящих ассигнаций.

Он подскочил с табурета и в пару секунд оказался на подоконнике. Уставившись на тоскливое марево, что в Петербург называлось небом, продолжил:

– Есть одно заведение на Большой Морской. Называется скромно: «Клуб любителей тишины». На деле – самое развеселое гнездо порока, где карты летают быстрее, чем сплетни в Летнем саду. Там сегодня будет Николай Петрович, тот самый чиновник с дергающейся ногой, к которому твой ротмистр советовал присмотреться… Но прежде, чем мы займемся его «пассажиром», нам нужно немного… реквизита.

– О! Так ты не с пустой болтовней? А по поводу твоего предложения… У нас нет денег на игру, Лука.

– У тебя нет. А у мироздания – завались, – бес, поняв, что я слушала его, и даже обдумывала предложение, подмигнул мне. – Слушай внимательно. Ты наденешь свою дурацкую мантилью – ту, что с кружевом, она хоть немного скрывает это суконное недоразумение. Мы пойдем туда. Я буду сидеть у тебя на плече и шептать, у кого из этих надутых индюков на руках флеш-рояль, а кто блефует так жалко, что даже мне стыдно.

– Это мошенничество, – заметила я, – на плече? А больше ты ничего не хотел?

– Хотел мяса. Уже неделю, хотел до судорог, душа моя, но вы, Анна Львовна, наученная кем-то, считаете, что сытый бес – к беде. А про мошенничество…это не оно, это перераспределение излишков в пользу малоимущих борцов с нечистью! – патетично воскликнул Лука. – Как ты собираешься ловить Вертуна, если у тебя урчит в животе? Твой желудок скоро начнет подавать сигналы в преисподнюю, и они придут на звук, решив, что это их вызывают. Нам нужен ужин. Настоящий. Стерлядь, шампанское и… может быть, те маленькие пирожные, которые ты так любишь, но делаешь вид, что нет.

– Вертуна? – я даже плюнула на то, что бес в курсе о моей любви к пирожным. Дело, которое мне утром передал ротмистр было сложным, и с Лукой я его еще не обсуждала. Чиновник, которого следовало проверить, и правда, был игроком, но при всем этом, не должен никому, денег огромными суммами не проигрывал – все в рамках. А мой бес уже навел все нужные справки. Безусловно, он был полезен мне, но я старалась не забывать и о том, что Лука все выворачивал так, чтобы ситуация была на руку в первую очередь для него лично.

Служба действительно платила гроши, считая, что «особый дар» – само по себе вознаграждение.

– Хорошо. Но только на ужин и на новое платье. Играть будем исключительно ради расследования! Никаких излишеств.

– О, конечно! – Лука картинно приложил руку с идеально подточенными ногтями к груди. – Никаких излишеств. Только самое необходимое для выживания в высшем свете. Например, пара туфель на каблуке, от которых у мужчин перехватывает дыхание, а у бесов – желание немедленно сдаться в плен. И, ради всего… Давай возьмем тебе шляпку!

– Имей в виду, если нас поймают, а Победоносцев явится меня вызволять, я сообщу, что ты меня заставил. И тогда госпожа Бесова лично займется твоим внутренним миром. А если быть точнее – перенесет его вместе с твоим холеным телом за Предел. И еще – никаких шляпок. От них у меня возникает желание кому-нибудь треснуть по шее, а, поскольку рядом со мной всегда ты… ну, ты понял!

– Моя дорогая, все будет лучше, чем ты можешь себе представить! – Идем. Пора показать этому городу, что Анна Лиходеева может быть опасна не только для демонов, но и для кошельков петербургских богатеев.

Мы вышли в серый, похожий на сумерки, туман. Петербург, казалось, дышал этим туманом, иначе он просто не мог. Лука всю дорогу до Большой Морской рассуждал о том, что если бы он правил этим миром, то первым делом запретил бы дождь и разрешил бы есть десерты вместо завтрака, обеда и ужина.

– И назови меня как-нибудь прилично, когда будем в клубе, – прошептал он мне в самое ухо, когда мы подошли к тяжелым дубовым дверям. – Например, граф Люциан. Мне идет.

– Ты будешь сидеть молча и не высовывать хвост из-под шали, «граф», – отрезала я и толкнула дверь.

За порогом нас ждал запах дорогого табака, шелест карт и та самая энергия азарта, на которую, как мухи на мед, слетались существа куда более опасные, чем Лука. Но сегодня охотником была я.

Глава 6

Вечер на Большой Морской обещал быть либо триумфальным, либо позорным. Клуб, как я и подозревала, встретил нас тяжелым духом дорогого табака, пота и азарта. Хрустальные люстры дрожали от гула голосов. Дорогие ковры на полу чуть гасили бормотание игроков и смешки сопровождающих их женщин. Я была уверена, что это не жены.

Проходящие мимо нас официанты бросали на меня настолько уничижающий взор, что мне, человеку далекому от чувства неловкости, стало неудобно за свой «наряд».

Я, затянутая в свое «платье вдовствующей добродетели», сжимала в руках ридикюль. И чувствовала себя не в своей тарелке. Впервые!

– Ты выглядишь так, будто идешь на опознание собственного трупа, – проворчал Лука, шагающий рядом с таким видом, словно он Император, заглянувший на огонёк в это пристанище разврата. – Расслабь лицо, Анюта. Мы идем в элитный вертеп, а не в приют для кающихся грешниц. И ради всего святого, если я скажу «ставь на зеро», не спрашивай «почему», просто ставь. Твоя интуиция сейчас спит, а моё чутье на чужую жадность – в самом расцвете.

– Я не собираюсь проигрывать казенные деньги на твои капризы, Лука, – шепнула я, осматриваясь.

Да, за суммы, полученные для дела, приходилось отчитываться. Мое же содержание считалось по местным меркам немалым, но удобства, о которых я скучала, как и хороший кофе с коньяком стоили недешево. Я могла отказать себе в хорошей еде, но не в хорошем матрасе, удобном шкафе и… да, алкоголе.

– Это не капризы, это инвестиции в моё душевное равновесие! Если я еще раз пообедаю той серой массой, которую ты называешь едой, я сам превращусь в кашу, а я нам ещё нужен! – Лука вдруг замер, его щека дернулась, будто он пытался отогнать невидимую муху. – Вон туда, – его голос стал резким, лишенным привычной иронии. – К третьему столу. Там сидит наш клиент. Только… Анна, будь осторожна. Там пахнет не просто грешком.

Я посмотрела в указанном направлении. За столом сидел нужный нам Николай Петрович. Чиновнику было около сорока, и природа явно отдохнула на его чертах: низкий лоб, глаза-бусинки, крупный нос в белых точках прыщей и постоянно влажные губы. Он был неестественно подвижен: руки постоянно теребили пуговицы жилета, шея дергалась, словно воротничок был ему нестерпимо мал.

Но как только я подошла ближе, увидела больше. Точнее, почувствовала. От него исходила густая, липкая вонь разложения, которую не могли скрыть лучшие парижские духи.

– Я его не вижу, – шепнула я Луке, пробираясь к столу. – Беса нет снаружи.

– Вот и я о том же, – Лука заерзал. – Он слишком глубоко. Анюта, может, ну его? Давай просто обчистим вон того графа в углу и купим тебе платье, которое не вызывает желания немедленно начать панихиду? Потом заглянем в ресторацию, откушаем рябчика. Жизнь, знаешь ли, не должна состоять из одних только смирений. Кстати… ты так и не рассказала откуда ты взялась, а самое главное – откуда в тебе Лиходеевская кровь? – Лука, в момент, по моему взгляду понявший, что тема закрыта, продолжил по делу: – Этот чинуша… он как мешок с тухлятиной, в котором затаилась гадюка.

Бес так искренне морщился от вони других бесов, словно сам им не являлся, и, если бы не некоторая моя неуверенность в хорошем исходе сегодняшнего дела, я бы искренне посмеялась над его брезгливостью к сородичам.

Рассматривая нашего «клиента», вспомнила наставление, данное мне в монастыре: «Если человек долго и с упоением лелеет свою тьму, бес перестает быть гостем. Он становится хозяином, прорастая в каждую кость, в каждый нерв».

Да, да, мне еще предстоит рассказать об отрезке моей жизни, где был монастырь, и я обещаю, что мы к этому обязательно придем.

– Мы работаем, Лука, – отрезала я, как всегда, себе под нос, и присела за стол. Игра началась.

Благодаря подсказкам Луки, который бесцеремонно заглядывал в карты соседей, за час я выиграла больше ста рублей. Стопка ассигнаций передо мной росла, привлекая внимание.

Николай Петрович, до этого поглощенный своей игрой, наконец повернулся ко мне. Я еще не обогнала его в выигрыше, но дело шло к этому. Мы с ним становились самыми жирными рыбками за этим игровым столом. Я ждала его внимания, поскольку пришла сюда, в отличие от моего спутника, не за деньгами.

Взгляд чиновника, масляный и тяжелый, прошелся по моей фигуре. К слову, я никогда не считала ее притягательной, но у этого времени было кое-что, с чем я не просто смирилась, а полюбила всем сердцем. Это были корсеты! Хороший корсет, как оказалось, мог сделать из обычной женщины с симпатичной мордашкой настоящую чаровницу. Этим своим открытием я не делилась ни с кем, но по чуть-чуть начинала пользоваться, и мне нравилось мое отражение в зеркале все больше и больше.