Полная версия
– Я все понимаю. – Он кивнул Фриде. – Хвастайся мне. Мне будет интересно. Знаешь, а ведь ты можешь совместить свою войнушку с теми знаниями, к которым стремишься. Только придется много стараться и быть осторожной.
– Буду! Буду стараться! Буду осторожной!
– Тогда с тебя десять новых слов на латыни, а с меня урок, как разыграть твоего обидчика и не проиграть.
Фрида ушла домой через пару часов, когда лимонный сок уже разъел ржавчину на монете. Она шла домой, и ей снова хотелось улыбаться и радоваться не из-за того, что Томас Опфер корчился от боли, которую ему причиняет Фрида. Может, ей и правда стоило оставить эту игру в войнушку, а сильнее сосредоточиться на фокусах и чудесах, которые она могла сотворить из подручных средств? Она обязательно так и сделает, как только еще раз проучит его и доставит ему небольшие неприятности. Фрида обязательно научится у аптекаря чему-то такому, что навеки забудет о надоедливом сыне Пастора. А еще когда-нибудь Фрида не забудет отблагодарить Господина Ягера за его доброту и милосердие к девочке, которая не могла найти его нигде, кроме небольшой городской аптеки.
6. Марта и Шершень
Визиты Шершня стали регулярными. Всю неделю Марта выносила еду Шершню, а он откуда-то раздобыл несколько досок, перестелил самые старые ступеньки на крыльце, а потом почистил стены дома от плюща. За все это время они не произносили друг другу ни слова, а просто принимали такую взаимопомощь. Марта даже привыкла готовить больше обычного, а Клаус теперь выглядывал в окно и кричал Марте, когда Шершень снова приходил. Это стало забавным и своеобразным ритуалом, и Марте казалось, что это вовсе не бродяжка, а щенок, который увязался за ней и охранял взамен на пищу. Иногда Клаус даже выходил на улицу к Шершню и подавал ему гвоздики, пока Марта этого не видела. Да она и не была бы против, если Клаус пообщается с кем-то кроме нее. В конце концов, Марта так сильно привыкла к Шершню и его появлению, что всерьез забеспокоилась, когда он не появлялся несколько дней. Клаус почти все это время проторчал у окна, а Шершня все не было. И лучше бы он нашел себе другую столовую, чем с ним что-то случилось. За это время Марта начала винить себя, что ни разу не предлагала ему остаться. Но слова бродяжки все продолжали звучать в голове: «Приручить меня вздумала? Не выйдет».
Появился Шершень через пять дней. Клаус тогда завопил так громко, что Марта подумала, будто их грабят. Она и сама мигом выбежала на крыльцо, как будто вернулся не безымянный бродяжка, а какой-то близкий родственник. Шершень сидел на крыльце, обхватив себя руками и, как и в первый день, смотрел на город. Марта немного постояла за его спиной, а потом села рядом.
– Обед еще не готов. Подождешь? – спросила Марта, но он ей ничего не ответил. Тогда Марта повернулась на него и только сейчас заметила, что его одежда стала выглядеть еще хуже, а на местах, где она порвана, на коже были глубокие порезы и царапины, которые едва только покрылись корочкой. – Что случилось? – она протянула руку, но Шершень отдернулся.
– Неприятности. – Он отодвинулся от Марты, и та запомнила: не приближаться.
– Какие?
Шершень посмотрел на Марту своими темными глазами и усмехнулся. В зубах он держал сухой колосок, и тот покачивался из-за слабого ветра. Марта все думала, как он ей мог показаться таким страшным и опасным в первую их встречу на рынке. Сейчас перед ней сидел самый настоящий ребенок, который после неприятностей прибежал в единственное место, где его кто-то мог ждать. Шершень еще раз вздохнул, а потом заговорил:
– Поймали на воровстве и отлупили. Хоть не сдали никуда. И на том спасибо. – Он поморщился от того, как жалостливо звучали эти слова, и попытался исправить ситуацию, демонстрируя, что он вовсе не жалок. – Ты не думай, я не за едой сейчас пришел. Не заслужил еще.
– Тебе обработать раны? – Марта больше не пыталась приблизиться, но не могла запретить себе рассматривать рваные следы на руках и ногах. – А то заражение будет.
– Не приручишь. – Он нахмурился, разглядывая Марту, словно она пыталась не помочь ему, а запереть в клетку.
– И не собираюсь. – Марта вздохнула. – Я тебе не мать, да и мне второй ребенок под опекой не нужен. Но ты всегда можешь остаться просто так, приходить в дом, когда это будет нужно. Если останешься – я буду рада. Если уйдешь – останавливать не стану.
– Сын твой? – Шершень указал на окно, из-за которого выглядывал Клаус. – Славный малый.
– Брат. – Марта задрала подбородок, чтобы выглядеть увереннее и никоим образом не показать Шершню то, что она хотя бы капельку обманывает.
– Врешь, – он засмеялся. – Да не ссы. Кто я такой, чтобы судить? Мне и плевать, в общем-то. – Шершень тяжело вздохнул, а потом завалился на крыльцо. – Выродкам и уродам место только с проклятыми. Судьба.
– О чем ты?
– Историю дома знаешь? Я вот знаю, что ты тут на птичьих правах. Знаю, что этот дом все стороной обходят. Знаю, что все говорят, как жильцы все сами себя спалили адским пламенем. Тут люди годами бесов изгоняли, а тут появляешься ты и заселяешься в него, как родная. Вот мне и стало интересно: кто из вас выродок, а кто проклят.
– Боишься оставаться, потому что страшилок наслушался? – Марта улыбнулась и легла на крыльцо рядом с ним. – Дом, как дом. А люди всегда брешут. Уж тебе ли не знать.
– Брешут или не брешут – не мне отвечать. – Шершень посмотрел на Марту и прищурился. – Строить меня будешь? Я противный. Такова моя природа.
– Буду. Такова моя природа. Но держать не стану. И прогонять тоже.
– Удобно устроилась. – Он улыбнулся. – Теперь придется что ли тебе еще и внутри дом подлатать? Окна не обещаю, стекла стащить оказалось проблемно.
Марта удивленно распахнула глаза и поднялась с крыльца. Она еще раз окинула взглядом Шершня и только спустя несколько секунд смогла произнести.
– Подожди. Тебя поймали, пока ты стекла для нас воровал?
– Ты мне вроде обед обещала и раны обработать?
Шершень уже поднялся на ноги и направился к дому. Он немного хромал из-за порезов и не мог нормально держать в руке ложку, но не жаловался. Марта порадовалась, что Шершень согласился помыться, чтобы не занести что-то в раны, а значит, и за обедом у него будут чистыми руки. С чистым лицом его глаза казались еще темнее и больше, а шрамы на лице ярче и рельефнее. Он долго ходил по дому и причитал, сколько же ему здесь досталось работы, но Марта все равно видела, как сильно он был доволен. Марта выделила ему спальню на втором этаже, которую еще предстояло привести в порядок. Она пообещала, что это всегда будет местом для Шершня, даже если он решит не задерживаться и уходить. Он обошел каждую комнату, вслух комментируя, что и где нужно будет сделать, и единственное место, куда не попал – подвал. Дверь была заперта на замок, а Марта сказала, что не знает, где находится ключ. Шершень на это лишь пожал плечами и сказал, что тем лучше, ведь тогда ему достается меньше работы. Пока они с Мартой обходили весь дом, Клаус таскался за ними, держался за юбку Марты и разглядывал Шершня. Это был второй человек, которого видел Клаус впервые за долгое время.
Когда Марта ушла продолжать приготовления обеда, Шершень с Клаусом остались в гостиной одни. Сначала Клаус думал убежать следом за Мартой, но интерес к новому человеку оказался сильнее, и поэтому Клаус опасливо разглядывал Шершня вблизи. Шершень сел на корточках перед Клаусом и улыбнулся ему. Несмотря на то, что они уже успели познакомиться, пока чинили забор, у них так и не состоялось правильного разговора в той ситуации, в которую они попали. Клаус непонимающе смотрел на Шершня. Наверное, Марта ему уже успела сообщить, что теперь Шершень периодически будет жить с ними. Но все равно Шершню хотелось самому поговорить с Клаусом и объяснить все, чтобы он не пугался.
– Ну что, дружок? Ты будешь против, если я тут с вами поживу немного? – Он наклонил голову набок.
– Оставайся, – Клаус пожал плечами и посмотрел себе в ноги. – Марта хочет, чтобы ты остался.
– А ты? Ты что хочешь?
– Тоже хочу. Ты хороший.
– Я вам не помешаю, честно. Иногда завтракать с вами буду и ночевать. – Шершень подмигнул ему.
– Лучше помешай. Оставайся совсем. Так лучше. Веселее.
– Почему? – Шершень нахмурился.
– Марта рада.
Шершень поджал губы. Видимо, молодой матери пятилетнего мальчика было слишком тяжело справиться со всем этим в старом неухоженном доме в одиночку. Наверное, появление Шершня и его небольшая помощь и правда имели слишком большое значение для Марты, а Клаус мог радоваться тому, что его маме проще. Ощущение того, что Шершень нужен был им, а не ему они, делало все намного проще, и теперь уже остаться не казалось такой и плохой затеей. В конце концов, так он из жалкого бродяжки превращался в помощника и нужного члена общества, в котором сейчас нуждались два беззащитных человека. Шершень улыбнулся Клаусу и потрепал его по светлым кудряшкам.
– Очень постараюсь, но тогда мне нужна будет твоя помощь, – Шершень протянул руку Клаусу. – Сможешь мне помогать вам тут древности чинить?
– Да! Давай! Хочу! – Клаус довольно улыбнулся.
Шершень подхватил Клауса и усадил к себе на шею. Мальчик был совсем худенький, звонко смеялся и хватался за отросшие волосы Шершня, чтобы не упасть. Больно не было, но смех Клауса раззадоривал поднимать его еще выше и сильнее щекотать. В этом темном и громоздком доме Клаус казался лучиком света, который отразился от Марты и теперь превратился в солнечного зайчика. Несмотря на то, что Марта и Клаус жили в этом жутком доме не в лучших условиях, Клаус выглядел как маленький наследник знати. Может, все дело было во влиянии Марты и в ее воспитании, но Клаус казался ребенком, о котором явно есть кому позаботиться. Шершень бросил взгляд в проем и заметил, как Марта наблюдает за ними и улыбается. Только сейчас он обратил внимание, что они были совсем не похожи, только ямочки на щеках казались одинаковыми. Марта в свои двадцать выглядела как девушка, пережившая слишком много. Она была уставшей, исхудавшей, но изо всех сил скрывала это. Шершень бросил еще один взгляд на Марту и решил, что она, пожалуй, все-таки была еще похожа с Клаусом, помимо ямочек, этим шлейфом манер и этикета. Одежда Марты выглядела чисто и ухожено, осанка была ровной, а волосы всегда аккуратно собраны. Он еще ни разу не встречал в их городе кого-то, кто так выглядел и следил за мелочами. Местным жителям, если и хотелось показать свой достаток, они увешивались бесполезными побрякушками и тряпками, а Марта, наоборот, облачалась в обноски, но даже с ними выглядела достойной приличного общества.
Шершень, конечно, всем видом демонстрировал, что дурачился он только ради Клауса, а так он серьезный тринадцатилетний подросток, но на самом деле ему это нравилось. Он редко мог позволить себе вот так попрыгать и поиграться с другим ребенком, а не переживать о том, что ему есть ближайшие несколько дней. Шершень, конечно, сейчас за свое благополучие и не собирался взваливать ответственность на Марту, но сегодня ему уже пообещали обед, а значит, немного можно было расслабиться. Но только для того, чтобы развлечь Клауса. Самому Шершеню, само собой, это все было не нужно. Марта махнула рукой, и они все втроем отправились за стол.
Стол Марта накрыла снова по всем правилам: с цветами и салфетками. Она взяла за руку Клауса и протянула руку Шершню, но тот прыснул со смеху, когда понял, чем они занимаются. Руку он Марте не подал, а просто положил рядом на салфетку, и Марта поступила так же. Она прочитала молитву даже под смешки Шершня, которые подхватывал и Клаус, потому что ему корчили смешные рожицы. Раньше Клаус за столом всегда вел себя тихо и слушался во всем Марту, а тут стоило появиться кому-то третьему за столом, так Клаус тут же вырвался из ее правил. Ей не хотелось его отчитывать, потому что это всего лишь маленький ребенок, который был слишком добрым и чистым, чтобы сейчас читать ему нотации за сорванную молитву.
Поэтому Марта тепло им улыбнулась, когда все приступили к еде, хотя внутри все жгло и горело. Кулон на шее под одеждой потеплел и стал невыносимо сильно печь, что Марта захотела сорвать его и выбросить, хоть и знала, что нельзя. Этот кулон уже несколько лет стал продолжением Марты, неотъемлемым предметом, новой частью тела, ампутировать которую невозможно. Она не подавала виду остальным и просто улыбалась, но уже представляла, как ночью в подвале ей станет еще хуже за то, что она отступилась от плана. И совершенно неважно, что план был отвратительным, а Марта – исполнителем чужой воли. Считалось, что Марта обязана быть ей верной и преданной просто по факту своего существования. За такую самовольность Марте еще достанется, и уже сейчас она должна придумывать, как вывернуть все в свою пользу. Одному только Богу известно, как теперь Марте выдумывать оправдания, чтобы вся ее жизнь одним мигом не стала еще хуже, чем сейчас. Чтобы выжить и сохранить все то, что она сейчас имеет, Марте придется придумать, как использовать Шершня в своих планах. Марта должна будет презентовать Шершня как удачное вложение, чтобы она разрешила Марте заботиться о нем.
7. Фрида и жук
Фрида стала наведываться к аптекарю так часто, как только могла. Теперь это небольшое помещение стало для нее комфортным местом для обучения. Больше не нужно было прятаться в комнате со свечей, чтобы прочитать пару лишних страниц. Фрида приходила после школы сюда и читала, пока Господин Ягер был занят. Она даже пару раз пропустила воскресную службу, чтобы послушать, как аптекарь рассказывает ей о влиянии разных трав. Господин Ягер часто говорил Фриде, что он не станет ей учителем и будет лишь направлять, но если она хочет, то должна сама научиться тому, что ей необходимо. Фриде подходило это. Ей не нужен был поводырь, ей нужен был человек, который уделит внимание и оценит все ее заслуги. Как и договорились, Господин Ягер помог Фриде немного напакостить Томасу Опферу и поставить его на место так, чтобы ее никто в этом не обвинил. После того, как он на уроке выстриг Фриде клок волос, она на перемене вылила ему на тетрадь смесь, приготовленную в аптеке. Господин Ягер научил ее, как можно смешать куркуму и соду, чтобы она разъела пергамент. Такую смесь он назвал желтой чумой, и это название определенно понравилось Фриде. Но еще сильнее ей понравилось видеть обескураженное лицо Томаса, когда он вернулся к своей тетради. Непонимание сменялось на обиду, а обида на злость. Ему не сложно было догадаться, кто виновен в испорченной тетради, только вот доказать он это никак не мог. «Химии не существовало. Это все Бог разгневался на Томаса за отвратительное поведение»: именно так прошептала ему Фрида над ухом, а потом победно ушла прочь, давя в себе желание еще раз посмотреть ему в глаза.
В один из дней Фрида перед уроками гуляла в саду. Погода была хорошей, и ей хотелось подольше провести в одиночестве, а не пересекаться с одноклассниками. В этом саду она нашла большого золотисто-зеленого жука. Он сидел на веточке дерева, и Фрида долго его рассматривала. Ей даже показалось, что это жук-листоед, которого она видела в одной из книг Господина Ягера. Фрида протянула ему ладошку, и жук сел прямо Фриде на руку. Его тоненькие лапки щекотали кожу, и он медленно ползал между пальцами. Фрида так долго любовалась жуком, что не услышала, как кто-то подошел к ней со спины. Она обернулась только на голос, когда Томас сказал, что это жук Люцифера и его нужно убить. Фрида отдернулась и спрятала жука в руках, чтобы Томас не трогал насекомое. Она ужасно разозлилась, потому что никогда прежде Томас не гулял в саду. Он предпочитал вместе со своими друзьями играть на площадке, но никак не ходить между деревьев и кустов. Фрида не понимала и злилась, зачем сегодня ему понадобилось сюда приходить, когда она вдруг решила прогуляться. Томасу явно не понравилось, что Фрида прятала от него жука, и поэтому он толкнул ее в сторону. Чтобы не удариться, Фрида разжала руки, и жук выпал из них на землю. Пока она поднималась с земли, Томас уже наступил на жука и раздавил его. В этот момент у Фриды екнуло сердце, ей показалось, что этот хруст был слишком громким, таким, словно Томас не раздавил жука, а переломал ей все пальцы и раздавил именно Фриду. Она подскочила на ноги и схватила Томаса за руку. Сколько бы он ни препирался и ни говорил, что он просто избавился от нечисти, Фрида слышала только этот проклятый хруст. Она прошипела Томасу прямо в лицо, что когда-нибудь он окажется на месте этого жука, а затем ушла прочь.
Все время на уроках и по дороге до аптеки Фрида слышала проклятый хруст и шипение злости в ушах. Ей хотелось тут же вцепиться в горло Томасу и разодрать ему лицо просто за существование, но Господин Ягер неоднократно говорил, что такой путь не для Фриды. Фрида выше этого, Фрида должна действовать разумно и не отвечать Томасу тем, чего он от нее ждет. Первое время Фрида злилась и не соглашалась, ей хотелось всего и сразу, но в итоге Господину Ягеру удалось убедить Фриду в том, что он прав и она должна подождать. Фрида готова была ждать, пока Томас находился далеко. Фрида готова была терпеть, пока не видела этих надменных, холодных глаз. Но когда он оказывался рядом, начинал говорить с Фридой, внутри поднимался ураган и желание сжечь его сиюминутно, чтобы навсегда забыть об этом. Фрида влетела в аптеку с криками возмущения и недовольства. Сходу она бросила сумку на прилавок и зашипела от злости.
– Научите меня делать яд! Я хочу, чтобы он умер. Я хочу, чтобы он умер от моих рук. Я хочу отравить его. Умоляю, научите меня делать яд! – Фрида наконец-то обернулась к прилавку и заметила за ним совершенно незнакомого человека, который изумленно смотрел на Фриду. – Ты кто? Где Господин Ягер?
Фрида нахмурилась и посмотрела на человека исподлобья. Он был ненамного старше Фриды, может, на пару лет. Даже, скорее всего, учился с ней в одной школе, и Фрида могла бы заметить его там, если бы не была так увлечена войной с Томасом. Если это какой-то ученик, зашедший в аптеку за лекарством, то что он делал за прилавком? Решил ограбить аптеку, пока Господина Ягера не было на месте? Хоть этот парень и не был похож на хулигана и вора, Фрида решила на всякий случай быть более бдительной к нему. Она прищурилась и сделала шаг вперед, чтобы он понял – Фрида его не боится. Парень улыбнулся и опустил голову, чтобы не смеяться слишком явно, потому что это явно не понравилось бы Фриде.
– Я тоже Ягер. Не Господин, конечно, но когда-то буду. А тебя как зовут?
– Где Господин Ягер? – Фрида все еще смотрела на него в упор, опасаясь.
Тут из кладовки вышел Господин Ягер с ящиком бутыльков и склянок, которые жутко звенели. Он вздохнул, поставил их на прилавок и только потом заметил Фриду. Обычно они договаривались о дне, когда она приходила в аптеку, но Господин Ягер уже запомнил, что Фрида могла запросто заявиться к нему, когда ей вздумается. А точнее, когда что-то пойдет не так и ей нужно будет на кого-то пожаловаться. И сейчас, когда волосы Фриды торчали в разные стороны, лицо покраснело, а глаза метались, будто лезвия, Господин Ягер понял, что она снова злится и снова жаждет войны. Фрида посмотрела на Господина Ягера, как на единственное спасение от этого мира, и взгляд ее сразу же смягчился. Только вот она не перестала подозрительно коситься на парня за прилавком.
– Здравствуй, Фрида. – Он улыбнулся, словно не заметил ее воинственного настроя. – Уже познакомились? Это Конрад – мой сын. Он, как и ты, любит иногда у меня в аптеке сидеть. Уж не знаю, медом вам здесь, что ли намазано.
– Можно просто Курт. – Сын Господина Ягера улыбнулся Фриде.
Фрида пропустила мимо ушей всю информацию о Курте и пошла следом за Господином Ягером, словно на поводке. Ей совершенно не было дела до какого-то там парня, когда все внимание было приковано к одному-единственному, которого сегодня Фриде потребовалось отравить. Она схватилась ему за рубаху и только так смогла добиться внимания к себе.
– Умоляю, научите меня делать яд. – Фрида готова была упасть на колени, чтобы добиться своего. – Я вам заплачу. Я возьму деньги и заплачу, только научите.
– Нет, мы не будем делать яд. – Господин Ягер вздохнул и опустился перед Фридой на корточки. – Мы это уже обсуждали. Ты выше этого. Фрида, ты способная и талантливая ученица, которая может добиться успехов в химии и медицине, если пожелает. Я не хочу, чтобы ты растрачивала свой талант на какого-то мальчика из школы. Ты можешь совершить невозможное, и я бы очень хотел помочь тебе в этом. Но я не стану помогать в какой-то глупости, уж прости.
Фрида хотела уйти. Вскинуть голову и сбежать, потому что даже здесь не было места ей и ее желаниям. Но разменивать минутную слабость на уроки с Господином Ягером Фрида тоже была не готова. «Придет гордость, придет и посрамление; но со смиренными – мудрость» – Фрида читала это в Библии. Только гордость за уязвленное достоинство на уроках и на службе кричала внутри и жаждала возмездия. Ни о каком смирении не могла идти и речь, пока Фрида видела Томаса. О смирении Фриде только мечтать, не говоря уже о мудрости. Возможно, ей стоило тоже иногда придерживаться тех правил и сейчас обратить внимание на то, что ей было интересно и важно, а не на пылающее желание отомстить. Фрида не была уверена, что убить Томаса – ее истинное желание. Внезапный внутренний порыв? Да. Но вряд ли Фрида была готова посвятить этому всю свою жизнь, чего нельзя было сказать об обучении у Господина Ягера.
– Простите, вы правы. – Фрида склонила голову, принимая поражение. Она готова была играть по чужим правилам, если это даст ей нужные знания. Фрида очень постарается сделать это. – Я хочу учиться у вас. Я хочу достигать большего.
– Хорошо. Сегодня, к сожалению, у меня нет времени, чтобы позаниматься с тобой, но я буду признателен, если ты мне поможешь. – Фрида кивнула, и Господин Ягер продолжил: – Помоги, пожалуйста, Конраду расставить сиропы и настойки по названиям. Ты ведь уже знаешь латынь? Вот и помоги ему с тем, что уже знаешь.
Сначала Фрида загордилась, что она, в свои неполные девять, уже знает латынь, а Курт, который был старше ее, – нет. Но, наблюдая за его работой, Фрида поняла, что Курт знает даже больше слов, чем она. Неудивительно, ведь он был сыном Господина Ягера, а не просто прохожей девочкой с желанием обучаться. Фрида смотрела и сопоставляла слова и бутыльки, чтобы впредь это помогло ей выучить как можно больше. Теперь для нее стало необходимо выучить больше и хотя бы сколько же, сколько и Курт. Спустя несколько минут Фрида начала рассматривать не только бутыльки, но и Курта. И как она сразу не признала в нем сына аптекаря, когда они были так похожи? Чертов Томас всю внимательность из нее высосал, а ведь раньше Фрида замечала любые мелочи. Сейчас же Фрида отметила, что Курт даже чем-то напоминал ей Филиппа, только намного младше, худее и с более острыми чертами лица. А если мысленно дорисовать ему бороду и морщинки, то сошел бы за точную копию Господина Ягера. Повезло же ему быть таким похожим на своего отца. Фрида в очередной раз вспомнила, что со своими у нее почти не было никаких сходств. Тот же Господин Ягер сильнее сошел бы ей за родственника, чем Ида или Йозеф.
Расставляли они все молча, наверное, потому что Фрида была с ним слишком груба и так и не представилась. Извиняться за это она не собиралась, но взяла себе на заметку, что в следующий раз нужно быть с ним помягче. Они своего рода коллеги и соседи по удачному месту для свободного времени. И, в отличие от Фриды, Курт был здесь не на птичьих правах.
Учиться у Господина Ягера на пару с Куртом стало даже интереснее. Для Фриды это стало новым толчком, чтобы превзойти кого-то в знаниях и показать свои старания во всей красе. Она даже забыла на время о Томасе, потому что появился новый соперник и конкурент. Только вот Курта совершенно не волновало соперничество с Фридой. Он сам помогал ей, когда это было необходимо, и просил помощи, когда она требовалась ему. В конце концов, Фрида оставила попытки обойти его в знаниях латыни и просто получала удовольствие от уроков с Господином Ягером. Он рассказывал детям, какие травы и от чего помогают, что мед часто используют как связующее средство ингредиентов. Господин Ягер все говорил, что стоит подрасти, и он покажет им химические реакции, но все это будет не скоро, а сейчас они должны много слушать и запоминать. После таких рассказов Курт и Фрида отмывали разные банки и склянки и обсуждали какие-то мелочи. Курт рассказывал Фриде о том, что изучают в школе старшие дети, а Фрида жаловалась на Томаса. Они стали неплохо ладить, и Фрида приходила в аптеку даже тогда, когда Господин Ягер был слишком занят, чтобы просто поболтать с Куртом. В один из дней Курт показал Фриде фокус с содой и уксусом, которому его научил отец. Фрида тогда несколько минут сидела, раскрыв рот, а потом попросила Курта сделать так еще раз. Он, конечно, посмеялся, но повторил столько, чтобы этого Фриде хватило.
