Новогодние истории

Дальше он уже не слушал. «Парочка», «Снимали», «Посуточно»… Слова били в мозг. Каждое по отдельности и все вместе. Он покачал головой, что-то пробормотал про ошибку и пошёл к лифту, еле волоча ноги.

16:20

Он сидел на лавочке у подъезда, автоматически нажимая кнопку вызова на телефоне.

"Вызываемый абонент выключен или находится вне зоны действия сети"».

Он писал в мессенджеры. Сообщения не доставлялись. Актуальных аккаунтов в соцсетях, если они были, он не знал, старые были не активны несколько лет.

Нигде. Ничего. Полный вакуум. Человек испарился, оставив после себя лишь воспоминания в реальность которых уже впору было начать сомневаться.

17:50

Он машинально открыл свой почтовый ящик. Среди бесконечной рекламы лежал простой жёлтый конверт из крафтовой бумаги. На нём было выведено его имя. Знакомым, острым почерком.

Он медленно положил его во внутренний карман. Всё было, как в замедленном воспроизведении. Поднялся на свой седьмой этаж. Зашёл в квартиру. Разделся… потом только достал письмо.

«Дорогой Дэнчи.

Если ты читаешь это, значит, ты вернулся домой.

Писать «прости» было бы глупо и фальшиво. Я не прошу прощения. Это был эксперимент. Или, если хочешь, игра. Скука – страшная штука. Я говорила правду тогда, в пятницу. Я действительно устала. Но соврала, когда сказала, что от своей жизни. Нет, она у меня прекрасна, насколько это возможно, но иногда… она тускнеет, теряет краски, вкус, объём. Муж (да, тот самый, с которым мы «в процессе развода») занимается бизнесом, у него не очень много времени для меня, но, как ни странно, это он придумал для меня это развлечение. Да, это не первый раз у меня, и не второй, и точно не последний. Я получаю эмоции… эмоциональный накал. Тот, что бывает только в начале, на грани, когда всё хрупко, всё всерьёз, и каждый мой взгляд и действие – надежда и обещание. Гранью всё и заканчивается. У меня тоже есть свои принципы и свои «пределы».

Однажды я вспомнила тебя. И подумала: а что, если? Что, если зайти снова, но не по-настоящему? Что, если пожить неделю в роли той, кем я могла бы стать? Свободной, начинающей с чистого листа, встретившей старую любовь… Это был невероятный кайф, Дэнчи. Каждый твой взгляд, каждая твоя попытка одновременно забыть плохое прошлое и начать хорошее будущее – это была лучшая драма, которую я когда-либо для себя писала и в которой играла. Спасибо тебе за роль второго плана. Ты был бесподобен. Натурален до слёз.

Никакого развода, конечно, нет и не планируется. Я люблю своего мужа, он лучшее, что случилось в моей жизни за последние… несколько лет. Когда ты будешь читать это письмо, мы будем уже в самолёте. Летим… впрочем, не важно куда. Далеко. Эта авантюра с тобой встряхнула и наши с ним отношения. Я вернулась к нему… обновлённой, свежей, очищенной от груза прошлого, от сомнений и неудобных мыслей.

Забудь. Забудь этот эпизод как странный, дурной сон. Не ищи меня. Ты не найдёшь. И не пытайся выяснять что-либо – это будет унизительно только для тебя. Всё, что было между нами на этой неделе, было моей режиссурой и моей игрой. Для тебя это, возможно, было больно и реально. Для меня – лучший спектакль в жизни.

Не ищи меня. Мы больше не встретимся никогда. Считай, что меня не существует. Я вернулась туда, где должна быть, где хочу быть.

Прощай!

P.S. Я получила твоё ночное сообщение с признанием. Конечно же я сразу его удалила, но я его видела. Желаю тебе встретить ту, которая оценит.»

– Пошла ты нахрен со своим пожеланием, – тихо сказал он.

Он стоял посреди тёмной комнаты и сначала не чувствовал ничего. Пустоту. А потом из глубины поднялось что-то чудовищное – не боль, не обида, а всепоглощающее, леденящее чувство стыда. Стыда за каждое слово, за каждый взгляд, за каждый неуверенный шаг навстречу. За тепло её рук, за вкус её губ, за запах её волос. Он был даже не участником, он был зрителем в своём же унижении, зрителем, который восторженно аплодировал творящемуся на этой сцене театра абсурда. Он был объектом эксперимента.

Он вышел на балкон, выкурил две или три сигареты подряд. Он думал. Хотя вернее будет сказать – выбирал. Понимая, что это выбор без выбора…

Потом он достал из холодильника едва начатую бутылку водки, которая осталась с нового год. Стал пить её, прямо из горла, давясь, едва сдерживая рвотные позывы. Ему удалось. Хоть что – то ему удалось сегодня…

Сел в кресло.

На улице было уже совсем темно.

Он сидел в кресле и тихо выл. Слёзы текли по его щекам. Он не плакал. Он выдавливал из себя всё, что произошло за эти дни. Всё, что было хорошего, всё что он, надеялся будет хорошим.

А потом его вырвало. Прямо на ноги.

Он смотрел на эту мерзкую лужу, воняющую свежей водкой, смотрел до тех пор, пока его не вырубило.

Выбора уже не было.

Он найдёт её.

И она заплатит.

____________________________________________________________________________________

КОНЕЦ

___________________________________________________________________________________

СЛУЧАЙ НА КОРДОНЕ 26

____________________________________________________________________________________

ЧАСТЬ 1

Такого декабря, как этот, на Вовкиной памяти давно не было. А если уж все факторы рассматривать, то и вовсе никогда.

Зима порывалась начаться, как и положено, в середине ноября, однако будто что-то её не пускало, то заливая всё дождём, то устанавливая сухую, слегка морозную погоду.

Марк по этому поводу ворчал, мол, что это за зима такая, зимой надо снега минимум по колено, метели всякие и далее по списку, который у него был обширным. Да вообще, подытоживал он, как без снега в Новый Год?

Вовка отвечал, что лично ему, Вовке, и так хорошо, стало быть, снег без надобности, а с учётом того, что Марк на три новогодних домой сваливает, то снега там пусть и ищет. Дома, то есть, а не на Кордоне.

По поводу надобности снега они спорили часто, словно от результата этого спора зависело, пойдёт он или нет. Но каждый твёрдо стоял на своём, ну а природа на своём, поэтому снега не было, и Вовка считал это чуть ли не своей заслугой.

Кордон их находился всего в трёх с половиной километрах к востоку от города. Севернее располагалось озеро Ханканг, узкое, что называется, «переплюнуть», но длинное, а южнее тянулась железка, по которой никогда не проходили поезда, но рельсы всегда блестели и за дорогой тщательно следили. Однажды Вовка спросил Марка, что это вообще за дорога такая, начто тот ответил ему, что знать не знает, он же не железнодорожник, если есть, значит, надо.

Ещё одним предметом обсуждения было Вовкино холостяцкое положение.

Сам Марк был женат, да ещё и почти с двумя детьми, а вот Вовка, стало быть, не был и даже не спешил, и это при том, что возраста они были почти одного.

Трёх полных лет в разнице не было даже.

Вот и тем утром, за три дня до Нового года и за день до того, как Вовке предстояло одному остаться, Марк прямо за завтраком эту тему и затронул.

Прямо с ходу.

– Вот тебе ещё минус твоего состояния – была бы у тебя жена, хотя бы, поехал бы домой, как я.

Если бы Вовка не знал о способности Марка производить такое коварство во время приёма пищи, то подавился бы себе спокойно кашей и всё. Но он знал, поэтому каша отправилась куда ей надлежало, а он задал вопрос:

– А Кордон?

Марк пожал плечами:

– А что Кордон? Ничего бы за три дня с ним не стало. – А потом торопливо, пока Вовка его не перебил, продолжил: – Но я вообще… к другому веду.

Нехорошо, если тут один останешься. Особенно в это время. Слышал, что про эти места говорят?

– Аааа, вот ты к чему, – разочарованно протянул Вовка. – Эти, как их… бродящие…

– Блуждающие, – поправил Марк. – Слышал, значит.

Вовка снова взялся за ложку. Слышал. Местные болтали всякое, после стакана-другого особенно. Трындели, будто зимой, в метель, у озера появлялись тени, которые звали за собой, и те, кто по недоразумению мозговому за ними шли, обратно уже не возвращались. Сам он и не такое выдать мог. И даже без стакана совсем. Он набрал в ложку начинавшую затвердевать кашу, поднёс ко рту и сказал, пока мысль не свинтила, как

обычно с ними бывает:

– Слышал я эти бредни. Только вот там есть момент один, прямо во всех, ключевой момент – все эти их тени появлялись исключительно в метель, а чтобы метель образовалась, снег нужен… Так что, извиняйте… Да и вообще, я эти три дня никуда выходить не собираюсь, буду есть, пить, спать и сериалы смотреть. Главное – В ТИШИНЕ!

И словно ставя точку в разговоре, Вовка отправил ложку в рот и принялся тщательно жевать. Марк только покачал головой, но больше к этому вопросу не возвращался. Да и ни к чему было. Через день он уехал, а после полудня следующего дня на Кордон и окрестности обрушилась буря.

____________________________________________________________________________________

ЧАСТЬ 2

Метель быстро превратила светлый день в тёмно-серый вечер, ветер дул во всех направлениях сразу, а снежинки, нет, снежищи, носились преимущественно горизонтально и тоже во всех направлениях, в основном, конечно же, в направлении его, Вовки. Когда началась метель, он ещё надеялся, что она, подобно ливню, закончится так же быстро, как и началась, но через полчаса наблюдения он пришёл к выводу, что вероятность этого исчезающе мала.

Он выругался, оделся, взял фонарь и вышел в метель – нужно было проверить постройки и мониторинговую станцию, штуковина дорогая, а они за неё отвечают, не головой конечно, хуже. Своим благосостоянием.

Стихия встретила его как родного, начала завывать на все лады в уши и бросать снег в лицо, целясь в глаза и за шиворот. На ушах у него была шапка и капюшон, на глазах очки, на шее высокий и плотный воротник зимней куртки, но было всё равно неуютно.

Вовка обошёл все строения, проверил всё, что нужно проверить и даже немного больше. Всё было в порядке. Закрыто, задвинуто, привязано, прицеплено и даже двойная по цене одной метель не создала бы им проблем. "Хотя стоп! Кому это им? Мне!" – подумал Вовка. А потом решил, что когда Марк вернётся, то он Вовка ему задаст. Как пить дать задаст!

Он повернулся, намереваясь вернуться в дом и погрузиться в вымышленный мир какого-нибудь сериала, и замер. Метрах в двадцати пяти от него, почти на пределе видимости, маячил серый силуэт. Человеческого вида!

Фигура двигалась медленно, словно наощупь, но самое поганое было в том, что направлялась она прямиком в сторону озера, до которого было рукой подать, а если точнее, сто двадцать шесть метров от северной стороны периметра, то есть там, где стоял сейчас Вовка, стало быть, метров через сто он достигнет берега озера.

И тогда пишите письма мелким почерком! Берег в этом месте был высокий, крутой, скользкий, в хорошую даже погоду, а сейчас…